Глава 9. Этот Ужасный Принц

Даже странно, что отец впервые решился показать меня свету лишь в семнадцать. Обычно девушки высшего общества дебютировали на придворных балах и других подобных мероприятиях в пятнадцать лет — это считалось лучшим моментом для того, чтобы представить взору взыскательной публики новую кандидатку на «рынке невест». В таком возрасте уже можно было сватать, хотя по традиции невесте давали два-три года «дозреть», прежде чем играть свадьбу. И почему я прежде об этом не задумывалась? Очень скоро отец уж точно примется подыскивать мне подходящую партию. А я, как примерная дочь, вынуждена буду покориться.

Эти мысли тревожили и не давали покоя, сидели тянущей занозой в сердце, лишали наше небольшое путешествие того очарования, которое оно должно было иметь, учитывая, что мне не так часто удавалось повеселиться.

Шестёрка серых в яблоках легко, как на крыльях несла нашу роскошную белую карету с графскими вензелями по заснеженным зимним дорогам к Леонелле, великолепному предместью Фрагонары. Именно там, среди пышных садов и живописных холмов король приказал построить новый дворец. Официальную королевскую резиденцию взамен увядшего Замка пурпурной розы.

Даже окруженная голыми прочерками облетевших деревьев, Леонелла была прекрасна. Две подъездные дорожки, прямые как стрела, тянулись по обеим сторонам узкого длинного пруда. Тут и там на белой пене льда прикорнули уснувшие фонтаны — девы с кувшинами, мраморные львы, корабли под парусами из разноцветных стёкол. Кораблей было особенно много — море в крови у королевской династии Стратагенетов, пришедшей на Ледяные Острова с Материка. Правда, со времен Великого Завоевания прошло уже несколько столетий, и с тех пор в стране мир, поэтому наш король давно уже сходит с трона лишь для того, чтобы прогулять свои обширные телеса на охоту или из одного дворца в другой. Но в живописи и скульптуре, песнях и легендах снова и снова оживают воспоминания о тех временах, когда звенели вынимаемые из ножен мечи, пели натянутой струной паруса и бурные волны несли на своих плечах хищные армады покорителей.

— Как красиво! — не удержалась я, лишь только впереди показались голубые с золотом стены дворца, украшенные обильной лепниной и барельефами. Три этажа и четвертая — надстройка с большим витражным куполом по центру. Сверкающая на солнце разноцветная мозаика рисует на нём масштабную картину — синее море, яркие флаги кораблей, яростно слепящее солнце в полнеба.

— Нда. Хотя и слабая замена Замку пурпурной розы, разумеется. К тому же он не вполне достроен — одно крыло ещё даже не заселено. Хьюго поторопился устроить торжество. Говорят, мастера трудились ночами посменно, чтобы успеть хотя бы наружную отделку и парадные залы. Но королю не терпелось стереть из воспоминаний подданных унизительное падение прежней резиденции.

Лошади двигались уже совсем медленно и степенно, звук из-под копыт изменился, и мы въехали на просторную округлую площадку перед дворцом, мощёную булыжником. На ней уже столпилось столько карет и экипажей, что бедные слуги не успевали уводить прочь лошадей и освобождать место для вновь прибывших.

— Так много гостей…

Отец небрежно отодвинул бархатную портьеру двумя пальцами.

— Будет ещё больше. Ходят слухи, в кои-то веки нас даже почтит своим присутствием младший принц, эта паршивая отца в венценосном семействе.

— Молодой Ястреб? — я сказала раньше, чем подумала, и смутилась.

Конечно же, я слышала о сыне короля от второй жены. Девочки с придыханием шептались о том, что он плавает по морям на собственном корабле и почти не бывает в столице. Злые языки утверждали, что пиратствует, — впрочем, это лишь добавляло Его безответственному Высочеству романтичного ореола в глазах учениц.

