Глава 8. Только не ты

Свет ленивого летнего солнца пополам с ветром врывался в приоткрытые окна, широкими пятнами ложился на паркетный пол, истёртый ногами многих поколений учеников Эбердин. Слепил так, что мне пришлось зажмуриться.

Я всего на секунду прикрыла глаза — а когда снова распахнула, в танце солнечных бликов на противоположном конце коридора уже замаячила высокая фигура в чёрном.

Рональд Винтерстоун увидел меня издали и приветствовал вежливым кивком, короткой улыбкой. Меня убивала иногда его постоянная вежливость. Она была словно стеклянная стена, которую он воздвигал между нами, и мне казалось, что для того, чтобы ее разбить, я должна изрезать руки в кровь осколками. Готова ли я была к этому? Не знаю. Но крепче сжала белую розу в ладони, что скрывала за спиной.

Рональд направился ко мне, и по мере его приближения я замечала, как дружелюбие во взгляде сменялось подозрительностью.

— О нет! Эмбер, только не ты! Не говори, что ты тоже.

— Что — «тоже»?.. — смущённо пробормотала я, пряча взгляд на кончиках своих туфель. Сердце билось так сильно, и дыхания не хватало в этом узком сером корсете форменного платья, застёгнутого до самой шеи на два ряда маленьких чёрных пуговиц.

Рон вздохнул с видом страдальца.

— Не поверишь — меня с самого утра осаждают толпы оголтелых девиц с цветами. Что за идиотская мода дарить мужчине цветы? Прости, что я подумал и на тебя. Но ты же не могла пасть так низко, чтобы заболеть предпраздничным размягчением мозга? Ты единственный человек в этой части школы, с которым можно поговорить на серьезные темы без ужимок и глупого хихикания.

Я закусила губу до боли.

— Нет, конечно же, я ждала тебя не за этим.

Смяла в кулаке нежные лепестки, и сломанный цветок упал к моим ногам. Я сделала шаг назад и наступила на него, чтобы Рон ничего не заметил.

— Просто хотела рассказать о новых результатах своего эксперимента.

Рон заметно оживился и стал внимательно слушать. А я задвинула подальше своё глупое сердце, которое рвалось из груди и плакало, и не позволила даже тени грусти показаться на лице. За долгие годы я великолепно научилась носить маски и прятать чувства.

С непринужденной улыбкой расписывала, как мне удалось добиться ощутимого прогресса в изготовлении линз. Хрусталь по-прежнему оставался одним из моих самых горячих увлечений. Я так часто использовала его тайком, чтобы развивать свои магические способности, что прозрачные кристаллы стали моими молчаливыми друзьями. Я видела их внутреннюю суть, в ответ на мои прикосновения они открывали мне все свои секреты. И особенно завораживало то, что можно было творить со светом, если пропускать его через грани хрусталя, обработанного специальным образом. Рон готов был слушать часами о моих научных изысканиях — давал советы, снабжал литературой, поддерживал… вел себя как самый лучший друг.

И всё же, я не теряла надежды. Потому что вторым моим увлечением стали любовные романы. Я читала их ночи напролёт — а в книгах всегда было так, что если ты полюбишь, тебя непременно полюбят в ответ. Надо только верить и терпеливо ждать.

Ну, я и ждала. И терпела. Даже если хотелось грызть зубами подушку от тоски.

И я все же отправилась на танцы — хотя Рон с кислой миной заявил, что решил прогулять это выдающееся событие, потому что терпеть не может чувствовать себя зверем, которого загоняют в ловушку сигнальными кострами. Даже если ловушки увиты розами. Так что пусть «все эти настырные девицы» найдут себе другой объект для охоты.

Зато тем вечером я познакомилась с братом Рона, Эдвардом. Он оказался младше его и учился на предыдущем курсе, но, судя по ухваткам, уже вовсю волочился за девушками. Эдвард не упустил случая пригласить меня на танец, а потом ещё на один, и весь вечер изводил слащавыми комплиментами. Он был миловидным светловолосым юношей с красивой улыбкой и каким-то смазанным взглядом, который никак нельзя было поймать. Честно говоря, не слишком мне понравился, но я не устояла перед искушением узнать чуточку больше о Роне, о том, как он живёт вне школы. Правда, как оказалось, Эдди о брате говорить не любил и постоянно съезжал на другие темы разговора. Я очень скоро поняла, что братья не ладят между собой, и потеряла всякий интерес к общению с младшим Винтерстоуном.

Ещё очень сильно врезался в память день накануне летних каникул. В этот раз меня поймал в коридоре Рон.

— Эмбер! Ты какая-то потерянная в последнее время — подозреваю, что извелась из-за экзаменов. Я придумал, чем тебя подбодрить. Как ты посмотришь на небольшое приключение?

