19. Дар и тайна

Лицо мужчины, покрытое густой темной щетиной и несколькими тонкими шрамами, искажала предвкушающая ухмылка. Он был красив, но не так как Магнус, его красота была исконно мужской — с широкой угловатой челюстью, грубыми симметричными чертами лица, хищным жестким взглядом. “Варвар” — первое, что пришло в голову княжне, когда она увидела этого человека. Найрин отрешенно подумала, что ей везет именно на таких мужчин — больших сильных воинов, абсолютно не похожих ни на ее отца, ни на деверя со свекром. Поравнявшись с девушкой, незнакомец осмотрел ее с головы до ног и спросил, обращаясь к царю:

— Так это она? Мне нравится!

Найрин сглотнула, не зная как вести себя и не в силах оторвать взгляд от глубоких глаз варвара. Он осматривал ее как хищник пойманную добычу, размышляя с какой стороны начать ее есть.

— Меня зовут Оркантр, я Повелитель кхидеев и ты станешь моей женой. — мужчина уверенно протянул руку и коснулся шелковых волос. Найрин в ответ упрямо мотнула головой и отпрянула. Варвар хохотнул: — Хороша. У женщины должен быть нрав, иначе скучно ее приручать.

— Я не стану вам подчиняться! — заявила Найрин. Она отметила краем глаза, что даже Лоркан поглядывал на гостя с тщательно скрываемой опаской. Царица Ялиона и вовсе прикрывала напудренное лицо веером. В перепалку Повелителя и княжны никто не встречал, затаив дыхание.

— Я тебя заставлю, — заявил мужчина. Его забавляла эта маленькая хрупкая девочка с волосами цвета меда в солнечных лучах. Взгляд Повелителя остановился на бархатных губах царевны, и его улыбка стала вовсе плотоядной. Найрин побледнела еще сильнее, внутри нее разгоралась злость на самоуверенного незнакомца, который возомнил себя хозяином положения. На глаза выступили слезы от обиды на собственную слабость и безвыходность ситуации. А мужчина продолжал нагнетать, голос его стал низким и хриплым, он шагнул ближе, склоняя голову:

— Я научу тебя быть кроткой и послушной. Выполнять мои приказы будет для тебя наслаждением, как только станешь моей женой.

— У меня уже есть муж, — сквозь стиснутые зубы зло прошипела Найрин.

— Я могу его убить, — легко выдвинул решение Повелитель, словно предложил просто выпить вина, и княжна онемела, понимая, что этот человек совсем не шутит.

— Всемилостивейший государь, — первым из ступора вышел князь Мильнар. — Прошу вас пересмотреть это решение. В царстве могут начаться волнения, если станет известно, что вы так легко перешагнули через благословение Пресветлой. Фольское княжество точно не поддержит такое отношение.

Оркантр, отстранившись от Найрин, удивленно посмотрел на князя, а потом на Лоркана. Мильнар упрямо не глядел в сторону варвара, но вся его поза выдавала напряжение. Царь стиснул руку в кулак:

— Никто не узнает о том, что Найрин вступала в брак в храме, — произнес он, чеканя слова. — Мы промолчим, а людям не будет смысла копаться в таинствах Пресветлой.

— Я не стану молчать, — твердо произнес Мильнар, обозначая свою позицию, и теперь Найрин действительно прониклась к нему уважением. Но царь чувств своей племянницы не разделял. Он поднял руку, коснувшись виска, словно князь вызывал у него мигрень, и просто сказал:

— Очень жаль. Стража, уведите Мильнара Фольского и бросьте его в тюрьму.

Магнус кинулся было на помощь отцу, но его оттеснили царские стражи, одновременно шагнувшие к князю и выставившие алебарды. Деверь Найрин вскинул руки, и растерянно шагнул назад, неуверенно оглядываясь на царя. Князь, понимая, что шутки кончились, плотно сжал зубы, так что скулы побелели, и позволил взять себя в кольцо.

— Вы поступаете опрометчиво, мой царь, — произнес напоследок Мильнар, высокомерно глядя в лицо Лоркана. Он не собирался даже в такой ситуации выглядеть испуганным или сломленным, пряча все эти чувства глубоко под кожу.

— Мы поступаем так, как лучше для царства, — ответил правитель и Найрин показалось, что он пытался оправдаться, не то перед князем, не то перед самим собой. Но в своем решении царь был непреклонен: — А вы, князь, сейчас отправитесь в тюрьму, исключительно из-за нашего благосклонного отношения. Но если произнесете еще хоть одно слово в таком тоне — пойдете на плаху.