Мне вдруг вспомнился корабль, летящий по волнам с эмблемой птицы на парусе — тот самый, что я увидела когда-то у берегов Фрагонары в свой первый приезд в Школу. Я ещё завидовала тому, как свободен и прекрасен этот полёт. Только теперь я поняла, что кажется, то был вовсе не сокол и не орёл. А очень даже…

Отец поморщился:

— Ястреб, скажи на милость! И когда только ты успела нахвататься подобной чуши? Глупая кличка. Генрих наверняка сам себе её придумал, чтобы дурить головы смазливым барышням. А он по этой части большой любитель. Ты уже достаточно взрослая, Эмбер, чтобы понимать, о чем я. Так что настоятельно советую тебе не вступать ни в какие с ним разговоры! И вообще лучше поменьше разговаривать с придворными — ты можешь не знать всех подводных камней, которые скрывают такие беседы. А любое неловко сказанное слово эти акулы могут использовать против нас с тобой — у меня при дворе достаточно врагов и недоброжелателей.

Я послушно кивнула, и отец довольно улыбнулся.

А у меня и без того не было никакого желания знакомиться с этим принцем. Больше всего не люблю такой тип людей — ветреные, непостоянные пустышки, которые думают только о развлечениях и удовольствиях.

В сказках обычно бывает Прекрасный Принц, а Генриха я про себя окрестила Ужасным Принцем.

Нам выделили просторные покои на третьем этаже — несколько смежных комнат в той части дворца, где внутренняя отделка была уже завершена. Хотя запах краски и свежего дерева пропитывал воздух так, что с запертыми окнами было совершенно невозможно дышать. Но если окна распахнуть, помещение тут же выстывало до стука зубов. Я с тоской вспомнила Замок ледяной розы и его живые, тёплые даже в самую лютую стужу стены. Слуги обещали к вечеру истопить камин. Что ж, надеюсь, это даст мне возможность пережить ночь.

Отец не без удовольствия отметил, что маршалу королевства оказана особая честь — большая часть гостей и вовсе ютится в маленьких недокрашенных комнатушках по несколько человек к ряду, в условиях много худших, чем у нас дома прислуга.

Мне и двум моим горничным предоставили пару свободных часов — освежиться и нарядить меня к вечерней трапезе. Отец зашёл за мной около восьми, осмотрел с головы до ног и одобрительно кивнул. Ещё бы! Каждый из пяти моих туалетов он лично отбирал, заставляя вертеться перед ним, как перед зеркалом. Даже боюсь представить, сколько стоил этот. Тяжёлое верхнее платье из оливковой гобеленовой ткани было расшито едва заметным цветочным узором и вкраплениями мелкого янтаря, медовые осколки переливались при каждом моем движении. Нижняя юбка золотистого цвета, по счастью, оказалась из более тонкой материи и легче, не то ей-богу попросила бы одну из горничных пойти со мной и подставлять плечо, если устану всё это носить. Волосы завили крупными локонами и распустили по плечам, тут и там в них вплели золотую тесьму с подвешенными на неё жемчужными каплями. Они звенели при каждом моём движении — как бубенцы у коров на лугу.

Отец в парадной чёрной форме выглядел очень внушительно — высокий, подавляющий своей военной выправкой и стальным взглядом. Он подал мне руку и повёл вниз, на первый этаж. От запаха краски уже основательно разболелась голова, висок простреливало болью, но я знала, как важно отцу произвести нужное впечатление, поэтому нацепила на лицо учтивую улыбку и твёрдо вознамерилась носить её весь вечер, не снимая.

Широкая парадная лестница, по которой мог бы свободно двигаться целый кавалерийский полк, не мешая друг другу, да ещё и прямо на лошадях, привела нас в Звёздный зал, как его называли. Потолок был расписан так искусно, что создавалось полная иллюзия, будто находишься под ночным небом. Освещение приглушённое, мерцающее — лишь гроздья свечей по стенам, чтобы не мешать гостям любоваться сумеречным творением придворных художников.

Много места занимал бесконечной длины стол, что тянулся по всему периметру зала, оставляя свободным лишь сторону входных дверей. Ароматы изысканных кушаний смешивались с благоуханием ночных цветов, которые плавали в широких блюдах, наполненных водой, что расставлены были тут и там на белоснежных скатертях. Скрипачи и флейтисты старательно добавляли оттенков в эту симфонию роскоши и изящества.

Гостей было не просто много — очень много. Большинство уже расселись на своих местах и услаждались яствами, кое-кто прогуливался по свободной середине зала и вступал в неспешные беседы. Танцев еще не объявляли.

