Эпилог второй

Три года спустя

Я сидела перед трюмо и расчёсывала длинные волосы щёткой. Скоро придут королевские камеристки, собирать их в причёску, но расчёсываться я по-прежнему предпочитала сама. Этот ритуал меня успокаивал. Рядом на бархатной подушечке — тонкий зубчатый обод короны. Золото, жемчуг и янтарь.

На груди у меня покоился хрустальный медальон. Я подарила такой для связи Ири, ещё один был у Кэти с Роном, третий — у Старого короля, четвёртый давным-давно пылился у капитана «Старой калоши»… Хрустальное дело и науку я не забросила, несмотря на то, что семейные заботы и дела королевства отнимали львиную долю времени. Всё-таки, я по-прежнему оставалась ещё и Леди Доктор. И в последнее время во мне вызревала идея о создании нового высшего учебного заведения. Особенного учебного заведения. Только это следовало ещё как следует обмозговать, а потом обсудить идею с братом Генриха, Королем Ледяных Островов, потому что без его помощи здесь было не обойтись. В конце-то концов, что за дикость — в Королевстве до сих пор не было ни единого университета, в котором учились бы не только мужчины, но и женщины!

Ну а пока удалось поставить на поток производство звездоскопов, и теперь они были в каждой школе и каждом богатом доме по обе стороны океана. А для бедняков мы открыли публичные библиотеки с бесплатными кружками астрономии для желающих.

Брат Генриха недавно побывал у нас в гостях с официальным дипломатическим визитом вместе со своей очаровательной супругой. Договорились о налаживании торговых связей между Королевствами и о создании посольств на территории дружеского государства.

Это были результаты визита, которые огласили всем. На самом деле имелась и ещё одна договорённость, тайная, которая осталась внутри семьи. Хьюго обещал уничтожить текст Последнего эдикта Седрика Благонравного и все известные копии. Правда, мы с Николь сделали мужьям строгое внушение, что это не означает дозволения королям плодить бастардов! Просто-напросто ушёл в прошлое один дурацкий клочок бумаги, из-за которого возникло столько недоразумений.

Ещё Хьюго обещал прислать учёных для помощи в скорейшем переводе хотя бы части библиотеки Замка янтарной розы на современный общий язык. Особенно я была рада увидеть в составе делегации старичка-библиотекаря, который много лет назад так душевно принял меня в королевской библиотеке, когда я искала несчастный Седриковский эдикт. Он уверил меня, что нисколько не сомневался с первой же встречи, что «из меня выйдет толк».

Правда, библиотека наша за минувшие годы основательно поредела — Рон повадился тащить с полок, сколько в руки поместится, при каждом их с Кэти приезде в гости. А поскольку руки у него были длинные, помещалось много. Естественно, отдавать никто ничего не торопился, а у меня язык не поворачивался настаивать. Так что сокровища Замка янтарной розы потихоньку перераспределялись между Замками. Кэти шутит, что это их моральная компенсация за тыквенный суп.

Что ещё… Ири связывалась со мной буквально на днях. Жаловалась, что их карапуз, который родился прямо на корабле, в свои два вяжет морские узлы лучше, чем она. На что я ответила, что еще пара-тройка лет упорных тренировок, и она непременно его догонит, я в неё верю. После чего была названа бессердечной издевательницей, в которой нет ни капли сестринского сочувствия.

В нашей семье тоже всё шло своим чередом. Пару лет назад назад она стала больше на ещё одного человечка. Собственный Замок роз действительно снимал проклятие одного-единственного ребёнка у эллери. Правда, муж согласился со мной, что придумывать имена ужасно трудно, и после длительных дебатов мы назвали дочку просто — Генриеттой.

В общем — всё было чудесно. Просто замечательно. Лучше не бывает.

Но отчего-то возникло и никак не желало уходить ощущение, что что-то не в порядке. Какое-то смутное чувство неправильности грызло изнутри, тенью ложилось на моё счастье, оплаченное такой дорогой ценой, выстраданное, вырванное у судьбы. Что же я упускаю? Что не так?

Рука моя со щёткой замерла на волосах, и я задумалась, пытаясь всё-таки разобраться в себе.

И тут почувствовала вызов на связь. Медальон на груди запульсировал. Я вывела изображение на зеркало перед собой, чтобы было удобнее разговаривать.

Кэти улыбалась, но я достаточно хорошо её знала, чтобы увидеть, что она напряжена. Кажется, у неё серьёзный разговор. С детства ненавижу серьёзные разговоры.

