Глава 13. Улыбки, сталь и обещания
Увидев человека, из-за которого дворец весь вечер на ушах стоит, стражник на секунду застывает, а потом перехватывает древко алебарды поудобнее и выставляет лезвие в сторону Генриха. К первому тут же добавляются ещё двое… нет, трое… ох, целых пятеро! Да ещё с таким решительным видом, что Бетти, белая как мел, отпрыгивает подальше с визгом и вжимается в угол. Хорошо, что помещение не такое большое — они толпятся у двери в своей тяжёлой амуниции, мешают друг другу и явно не решаются на дальнейшее без приказа командира — всё-таки, речь не о ночном грабителе, а о члене королевской семьи. А начальство где-то задерживается. Скорее всего, с маркизом прочёсывает сад.
Генрих хватает меня и заводит себе за спину, я даже пикнуть не успеваю.
Молниеносно выхватывает из-за голенища сапога длинный тонкий нож.
— О, сколько бравых вояк на меня одного! И что же, кого первого накормить пиратской сталью? Ну же, смелее, господа! Не стесняемся, подходим!
И странное дело — их много, и у них самих стали хватит на маленькую армию, но каждый из них мнётся, медлит и ждёт, что первый шаг сделает кто-то другой. Харизма Ужасного Принца подавляет и сковывает. Возможно, баланс поменяется, как только сюда допрыгает Жаба или доползёт Богомол… но пока все застыли в ожидании.
Решаю добавить свою партию в спектакль:
— Ох, поосторожнее, пожалуйста! Вы разве не видите — этот Ужасный Принц взял меня в заложники! Уберите свои жуткие палки — я очень их боюсь!
Меня одаривают снисходительным взглядом, в котором явственно читается всё, что упомянутый Принц думает о моих актёрских способностях. Ну и ладно! Главное, что на стражников подействовало. Они теперь ещё меньше горят желанием влезать в господские дела, которые могут им потом выйти боком. Хорошо, что с соображением у них явно туго и они пока не додумались, что вообще-то похитителям положено прикрываться заложниками, а не наоборот.
— Между прочим, ты идёшь со мной, — цедит Генрих в мою сторону, возвращаясь к нашей недавней дискуссии.
— Нет, между прочим я с тобой не иду! — отвечаю твёрдо и очаровательно ему улыбаюсь. А что? В конце концов, из нас двоих я — девушка, а пока что счёт по улыбкам складывается в его пользу. Вот же несносный, привык раздаривать направо и налево.
— Упрямая ослица!..
— Самодур и деспот!.. — ласково шепчу ему в самое ухо, приподнявшись на цыпочках и положив ладони на плечо.
Пусть и не надеется, что я поддамся его обаянию и уступлю. Этак он на каждом шагу останавливаться будет и меня от всех закрывать. Как будто мало у него лишних дырок в организме. Нет уж, дудки!
Тем временем кто-то из солдат сбоку, на самом левом «фланге» осторожно подаётся вперёд, но Генрих тут же неуловимым движением перебрасывает нож в левую руку и острие его предвкушающим оскалом вытягивается в сторону храбреца. Храбрец немедленно возвращается в строй и больше не горит желанием геройствовать. А мы продолжаем разговор запальчивым шёпотом.
— Руку дай и уходим!
— И не подумаю. Приезжай ко мне в Университет, когда всё успокоится. У нас там вольные земли с особыми привилегиями, никто с оружием не полезет, я тебя встречу, и мы…
— Р-р-р-р… ну что за невыносимое создание!
Он припечатывает меня таким тяжёлым взглядом, что мне стоит больших трудов удержать в ответном непоколебимую решимость. Мы играем в гляделки с полминуты, а потом Его деспотичное высочество произносит властно, и я понимаю — если он когда-нибудь станет королём, подданные будут ходить по струнке с песнями и везде будет идеальный порядок, и даже улицы станут мыть с шампунем:
— Так. Хорошо. Я тебе уступаю в последний раз. В обмен на то, что сделаешь сейчас всё, как я говорю, Эмбер.
Поневоле проникаюсь серьезностью его тона. А когда он меня вот так называет по имени, понимаю, что всё серьёзней некуда. И покуда стража продолжает мяться у порога, всем свои видом показывая, что «люди мы маленькие, вашеблагар-родие, все претензии, если что, предъявлять начальству», Генрих едва различимой скороговоркой надиктовывает мне указания, от которых по спине начинают бегать леденящие мурашки.