У самых дверей мы едва не столкнулись с каким-то мужчиной — невысоким, полноватым, в слишком скромном для такого бала сером сюртуке. Из всех украшений у него была только приметная трость с навершием в виде собачьей головы. Красные камни её глаз при моём приближении сверкнули так, что не удавалось отделаться от мысли, будто псина пялится на меня в упор.

— Граф? Какой сюрприз. А я было подумал, что не увижу вас до моего поспешного отъезда.

Лицо отца перекосилось как от зубной боли.

— А вы что же, покидаете нас так скоро, Шеппард? Какое разочарование! Что за дела государственной важности не дают вам насладиться столь великолепным праздником?

У незнакомца было тяжёлое лицо с крупными чертами и глаза под полуприкрытыми веками, которые казались спящими.

— Вот именно, мой друг, вот именно! Дела государственной важности, вы совершенно правы.

И он как бы невзначай положил одну руку на пояс так, что сдвинулись полы сюртука и показался край свернутого трубочкой пергамента во внутреннем кармане. На нём алела сургучная печать.

Отец сжал мою руку так, что я поморщилась от боли. Из-под опущенных век Шеппарда прорвался полный торжества и самодовольства взгляд.

— А вам, любезный граф, я от души желаю повеселиться на балу. Как и вашей очаровательной дочери. Эмбер, не так ли? Вы ведь впервые при дворе — в Эбердин, верно, не так много развлечений для юной девушки. Как вам новый дворец Его величества?

Я присела в учтивом поклоне.

— О, это место очаровывает с первого…

— Эмбер! — оборвал меня отец и припечатал раздражённым взглядом. — Ступай вон к тому столу — я вижу там редкие заморские фрукты. Я присоединюсь к тебе позже.

Я вздрогнула и осеклась. Подавила вздох и отправилась куда велено. Кажется, собеседник отца проводил меня внимательным взглядом.

Некоторые из фруктов меня и правда заинтересовали — например, я впервые видела странные маленькие шарики, покрытые длинным белым пухом. После пары персиков и одной общипанной виноградной кисти я, наконец, почти собралась с духом, чтобы его попробовать, но стояла и ломала голову над тем, как его едят.

— Бросьте в пиалу с водой, а после разрежьте вдоль. Хотя по мне — на вкус как земляничное мыло.

Я обернулась на голос. Рядом со мной стояла красивая темноволосая леди, лет тридцати или чуть больше на вид. На ней было платье удивительного цвета — тёмный баклажан, в глубине которого при каждом движении мелькали винного оттенка сполохи. Аметистовое колье на шее, бриллианты в ушах, небольшая шляпка с пером чёрной цапли.

Я снова сделала книксен.

— Мисс Эмбер Сильверстоун, к вашим услугам! Спасибо за совет, он мне очень пригодится.

Она изогнула смешливый рот в очаровательной улыбке.

— Баронесса Дюпре, к вашим!

Леди выхватила пушистый фрукт из вазы длинной двузубой вилкой, окунула в воду и принялась изящно разделывать серебряным ножом.

Я лихорадочно придумывала следующую тему для беседы, когда она переложила фрукт на мою тарелку и словно невзначай склонилась к самому моему уху. Не снимая с лица улыбки и почти не шевеля губами, баронесса проговорила едва слышно:

— Бульдог просил вам передать, что если когда-нибудь понадобиться помощь, вы найдёте её в доме номер сорок три-бис по улице Цветочниц.

Прежде, чем я поняла, что это было, она развернулась и ушла, оставив тысячу вопросов без ответа. Пожалуй, я уверена была только в одном. Бульдог — это тот самый Шеппард с тростью в виде собачьей головы. И я ни за что и никогда не пойду на эту самую улицу Цветочниц! Если бы мне передали записку, не задумываясь бы её сожгла. Ведь абсолютно точно, этот человек враждовал с моим отцом.

На белую скатерть легла чёрная тень. Я резко обернулась — позади меня стоял отец. Такой ярости в глазах я у него никогда ещё не видела! Пожалуй, если бы его магией была огненная стихия, он уже спалил бы ко всем демонам этот дурацкий дворец. Потом я запоздало вспомнила, о чём хотела с ним поговорить.