— Что у вас новенького, Эмбер?

Ох… если заходит издалека, у меня и вовсе нехорошее предчувствие. Я отложила щётку.

— Замечательно. Всё просто замечательно. Какие новости на Ледяных Островах?

Кэти встрепенулась, как будто я дала ей отсрочку, прежде чем перейти к тому, ради чего она меня вызывала. У меня аж ледяной волной плеснуло на сердце. Ну всё. А подруга принялась нервно щебетать.

— Ох, новостей преогромное количество! Например… ты в курсе, что Бульдог недавно всё Королевство потряс грандиозной спецоперацией? Вскрыли гнездо преступников, на счету которых огромное количество преступлений! О них уже собираются написать книгу! «Танцующие Маски»…

— Неужели? — я вскинула бровь. Совсем о них позабыла с тех пор, как мы отвели угрозу от Генриха. Заказ, оплаченный Баклажаном, Ири так и не выполнила, и после этого мы даже не заикались о Масках, чтобы не тревожить её.

— Ты не представляешь — главарями банды оказались маркиз и маркиза де Роше! Кто бы мог подумать на такое уважаемое семейство.

Да-а-а уж… Жаба и её муженёк-Богомол! Я должна была догадаться.

А Шеппард-то каков! И ведь у него до сих пор завалялся ещё один мой медальон связи. Даже не подумал оповестить! Видимо, догадался, что я не останусь в стороне от такой операции века, которая, к тому же, напрямую меня касается. Но то, что я услышала от Кэти, идеально ложилось в картину.

Получается, маркиз с маркизой устроили в своём доме штаб-квартиру ордена, да ещё и прикрывали всё ежегодными маскарадами. Как иронично! Так и вижу самодовольную физиономию Жабы, и как она потешается над глупыми людишками, рвущимися на знаменитые маскарады, не зная, что «Танцующие Маски» — это вовсе не метафора, а название ордена вовсе не случайно. И эти вечные амбиции маркизов, их стремление освободиться от власти Королевства Ледяных Островов и сделать собственное Княжество пупом земли… наверняка вся идея ордена родилась из желания убирать чужими руками политических противников. А уж когда выяснилось, что за такого рода услуги кое-кто готов платить немалые деньги… дело поставили на поток.

И выходит, что Жаба действительно пыталась меня убить на том маскараде — не просто, чтобы отобрать моего лиса, хотя и этого ей, наверняка, тоже очень хотелось. А потому, что ее контора получила заказ от Баклажанихи на мою бедную персону. Гостевые покои на том маскараде, очевидно, мне определили тоже не случайно — Жаба намеренно приказала проводить меня туда, где уже поджидали заботливо подброшенные в пирожные скорпиончики. И Красной Маске давала поручение лично Жаба — отправила её ко мне под видом служанки с лимонадом. Вот почему она обмолвилась в пылу спора с Богомолом, когда мы с Генрихом подслушивали за шторкой, что «если хочешь сделать хорошо — сделай сам». Затея со служанкой и лимонадом провалилась, и Жаба решила лично поднести мне рюмочку отравы.

Как жаль, что я сразу не расспросила Ири подробнее! Но мы как-то все время избегали разговора о прошлом. Видно было, что Ири мучительно стыдно, что она попала в такую плохую компанию и чуть было не стала убийцей.

— Слушай, Эмбер, но ты как будто даже не удивлена!

— Я просто знакома с Жабой… точнее, маркизой и её мужем. Мерзкие были людишки. И что с ними теперь?

Кэти пожала плечами.

— Лишены всех титулов и брошены в королевские темницы для особо опасных преступников. Говорят, больше всего заключенная сокрушается об отсутствии своего обширного гардероба и не менее обширной коллекции фарфоровых статуэток. А заключенный — о том, что его посадили в одну камеру с женой.

— Бедный… как бы его и впрямь не постигла участь богомола, — сочувственно проговорила я. — Погоди, а дочь? У них осталась младшая дочь, Бетти кажется.

Ну да, та самая Бетти, что вместо меня выпила отраву, заботливо приготовленную маменькой.

— Ох и не повезло девушке с родителями. А впрочем… родителей ведь не выбирают, правда, Эмбер?

Я не ответила. Да. Родителей не выбирают.

— В общем, я слышала, что ее отдали под опеку старшей сестре с мужем, и они усиленно ищут ей партию. По законам их княжества женщина не вправе наследовать титул, а родители уже не смогут провести ритуал принятия её мужа в семью. Получается, род де Роше просто сгинет без следа. На земли уже точат зубы соседи, Король едва сдерживает их аппетиты своим авторитетом.