— Сейчас первым делом идёшь в свои покои и запираешься. Никто в открытую делать тебе ничего не будет. Побоятся королевского трибунала. Ты всё-таки маршальская дочь и все дела. Но исподтишка… ты хорошо слушала то, что говорили здесь эти двое?
— Н-нет… если честно, слушала я из рук вон плохо, — смущённо признаюсь, краснея. Получаю взгляд искоса, от которого мурашек прибавляется.
— Ну, может и к лучшему. Лишняя паника тебе повредит. Просто запомни — сидишь в комнате и никому не открываешь, а самое главное — ничего не ешь и не пьёшь, особенно из рук хозяев. Ты меня поняла, Эмбер? Это очень важно! Будь умницей.
Ничего не могу ответить, просто сглатываю комок в горле и киваю. А он вдруг делает бросок ко мне вполоборота, хватает за плечи, притягивает близко-близко и выдыхает в ухо:
— Сидишь голодная и ждёшь меня.
Моё сердце делает «та-дам» о грудную клетку, а он так же резко отпускает, почти отталкивает.
— Эй, вояки! Я освобождаю заложницу. Проводите девушку в её покои — и учтите, если с её головы хоть волос упадёт, вернусь и лично вас всех на корм рыбам отправлю. Тщательно измельчённым фаршем.
Этот самый момент и выбирает Богомол, чтобы заявиться, наконец, на сцену. Перед ним расступаются, и он с видом оскорблённой добродетели вплывает в кабинет, выставляя вперёд кружевное жабо. С ужасно патетическим выражением лица — мол, мы вам когда-то так верили, а вы обманули в лучших чувствах, и вообще к нам на бал без приглашения и лучших девушек кадрите.
— Именем Кориннского княжества! Принц Генрих, подлый изменник и отступник, изгнанный за свои неисчислимые преступления…
— Как ты узнаешь, где мои покои? — отворачиваюсь от напыщенного фанфарона-маркиза и задаю беспокоящий меня вопрос тревожным шёпотом. Ну а что? Это же очень серьезный вопрос, в самом деле! Мне крайне важно, чтобы Прекрасный… тьфу, Ужасный Принц не ошибся башней, когда будет спасать иссохшую от тоски принцессу из лап огнедышащего Богомола.
Принц улыбается, отчего маркиз начинает ещё запальчивее перечислять его прегрешения. Тот, кажется, уверен, что все пути отступления добыче надёжно отрезаны и она, наконец-то, загнана в угол — можно и потешить самолюбие. А Генрих, не снимая обращённой к нему ироничной улыбки, произносит очень тихо, почти не шевеля губами:
— Птенчик, я же тебе говорил — у меня в команде есть люди, ответственные за сбор информации. Так что узнаю. И учти, больше в уговоры играть не намерен. В следующий раз уходишь добровольно — или уходишь по-пиратски, у меня на плече. Мне, знаешь ли, тоже надо оправдывать репутацию.
Подмигивает и начинает медленно отступать к окну под растерянным взглядом Богомола, не успевшего ещё закончить всю отрепетированную речь.
…А потом на пол у моих ног приземляется вспышка ослепительного янтарного света.
Нарочито-грустный голос в голове:
Ты обо мне забыла.
Все замерли там, где их застало это чудо — этот выплеск живого волшебства в нашу прозаичную реальность.
— Прости… — отвечаю сокрушённо и протягиваю ладонь. Подарок вскакивает на неё и поднимает переливчатую, светящуюся изнутри мордочку, смотрит в лицо укоризненно глазами-бусинами.
Мне ужасно стыдно, но он полностью прав. Наверное, так бывает, когда после долгих лет одиночества всё никак не привыкнешь, что кто-то прикрывает спину… Чую, это мне ещё аукнется — ворчания и оскорблённого жужжания над ухом теперь не избежать в ближайшие лет десять. Вот что значит не видеться полгода с мужчиной своей мечты. Питомец мечты сразу же отходит на второй план.
Оборачиваюсь на Ужасного Принца — долго он собирается мешкать, пока я всех так удачно отвлекла?..
Взгляд Генриха застыл на лисе.