— Папа, только что…

— Эмбер, будь любезна, помолчи! Мне нужно собраться с мыслями и кое-что обдумать.

Он подхватил меня под локоть и потащил через весь зал туда, где на возвышении установлен был особый стол для королевской четы. Я прикусила язык и так и не нашла за весь вечер подходящих слов, чтобы рассказать об этой странной баронессе и её не менее странных словах.

Меня быстро представили королю — полному мужчине лет шестидесяти с усталым болезненным лицом, и королеве — темноволосой молодящейся женщине, на которой золота было навешено, наверное, не меньше, чем хранилось в королевской сокровищнице. Она кольнула меня неприязненным взглядом, внимательно оглядев лицо и фигуру, и надменным кивком приняла мои длинные цветастые комплименты дворцу, саду и праздничному убранству зала.

Честно говоря, я предпочла бы отсидеться где-нибудь в углу, но оказалось, что маршалу полагалось место по левую руку от Его величества. Ну и мне пришлось устроиться рядом. Жена сидела справа от короля, а подле неё — наследник престола. Я с интересом разглядывала сына Хьюго от первого брака, который приходился мне, получается, двоюродным братом.

Я видела его впервые. Мне понравилась тёплая улыбка, с которой этот светловолосый юноша лет двадцати пяти или чуть меньше, меня поприветствовал. Белый мундир с золотыми эполетами и аккуратные усики подчеркивали, что он не праздный прожигатель жизни, а офицер и командует всей королевской гвардией, а потому даже на празднике находится при исполнении. Вот такое поведение принцев мне казалось в высшей степени достойным! У человека должно быть чувство долга и ответственности, иначе чем он отличается от насекомого? Не то, что некоторые принцы…

Очень скоро отец втянул Его величество в оживлённый разговор вполголоса. До меня долетали только отдельные слова, но кажется, король был раздражён, а отец на чём-то настаивал. Я была предоставлена сама себе на краю этого почётного стола — слева соседей у меня не было. Головная боль усилилась из-за духоты. От нехватки кислорода и усталости я поняла, что просто засыпаю сидя и ещё немного, начну клевать носом…

С громовым стуком распахнулась парадная дверь в Звёздный зал.

— Его Высочество, Второй принц Королевства Ледяных Островов….

Сбитому с толку герольду не дали закончить длинное перечисление официальных титулов и просто отодвинули с пути.

Я проснулась и резко выпрямилась, изумлённо глядя на совершенно невозможное зрелище — и все придворные вытаращились тоже.

Громко смеясь и во весь голос разговаривая, в изысканный бальный зал ворвалась небольшая и очень пёстро одетая толпа мужчин, человек двадцать. Разноцветные сюртуки, яркие шейные платки, кто-то вовсе в простых белых рубахах, заправленных в узкие штаны. Они были очень разные — и совсем юный парнишка, худой как щепка, и здоровенный шкафообразный бородач, в тёмных кудрях которого уже сверкала седина. Но всех их роднило одно — они были загорелые, весёлые, шумные и полностью, абсолютно чужие здесь, словно яркий павлин в стае кур-несушек.

Во главе этого безобразия невозмутимо шествовал Ужасный Принц, положив руку на плечо бородачу. Я была уверена, что это и есть он, потому что вряд ли кто-то другой мог сочетать в себе аристократичность черт лица и осанки с такой совершенно безбашенной белозубой улыбкой.

Я бросила взгляд украдкой направо и увидела, как желтоватое постное лицо короля постепенно наливается красным. Королева тоже смотрела на своего единственного отпрыска с таким возмущением, открывая и закрывая рот как рыба, что я на секунду испугалась, что королевская стража сейчас получит приказ вышвырнуть отсюда незваных гостей во главе с непутёвым принцем.

Меж тем чужаки бесцеремонно уселись за ближайшие столы и с энтузиазмом набросились на закуски. Аристократов из-за этих столов тут же как ветром сдуло, и моряки расположились вольготнее. Тут же торопливо подбежавшие лакеи получили приказания от принца и стали сбиваться с ног, наполняя кубки и принося новые тарелки.