Найрин испуганно вскинула руки к груди и поджала губы.

— Молчи, отец, — шепотом взмолился Магнус. Мильнар кинул на сына последний взгляд, а потом сочувственно посмотрел на невестку. Она коротко кивнула в благодарность за то, что он хотя бы попытался. После этого мужчина сам развернулся и в окружении стражи вышел из зала.

— Князь Магнус Фольский, — обратился к побледневшему вассалу царь, выделив интонацией первое слово. — Вы понимаете, какая ответственность лежит на вас сейчас?

Деверь бросил на Найрин извиняющийся взгляд и кивнул. Царь Лоркан выражался крайне однозначно и жестко, в его голосе сквозила нескрываемая угроза, а интонация была вопросительной лишь формально:

— Вы станете рисковать Фольскими землями, вашей жизнью и жизнями вашего брата и отца, сопротивляясь нашей воле?

Магнус молча отрицательно мотнул головой, смотря на мраморный пол. Лоркан ухмыльнулся и повысил градус накала, сообщая уже скорее для Найрин:

— Эта девушка нашей волей отныне не является женой Эйнара Фольского. Вскоре она станет супругой Повелителя Кхидейских земель, — царь повернулся к племяннице: — В случае ее отказа может начаться война, в которой в первую очередь пострадают те, кто защищают наши границы.

Найрин намек поняла правильно и обреченно прикрыла глаза. Если она будет сопротивляться — они убьют Эйнара, а может и всех, кто живет на дальней заставе.

— Я заберу ее сейчас же, — решил Оркантр, едва царь законил свою речь. Девушка сделала глубокий вдох. Она приготовилась не сдаваться варвару без боя, но шагнуть к Найрин ему не дал вкрадчивый голос внезапно вынырнувшего из-за спин охранников Бардоса:

— Великий Повелитель! Я несказанно рад познакомиться с сильнейшим воином Кхидейских земель, — одноглазый встал рядом с Найрин, изобразив перед правителем полупоклон. Тот смотрел на него недоуменно и недоверчиво, как на внезапно выскочившую на середину зала крысу. Царский шпион выудил из своей сумки сверток: — Разрешите преподнести вам свадебный подарок — искусное изделие наших мастеров из рога дракона. Этому ящеру было около двух сотен лет, он умер в бою, сражаясь с тремя десятками воинов и многих из них забрав с собой на тот свет. По преданиям такой артефакт способен умножить силу воина в несколько раз.

Глаза Повелителя загорелись от интереса. Он протянул руку, чтоб принять дар, но одноглазый вдруг передумал отдавать вещь, словно он вспомнил что-то важное. И когда Оркантр гневно свел брови к переносице, не понимая причину заминки, Бардос без какого-либо страха пояснил:

— Но сила артефакта может не подействовать рядом с женщиной. Потому воинам советуют на время насыщения драконьей силой воздержаться от близости с дамами. Если вы хотите уединиться сегодня с невестой, то я вручу вам подарок завтра.

Повелитель перевел взгляд с Найрин на священный предмет и обратно. Затем требовательно протянул ладонь:

— Женщин у меня было много. Эта подождет. Давай мне рог!

— Как вам будет угодно, — снова изобразил поклон одноглазый, передавая дар Оркантру. Тот удовлетворенно осмотрел его и произнес:

— Я буду в своих покоях, царь. Подготовь невесту к переезду. Мы будем сочетаться браком на моей родине.

Он говорил с Лорканом небрежно, чувствуя свою силу и превосходство, а, возможно слабость и неуверенность царя. Перед Повелителем все присутствующие теряли былое величие и смелость, словно уменьшаясь в размерах в присутствии его сильной фигуры и давящей атмосферы его авторитета. Вот только Найрин показалось что был в зале один человек, который не стал бы лебезить перед варваром, если бы это перечило его интересам.

Выразив свою волю, Повелитель развернулся и вышел из зала через услужливо распахнутые двери, бережно держа в руках дар охотника на драконов.

Магнус провожал Найрин до ее комнат.

— Что нам делать? — шептала девушка. Новоявленный князь выглядел подавленным даже сильнее невестки.

— Не знаю. Если будем сопротивляться, я последую за отцом в тюрьму, а может и сразу на эшафот.

— А если сбежать?