Принц моргает, в его зачарованных глазах на секунду загорается отблеск янтарного пламени. И я не уверена, что мне по нраву этот фанатичный огонь — я уже видела подобный.
Но он моргает снова, встряхивает головой и переводит взгляд на меня. Строгий, вопрошающий. В нём словно невысказанный вопрос: «Ты меня хорошо поняла? Два варианта». В ответ строптиво вздёргиваю подбородок. Получаю очередную самодовольную усмешку, в которой мне чудится: «Ну раз так, то сама будешь виновата».
Шепчу осторожно, покосившись на свою ладонь:
— Подарок, а ты мог бы…
Нет! И не проси. Провожать этого подозрительного субъекта не намерен. Я не его защитник, а твой.
— Я вообще-то твоя хозяйка, и если скажу…
Зато я тебе не слуга. А друг. Никуда не пойду. Вот.
Вздыхаю и бросаю прощальный взгляд на Принца. Надеюсь, он хоть получился не слишком тоскливым, а то ещё чего доброго передумает и будет-таки по второму варианту. В смятении понимаю, что в глубине души мечтаю именно о таком сейчас.
Дальше всё происходит очень быстро. Генрих закрывает правую половину головы полой сюртука, бросается на окно плечом, выбивает его и в осколках стекла и обломках тонкой решётки деревянной рамы исчезает в ночной тьме.
А я остаюсь посреди комнаты с холодным ветром на плечах и ощущением, что эту дыру пробили не в окне, а у меня прямо в сердце. И думаю, какая же я всё-таки идиотка.
Можно было, наверное, и правда попробовать уйти вместе. Почему я не вспомнила о Подарке раньше! А вдруг… вдруг он сумел бы защитить нас обоих? Правда, тут же приходит новая разумная мысль — так мы всё равно были бы сверкающим маяком в ночи, который привёл бы преследователей прямиком к кораблю Ужасного Принца… тогда уж точно кровавой стычки не избежать.
А вообще, я в который раз пожалела, что я из тех людей, у которых в минуту опасности мыслительные процессы не ускоряются, а наоборот. Мне бы свои планы продумывать заранее, в кабинетной тиши… Любые случайности, не вписанные в ежедневник на сегодня, прочно выбивают меня из колеи. Эх, не быть мне великим разведчиком!
Тем временем присутствующие «отмирают». Богомол, ругаясь, велит страже преследовать беглеца. Те бросаются к окну, вышибают его остатки в несколько ударов и тоже уходят в ночь с диким шумом и лязгом. Маркиз, поколебавшись, следует за ними угловато-ковыляющей походкой. Сомневаюсь, чтобы у них хоть что-то получилось, учитывая временную фору Принца, чёрный сюртук, ну и вообще…
Вздыхаю и падаю в ближайшее кресло в облаке юбок, как подкошенная. Ноги после всех волнений просто не держат. А ведь судя по всему, тревоги этой ночи для меня только начинаются!
Вспоминаю горячий шёпот Генриха на коже и его обещания. Вот лучше бы на корабль спокойно вернулся и уплыл уже куда-нибудь, ей-богу! Но нет, всё ему неймётся… сумасшедший! С трудом давлю улыбку и заставляю себя вспомнить, где нахожусь. А заодно кое-какие напутствия, которые получила от Его властного высочества.
И тут в опустевший кабинет врывается запыхавшаяся Жаба. Представляю, как она будет локти кусать, что пропустила всё веселье! Чешу за ухом Подарка, который уже перебрался мне на плечо. На душе опустошённость и щемящая грусть. Он, притихший, поддаётся моему настроению и тычется носом в шею, чтобы подбодрить.
— Бетти! Девочка моя!
Жаба бросается поднимать из угла свою дочурку, которая всё ещё, оказывается, сидит там и смотрит насупленно и обиженно. Подводит её в соседнее кресло, бросая на меня такие взгляды, что если бы ими можно было убивать, меня б тут уже не было. Дочь начинает торопливо пересказывать матери всё, что произошло, захлёбываясь в рыданиях. По счастью, из этой мешанины слов и слёз почти ничего не понятно, и как-то незамеченным проходит та подозрительная деталь, что злоумышленник и заложница в самом начале первой сцены первого акта этой трагикомедии вообще-то обнимались и даже почти…
У меня начинает снова болеть голова. Я же собиралась что-то сделать… Ах да! Встаю, приседаю в книксене, едва не теряю равновесие.