Кэти замолчала. Опять собирается с мыслями. Я снова струсила и решила увести тему от того, что она явно хочет сказать.

— Какие новости у вас с Роном? Как девочки?

— Девочки… девочки хорошо… — рассеянно ответила она. — Я тебе не рассказывала, что от Эдди письмо пришло? Родители его уже похоронили мысленно, столько лет ни ответа, ни привета. А тут пишет. Правда, без обратного адреса. Мы так и не поняли, чего он прячется.

У меня были догадки на этот счёт, но я решила их не озвучивать.

- И что в письме?

- О, надо было видеть, какое лицо было у старой графини, когда мы его читали! Любимый сынок сообщал, что не вернётся домой, но у него всё хорошо и… он женился. Едва не довёл маменьку до сердечного приступа тем, что не сказал, на ком. Какая-то низкородная лекарка с дальних островов. Эй, Эмбер! Что за загадочная улыбка? Ты что-то знаешь об этой странной истории?

— Что-то знаю, — подтвердила я. — Но пожалуй, лучше помолчу, чтобы никого больше не доводить до сердечного приступа. Можешь просто мне поверить, что у него замечательная жена!

- Да, возможно, — подозрительно посмотрела на меня Кэти. — Судя по тону письма, он очень даже счастлив. Пишет, что жена в нём души не чает и наконец-то нашёлся человек, который оценил его по достоинству. Знаешь, я даже рада! Ему всегда хотелось, чтобы его обожали. Может теперь, когда перестанет завидовать всему свету, Эдди обретёт, наконец, покой.

Мы замолчали снова. Я набрала воздуху в грудь и смирилась с неизбежным. Сцепила пальцы в замок на коленях.

— Так, Кэти… а теперь признавайся, зачем на самом деле ты со мной связалась. Что стряслось?

Она посмотрела на меня в упор. Моя подруга, как и я, терпеть не может серьёзных разговоров.

— Эмбер! Вообще, если честно, Рон был против, чтобы я тебе говорила. Сказал, "этот человек этого не заслуживает". Но я считаю, ты имеешь право знать. Твой отец…

Кажется, я предчувствовала, о чём будет разговор. Потому что, наконец, поняла, что за тень омрачала моё счастье всё это время.

Я не знала, где мой отец и что с ним. Я уже много лет с ним не разговаривала, у меня даже весточки о нём не было. И кажется, эти раны уже достаточно отболели, чтобы я вспомнила самое важное. Что бы он ни сделал, он остаётся моим отцом. И я не могу отмахнуться от него и просто вычеркнуть этого человека из своей жизни, словно он чужой.

— И что с моим отцом? — спросила я ровным тоном, стараясь не выдать охватившую меня бурю эмоций и даже не шевелясь.

- Он… понимаешь, он давно уже жил отшельником в своём дворце… отказался от маршалльского жезла — ну, после того сражения под стенами Замка ледяной розы. Никого не принимал, с ним остались только слуги… Но они почему-то ничего не стали делать. Король потом приказал провести дознавание, думал, может было покушение. Но королевские следователи подтвердили, что чужих в тот вечер в доме не было. Просто слуги почему-то не стали входить в графские покои, даже… когда услышали звук падающего тела. Скащали, граф не велел его беспокоить. Подозревают… подозревают, что слуги были под каким-то подчиняющим заклятием, которое заставляло их беспрекословно слушать хозяина.

- Что… с моим… отцом?

— У него был удар, Эмбер. Врачи осмотрели его только через сутки. Всё это время он был совершенно один в своих покоях. Жизнь… ему спасли. Но у него парализована вся правая половина тела.

Кэти закончила рассказ почти шёпотом. А потом посмотрела куда-то за мою спину.

— Я пойду. Прости за такие новости. Обнимаю…

Связь прервалась.

Я обернулась.

В дверном проёме стоял Генрих и молча смотрел на меня. Его правая рука была сжата в кулак.

Я перевела взгляд на обручальное кольцо на моём пальце. Кольцо его матери, которой мой отец сломал жизнь. Сломал жизнь им обоим.

— Эмбер… я не скажу, что смогу его простить. Этого не случится никогда. Но… приму любое твоё решение.

Я сорвалась с места и бросилась ему на шею. Искать утешения и сил в любимых руках.