— Тогда они убьют Эйнара. Если не сами, то это сделают кхидеи. Лоркан прав, если начнется война, то первыми пострадают заставы.

Найрин обняла себя за плечи и поджала губы. Жгучее чувство несправедливости разъедало ее изнутри. Неужели ей действительно придется отправиться к варварам и жить там с их самоуверенным Повелителем? От одной мысли о последнем Найрин испытывала отвращение.

— Мне скорее всего не дадут даже связаться с Эйном или друзьями семьи, — обреченно шепнул Магнус. — Извини, Нари, я не смогу тебе помочь.

Девушка не ответила. Она развернулась и прошла в свои покои. Ей придется помочь себе самой. Или попросить совета у того, кто смотрел на Повелителя кхиедеев без толики страха. Только у него в такой ситуации может быть припасен спасительный план.

Отправив прочь служанок, после того как они помогли ей распустить волосы и переодеться в привычный наряд, Найрин сидела на кресле оббитом бархатом и смотрела в пустоту перед собой. Повинуясь неясному предчувствию она просто ждала. На столицу спустилась ночь и в городе зажгли фонари, но любоваться красотой ночного Руебурга у княжны не было никакого желания.

Ее терпение было вознаграждено в полночь, когда в городском храме прозвенел колокол. Под звук последнего удара одна из стен с легким шорохом отъехала в сторону и в комнату ступил мужчина.

— Вы ожидали меня, дорогая Найрин? — улыбнулся одноглазый, смотря на поднявшуюся с кресла девушку. Она устало произнесла:

— Да. Мне уже начинает казаться, что на мне сошелся клином свет.

— Не думайте так, — поспешил утешить Бардос. — Та же участь могла постигнуть вашу матушку или ваших детей, если бы обстоятельства сложились иначе. Царская кровь накладывает определенный отпечаток на своего носителя.

— Вы ведь даже не сомневались, что я окажусь внучкой Калана? — спросила Найрин. Бывший шпион утвердительно кивнул:

— Я был хорошо знаком и с царем и с Ариной, вашей бабушкой. Вы очень на нее похожи. Но ваши глаза… точь в точь как у Калана Великого. Думаю, царица Ялиона тоже поняла это с первого взгляда.

— Что же вы сейчас здесь делаете? — решила перейти к делу княжна, уже зная привычку Бардоса заходить издалека, рассказывая истории. Мужчина тоже решил в этот раз обозначить цель визита сразу:

— Я хочу, чтоб вы помогли мне открыть завещание Калана Великого.

— Я? — опешила девушка. — Но… почему именно я?

— Понимаете, дорогая Найрин, царь не хотел, чтоб его последнюю волю читали посторонние. Завещание запечатано его кровью и открыть его можно лишь с помощью такой же крови. К нашему счастью, в ваших венах течет нужная жидкость.

— Вы думаете оно все еще сохранилось? И находится здесь во дворце? — задумалась княжна. Она уже прикидывала зачем это завещание нужно Бардосу и сможет ли она что-то просить взамен своей помощи, когда одноглазый решил немного прояснить ситуацию:

— Я был близок с царем Каланом и многим ему обязан. Я считаю своим долгом узнать его последнюю волю и, если что-то из того, что там написано будет в моих силах, выполнить это.

— Царь уже мог избавиться от завещания, — все еще сомневалась Найрин. Она не спешила верить на слово одноглазому и куда-то с ним идти. Хотя ждала сегодня действительно его. Девушка размышляла: — Если государь хотел держать содержимое завещания в секрете, то правильнее было бы его уничтожить.

— Я точно знаю, что оно сохранно, — не торопил собеседницу Бардос, спокойно поясняя: — Оно было написано на бумаге созданной жрецами и благословенной в храме Пресветлой. Такая бумага хранится столетиями и не поддается механическим поражениям.

Найрин посмотрела на визави напряжённо, раздумывая. Казалось, он говорил правду и абсолютно уверен в своих словах. Тогда она задала последний значимый вопрос:

— Но почему вы не спросите у Лоркана? Неужели даже вам царь не доверяет?

— Доверяет. Точнее доверял раньше. И после смерти царя, когда ему передали распоряжение отца, он готов был рассказать мне все, — огорошил мужчина. Найрин нахмурилась, подозрительно смотря на гостя, а он, грустно улыбнувшись, закончил: — Вот только Лоркан не смог открыть завещание, его кровь не подошла.