— Звучит воодушевляюще, — я остановилась, прижимая к груди стопку книг. Рон со всей своей проницательностью бывал настоящим дубиной, когда дело касалось области чувств. Казалось, для него всё, что нельзя измерить математической формулой или разложить на химический состав, — из области детских сказок и мифических розовых единорогов. Хотя, признаться, это мне было даже на руку. После того случая с растоптанным цветком я раздумала признаваться. В ушах до сих пор стояло это его «Только не ты!». Так что оправдывать свою бледность экзаменами — неплохой вариант.

— Я хочу посмотреть на пепелище Замка пурпурной розы поближе.

— Там же забор! И королевская стража в оцеплении, — напомнила я ему очевидные вещи.

Он хитро усмехнулся и сверкнул на меня чёрными глазами.

— Можно подумать, я не в курсе. Эмбер, есть еще один путь! Старый заброшенный корпус школы. Он примыкает аккурат к пепелищу.

— Туда же запрещено ходить! Там всё старое, потолок сыплется прямо на головы! И пол может провалиться, — ахнула я.

— Вот поэтому я собираюсь идти туда ночью, когда никто не поймает. Ты со мной? — широко улыбнулся Рон. Кажется, он весь горел в ожидании «приключения».

А я…

Я вдруг представила это очень живо.

Ночь. Темнота.

Я до одури боялась темноты после того случая, когда отец оставил меня одну в лесу! Ни за что не пойду незнамо куда посреди ночи. Даже с другом. Однажды уже доверилась — и воспоминания о результате до сих пор приходят ко мне мучительными кошмарами, в которых я остаюсь совершенно одна в кромешной тьме и до самого утра мечусь в стенах лабиринта, не находя выхода. Да на меня всё равно нападёт ступор в этом заброшенном корпусе, и я шагу не смогу ступить, уверена! А ещё там наверняка будут крысы. И пауки…

Кажется, что-то всё-таки отразилось на моём лице, потому что улыбка Рона погасла.

— Ну, как знаешь.

— Рон, подожди, я…

— Ничего! Извини, что лезу к тебе со своими дурацкими идеями. Эмбер, иди, отсыпайся после экзаменов. Я расскажу, если увижу что-то интересное.

Рон сказал это очень мягким тоном, но во взгляде промелькнуло на секунду то, что он не успел скрыть.

«Трусиха!». С мимолётным презрением. Которое очень быстро исчезло, растаяло в привычной добродушной иронии, но на долю секунды оно там было.

Кусая губы, я следила, как он уходит. И много лет спустя думала — может быть, это и было тем самым поворотным моментом. Может быть, наша с ним история могла пойти по другому пути, если бы я тогда не струсила и доверилась, отправилась вместе с ним на ту ночную вылазку. Вот только…

Как же больно было видеть это презрение! Да, наверное, ему хотелось видеть рядом с собой бесстрашную девушку, которая смеётся в лицо опасностям. Но я ведь не такая! Я боюсь темноты, и высоты, и я так и не научилась плавать, потому что паника подступала каждый раз, как только дно уходило у меня из-под ног. И много чего ещё боюсь, если подумать… Но неужели я не заслужила, чтобы меня полюбили такой, какая я есть — со всеми моими страхами и сомнениями?

Тем летом мне особенно не хотелось покидать школу и возвращаться на каникулы домой, в наш огромный и пустой дворец. Хотя я и соскучилась по отцу, и с радостью бросилась ему на шею, как только он вернулся с очередных учений, усталый и запылённый.

А вечером мы разделили ужин в его кабинете, и он неожиданно с интересом и подробно стал выспрашивать о том, как прошёл очередной семестр. Я поймала себя на мысли, что краснею и старательно обхожу в разговоре некоторые, наиболее яркие моменты своего школьного времяпрепровождения. В конце концов, мой внимательный отец, от пронизывающего взгляда прозрачных глаз которого не могла укрыться ни одна деталь, задал мне вопрос в лоб.

— И кто же тот юноша, из-за которого с лица моей принцессы не сходит румянец?

Он перевёл взгляд на бокал красного вина, который держал в руке, и деликатно помолчал, ожидая ответа. Покачивал рубиновую жидкость, любовался игрой оттенков и был сама невозмутимость. Но меня не обманули ленивый тон и расслабленная поза. Зная отца, я понимала, что отвертеться не выйдет. Я вконец смутилась и принялась с удвоенным рвением разрезать телячий медальон в черничном соусе, чиркая ножом по тарелке.

Ох, кажется, фиолетовые капли брызнули на тембрилльское кружево по краям рукавов моего любимого нежно-персикового платья…

— Мы просто дружим. Ничего такого.