Место, где я родилась и провела своё детство, встретило меня в ужасающем состоянии. Полном запустении. Заросший сад, полуразрушенные качели, грязь в доме и ощущение, будто я вхожу в склеп, в котором давно уже не живут люди.30f6fc

Я медленно шла по анфиладам комнат, и немногочисленные слуги со стеклянными глазами прятались и захлопывали двери, стоило мне приблизиться.

Посреди дворца врастало в землю и пробивало ветвями крышу дерево — то самое, что я перенесла когда-то. Отец так и не приказал его убрать. Оно разрослось, корнями оплело когда-то изысканную мебель с выцветшей обивкой, плющ цеплялся за расщелины в балках потолочных перекрытий. Я с трудом отыскала следующую дверь, выдёргивая подол платья из цепких рук сухих ветвей, тут и там валяющихся под ногами. Надо было переместиться сразу в комнату отца, но я боялась, что так могу его напугать.

Мне потребовалось всё моё мужество, чтобы повернуть давно не чищенную латунную ручку. Вспомнился день после смерти матери, когда я шла сюда, зарёванная, чтобы отец меня обнял и успокоил.

— Я люблю тебя, папочка!

— Я тебя тоже, принцесса. Мы теперь одни. Она не справилась. Только ты и я — ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, папочка. Я буду самой лучшей, самой послушной девочкой на свете! Я тебя никогда-никогда не буду расстраивать.

— Правильно. Помни и не забывай — у нас с тобой есть только мы. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. У моей принцессы будет всё самое лучшее — всё, что она только пожелает.

Мама простила его — это сейчас очевидно мне, как никогда. Всё знала, всё понимала, но простила. Она всегда говорила о нём с жалостью.

Вытираю слёзы и толкаю дверь. Поддаётся еле-еле, с натужным скрипом.

Отец сидит у догоревшего камина в кресле с большими деревянными колёсами, ноги укрыты пледом. Он стал совсем седой, волосы отрасли, борода тоже. Глаза закрыты.

— Папа.

Он вздрагивает и с трудом поднимает веки. Подхожу и присаживаюсь перед ним, кладу руки на его колени. Стараюсь не разглядывать внимательно лица, черты которого искажены.

— Папа…

Кажется, он хочет что-то сказать, но у него не получается. Я качаю головой.

— Не надо. Всё в прошлом.

Мою ладонь до боли сжимает сухая старческая рука. Как он успел так быстро постареть, а я и не знала?

— П-про… прости…

На его руке — след от ужасного ожога. Там когда-то было кольцо — древний артефакт, который самоуничтожился, когда Рон сбросил чары подчинения, которые отец пытался на него наложить.

Осторожно накрываю его руку ладонью.

— Всё теперь будет хорошо. Пойдём домой, папа. И… прости меня тоже.

Когда я перемещаю нас обратно к Замку янтарной розы, останавливаюсь ненадолго на подъездной аллее. Придерживаю спинку кресла и медленно, осторожно качу его перед собой. Пусть увидит эту красоту.

— Вот она — твоя мечта, папа! Мы вернули наследие наших предков — так, как ты всегда хотел. Жаль, что мама не может его увидеть. Она всегда думала, что это пустая фантазия, детская сказка. Но ты был прав — даже когда никто тебе не верил. Может быть, твоя вера и заставила меня поверить тоже. В то, что Замок янтарной розы действительно существует.

Кажется, он тихо плакал, пока мы всё ближе и ближе подъезжалик к этому величественному, прекрасному, неземному творению магии, мягко сверкающему переливами янтарных стен.

— Па-ап! Это гоблин, да? Он стлашный, я ево боюсь!

Генриетта спряталась за спину моего мужа, который встречал нас на пороге. Сын уже считал себя взрослым в свои пять, поэтому в отличие от сестры прятаться никуда не стал, но посматривал настороженно.

— Ничего, они к тебе привыкнут! — попыталась успокоить отца я, но увидела, с каким каменным лицом смотрит на него Генрих, и осеклась. Молчание разливалось тягучими волнами.

— Добро пожаловать в Замок янтарной розы, — наконец, проронил он, а потом развернулся и ушёл внутрь, уводя с собой детей.

Что ж, никто не обещал, что будет легко.

Я вздохнула и поцеловала в кончики ушей Подарка, который переместился мне на плечо и ласково потёрся о щёку, успокаивая.

Заходящее солнце лениво бросало последние лучи на его янтарную спину.

Теперь моя душа на месте. Теперь все наконец-то дома.