Справа от меня что-то грохнуло об стол так, что я чуть не подпрыгнула. Это король. Своим королевским кулаком. Прогремел утробный бас — я даже не ожидала такого звучного голоса от этого утомленного жизнью старика.

— Генрих!! Немедленно сюда.

Принц, однако, не спешил, и шел к отцу медленно, вразвалочку, будто и не замечая, что находится сейчас в перекрестье прицелов сотен пар глаз. Меня поразила походка — почему-то представился дикий лесной кот, грациозно пробирающийся по ветвям деревьев. Хотя, наверное, если много времени проводишь на качающейся палубе… Ну, или там по канатам лазишь… Если честно, я слабо представляла, что делают на этих самых кораблях, только по книгам.

Когда он остановился перед королем, расправив плечи и вздёрнув подбородок, я продолжила украдкой его рассматривать. Я не очень хорошо определяю возраст на глаз, но лет ему должно быть двадцать три или двадцать четыре, почти как брату — они ведь, кажется, погодки. Светлые волосы, остриженные чуть ниже ушей — в беспорядке, будто ветром разметало. Цвет глаз в свете свечей не понять. Широкие плечи, и такое чувство, будто этот тёмно-синий сюртук с золотой вышивкой ему тесноват. И вообще он его надевает очень редко.

Короткий поклон.

— Ваше величество, матушка…

Глубокий, красивый голос с изрядной долей иронии. Мне в нём послышалось издевательское «ну вот он я, явился! Ругайте теперь, как хотите, всё равно ничего не сделаете».

— Какого чёрта ты притащил сюда весь этот обезьянник?! — громыхнул король.

Улыбка принца погасла.

— Мои люди не видели свежих фруктов три месяца. Твои гости не похудеют, если мы их немного потесним.

Его величество покраснел так, что мне показалось, лопнет сейчас, словно перезрелый помидор. В разговор вступила королева. Она принялась увещевать сына, но с ней он говорил так же резко и пренебрежительно. Вот это мне уже совершенно не понравилось. Да что он вообще о себе возомнил, этот Генрих? Если бы моя мама была жива, я бы на шаг от нее не отходила. А он так долго не был дома, и даже не обнимет, не спросит о ее здоровье! Как можно быть таким неблагодарным сыном? Всё-таки точное я подобрала ему прозвище. Ужасный Принц и есть.

Королева продолжала распекать сына, а он, по-моему, уже совсем перестал ее слушать, и только пережидал словесный поток, смирившись с неизбежностью. Так и стоял перед королевским столом, слегка покачиваясь с носка на пятку.

До меня вдруг донесся едва уловимый аромат — пряности и морская соль. И еще что-то трудно уловимое… воображение подсказало, что это запах рома, какой пьют на своих кораблях пираты в книгах. Аромат дальних странствий и приключений.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Вот так этот Ужасный Принц, наверное, и кружит головы несчастным наивным девушкам. Какое счастье, что моя всегда у меня на плечах!

Я поперхнулась мыслями, когда споткнулась о направленный на меня пристальный взгляд. На доли секунды Генрих бросил его на меня, едва заметно прищурившись. Увидев, что его внимание замечено, этот бесцеремонный нахал, вместо того чтобы устыдиться, наглым образом мне подмигнул! Я поспешила возмущённо отвернуться. Но всё же, дурацкое любопытство победило, и я продолжила наблюдать исподтишка сквозь ресницы.

Монотоные упрёки королевы продолжали ввинчиваться мне в висок, усиливая головную боль.

— …возмутительное пренебрежение нормами этикета! И эта ужасная серьга в ухе! Как не стыдно в таком виде…

Взгляд принца вспыхнул злостью, в нём угасли последние искры веселья.

— Что ж, матушка, в таком случае, я покину это высокое собрание, чтобы не смущать ваш взор. Позаботьтесь, по крайней мере, чтобы мои люди были накормлены и устроены на ночлег в нормальных постелях — вы же не хотите прослыть негостеприимной хозяйкой?

С этими словами он резко развернулся и быстрым шагом покинул зал, не оборачиваясь.

Оглушительно хлопнула многострадальная дверь.

Спустя минуту наружу вслед за принцем просочилась изящная фигурка в баклажановом платье.

Я почувствовала, что у меня горят кончики ушей.

Ну что за Ужасный Принц!