— Мадам, я сочувствую, что вашей дочери довелось пережить столько волнений, но поверьте, мне тоже досталось. С вашего позволения, я удалюсь в свои покои и лягу спать. Доброй ночи!
Она выпрямляется и то, что я вижу в её взгляде, так не вяжется с улыбкой, что меня чуть не передёргивает от омерзения.
— Что же вы так быстро, милочка! Долг хозяйки велит мне убедиться, что с моей драгоценной гостьей всё в порядке.
Маркиза подходит к одному из шкафов, выуживает откуда-то из недр своего обширного декольте ключик и отпирает небольшую дверцу закрытого отделения. На письменный стол передо мной с громким стуком ставятся глиняная бутылка, оплетённая сетью потемневших от времени верёвок, и доверху наполненная рубиново-алой жидкостью фарфоровая рюмка.
— Вот, выпейте моей фирменной травяной настойки! Великолепно успокаивает нервы.
— Мам, я тоже хочу!
— Тебе нельзя! — зыркает на дочь Жаба. — Она на алкоголе! Вот исполнится двадцать один, тогда и поговорим. Пейте, душенька! Сразу полегчает.
Застываю и не могу поверить тому, что слышу. Той чёрной бездне, которую вижу в её глазах. Той едва заметной дрожи в её пальцах. Капле пота, стекающей по лицу с поплывшим гримом.
Нет, мне и правда нужно поскорее выбираться из этого ужасного места.
— Простите… после алкоголя меня мучают кошмары… Я пойду.
Прижимаю к груди беспокойно ворочающегося лиса и почти выбегаю из кабинета, чувствуя, что перед глазами всё качается.
Скорее, скорее!
Наверх, в комнату, где под провалами зеркал всё ещё лежит блюдо с раздавленными пирожными и стоит графин с «лимонадом».
Дверь не запереть, на ней нету замка. Временами выглядываю в коридор через узкую щёлку и очень скоро замечаю, что в дальнем его конце появляются стражники и остаются там со скучающим видом. Караулят подходы. Наверняка Богомол, вернувшись ни с чем и сопоставив кое-какие моменты, сообразил, что за моей комнатой лучше следить на всякий случай. На предмет неурочных гостей.
В нервном беспокойстве выхожу на балкон и вижу, что в притихшем ночном парке тут и там мелькают жёлтые пятна, едва скрытые тёмной листвой. Значит, окна тоже сторожат…
Минуты текут за минутами. Брожу по комнате туда и сюда, меряю шагами. Подарок молчит, только настороженно поводит ушами, прислушивается.
Такое чувство, будто проходит уже половина ночи, когда я вздрагиваю в испуге и застываю, услышав металлический лязг. Бросаю перепуганный взгляд в сторону выхода на балкон, который выглядит сейчас как портрет ночи в белой раме вздымаемых ветром белых занавесей.
За кромку баллюстрады цепляется странная железная штука с изогнутыми зубьями, которая по виду больше всего напоминает мне… абордажный крюк с тех картинок из приключенческих романов о пиратах, которыми я втайне давно уже зачитываюсь.
Через мгновение там же появляются руки, в несколько быстрых движений человек в тёмной одежде подтягивается и переваливается на балкон. Не успеваю испугаться, едва-едва в голове пробегает мысль о том, что ещё Красной Маски мне сейчас бы не хватало для полного и окончательного счастья… но уже понимаю, что это не то.
Я знаю только одного сумасшедшего, который будет брать на абордаж балкон девушки посреди ночи во дворце, полном вооружённых людей.
Да ещё и с розой в зубах.
Роза невероятно рыжего, почти янтарного оттенка немедленно выплёвывается и всовывается мне в руки вместо лиса, который небрежно берётся за шкирку и, обалдевший не меньше меня, отсаживается на трюмо.
— Значит, так! Упрямый Птенец — вот теперь времени и правда в обрез, так что буду краток. И на этот раз я подготовил непрошибаемые аргументы. Ответ на твой вопрос — «в качестве жены».
— К-какой вопрос?
— Который ты задавала в нашу прошлую встречу. В качестве кого я тебя забираю с собой. В качестве жены. И к твоему сведению, капитаны кораблей имеют право совершать брачные обряды. Сам всё что надо проведу, так что к утру будем уже женаты. Ну что — такой вариант устроит?