Красноречивое молчание в ответ. Попытка не удалась.

Я вздохнула и отложила в сторону вилку с ножом.

— Рональд Винтерстоун.

Отец осторожно отставил бокал непригубленным. Оперся обеими ладонями о край стола с белоснежной скатертью, подался вперёд. В его глазах я с каким-то странным ужасом и ощущением предопределённости увидела азарт гончей, почуявшей добычу.

— Из тех самых Винтерстоунов? Наследник Замка ледяной розы?

— Папа!

Видимо, на моём лице было написано, что предположение в точку, потому что он снова откинулся на спинку стула с довольным выражением и сцепил кончики пальцев сосредоточенным жестом.

— Умница.

— Папа!!

— Всё-всё! Не смотри на меня так. Я очень рад, что мои долгие наставления были не впустую. Замок ледяной розы — последний оставшийся замок роз и…

Я вскочила, с грохотом отодвинув стул. Жалобно звякнули тарелки.

— Папа, мне кажется… мне кажется, я правда, на самом деле в него влюбилась! Замок тут не при чём…

На этих словах голос меня предал и куда-то делся. Я была уверена, что больше не смогу выдавить из себя ни звука.

Отец рассмеялся.

— Как скажешь, моё маленькое наивное дитя, как скажешь! Но поверь, я очень рад твоему выбору. И я сделаю всё, чтобы ты получила то, чего хочешь. Я уже говорил тебе однажды — у моей принцессы будет всё, чего она только пожелает.

Я пробормотала какие-то извинения и опрометью бросилась вон из кабинета. Мне не терпелось спрятаться в своей комнате. Душу жгло огнём ощущение неправильности всего происходящего. Всё было не так и не то. Но я понятия не имела, как и что я могу исправить, чтобы мне хоть капельку полегчало.

Следующей зимой всё стало ещё хуже. Потому что нам с отцом пришло приглашение от старого графа Винтерстоуна, отца Рональда, прибыть на большой праздник, который затевался в его родовом имении.

В самую холодную и морозную пору представители десятков самых блистательных дворянских семей Королевства Ледяных Островов съехались в Замок ледяной розы, чтобы насладиться изысканными яствами и прекрасным обществом.

Но мне этот визит не принёс ничего хорошего. Потому что ко всем моим тревогам добавилась еще одна.

Имя этой тревоги было «Кэти». Это была милая девчушка с копной кудрявых каштановых локонов и огромными, открытыми всему миру ореховыми глазами. Совсем ещё ребёнок, в сущности. Но когда я увидела, каким теплом наполняется взгляд Рона, когда он её видит… Как слетает с его лица маска чопорной невозмутимости… Подруга детства, сказал про неё Эдди. Но при одном только взгляде на неё мне показалось, что осыпался ещё один кусочек краски с картины моего прекрасного будущего, которую я рисовала себе в мечтах. А она и так за последнее время всё больше бледнела.

Потом мне стало не до сердечных страданий, потому что в Замке ледяной розы я встретила самую настоящую магию. И её было много. Замок было словно живой — я чувствовала это спящее, дремлющее волшебство в тёплом камне серых стен, в мерцающих призрачным светом светильниках-розах, в том, как иногда захлопывались двери перед самым моим носом или казалось бы знакомая лестница вдруг приводила куда-то не туда, а тропинки в саду путались под ногами и грозили завести в лесную чащу вместо зарослей знаменитых на всё королевство «ледяных роз Винтерстоунов»…

Но это место совершенно явно меня не принимало. Не торопилось делиться своими секретами, как закрытая на сто замков музыкальная шкатулка, изготовленная неведомым мастером.

Я приезжала в Замок с дружескими визитами и в ту зиму, и в следующую, и ещё не раз… там мне довелось пережить много странных и пугающих событий, о которых даже не хочется вспоминать. Но одно оставалось неизменным.

Я всё дальше и дальше отдалялась от человека, которого хотела назвать больше чем своим другом.

Возникало порой странное чувство, будто у меня в руках есть ключ, — но он не подходит к замку по имени «Рон». И сколько бы я не пыталась, он никогда для меня не откроется, потому что мы — просто не совпадаем.

Это были очень горькие мысли, и они долго грызли меня изнутри, иссушали сердце, сковывали и не давали вздохнуть полной грудью.

Я так многого ожидала от своего знакомства с Замком ледяной розы — и так мало получила.

По иронии судьбы, я совершенно не ожидала ничего от другой поездки, в которую меня взял отец в год моего семнадцатилетия.

Ко двору Его Величества, короля Ледяных Островов Хьюго VII Стратагенета.