Глава 11. Не смотреть!

Степан С Олегом смотались с утра за бензином для генератора. Давно надо было обновить запасы, да только руки не доходили. Друг хотел остаться еще на пару дней. Но его выдернули звонком. – У меня отгул! – рычит в трубку, пока я закидываю канистры в багажник. – И похер. Да твою мать! – Сплевывает. – Буду, к вечеру. – И сбросив звонок, убирает мобильник в карман джинсов. – Все, лафа закончилась? – хмыкаю. – Да. – Машет рукой. – Все, как всегда. Срочно, надо было вчера… В такие моменты завидую твоей свободе. – Садимся в машину. – Не-е-е, – тяну. – Свобода – это очень мнимое ощущение. Всегда найдется то, что ее подпортит. Например, невозможность взять отпуск. Почему? А потому что, когда ты сам себе хозяин, чаще всего, просто не можешь позволить такую роскошь. У меня первый отпуск спустя пять лет работы. И то, только потому, что появился человек, которому я смог доверить управление своим детищем. – Сочувствую твоей сестре, – усмехается. – А не надо. Она сама сделала свой выбор. И я ей очень признателен в этом. Держится молодцом. – Кремень-деваха! – Достает пачку сигарет. Предлагает. – Управлять деревенскими мужиками – стальные нервы нужны. – Научилась кусаться, – улыбаюсь. Беру сигу и, зажав губами, завожу двигатель, выезжаем в сторону дома. Олег уезжает, по-тихому матерясь. – Ничего, прикатишь еще, оторвешься. – Ага, только надо сваливать без телефона, чтобы не смогли отпилинговать. – Пожимаем руки. – Давай, не доводи батю до инфаркта. – Хлопаю по плечу. Ржет, гад. Проводил Исаева и, спрятав руки в карманы джинсов, направляюсь к дому. Надо бы пса выгулять. Что и делаю. Уходим с ним к реке и довольно прилично отходим от деревни. А когда возвращаемся, меня отвлекают с фермы. – Только не говори, что у вас проблемы, – отвечаю сразу же, как вижу имя сестры на дисплее. – Степ, – устало вздыхает, – после тебя в отпуск уйду я. – Главное, чтобы не в декретный. – Вот только не каркай! – Обрубает. – А ты мои слова за контрацепцию не принимай. Чего там? И понеслась! Нет, Аленка не жалуется на работяг. Жалоба ее касается только одного единственного, мною из жалости взятого, несмотря на уговоры его же жены, забулдыги Федора. Он у меня за мастера по технике. Что-то сломалось – это к Феде. – Ты представляешь, встал насос. Вода телятам не подается. Я его за шкирку и к месту работы. А он меня полдня обещаниями кормил, что вот-вот все заработает. В общем… – Уже страшно. – В общем, у меня сегодня половина нашего рабочего контингента с ведрами ходили и таскали воду из колодцев. И в этом я сказала кого винить. – Они его убьют. – Плевать! И я на тебя больше ссылаться не буду. Если завтра утром насос не заработает, уволю к чертовой матери. – Ты поосторожнее на поворотах, – смеюсь, – грозная моя. – Я все сказала. Уволю! Ставлю тебя в известность. – Хорошо. Что-то еще? – Как отдыхается? – спрашивает. – Эм… А ты с какой целью интересуешься? – С нормальной. – Да отлично. Вот Олега проводил. Заезжал, но его, как обычно, выдернули обратно. – Про этого можешь мне не рассказывать. – Угу, а что еще должен тебе рассказать? – Говорят, у тебя там новая соседка появилась. – Говорят? И кто говорит там? – Не правда? – с подозрением. – Кривда. Меньше будешь знать, лучше будешь спать, – отмахиваюсь. – Понравилась тебе? – Алена, я сейчас обижусь, трубку брошу, и ты меня до конца месяца не услышишь. – Бе-бе, – дразнится и сбрасывает звонок. Вот же, коза! Девахе двадцать пять, а она все туда же. Быстро научилась у местных сплетни собирать. За делами время пролетает быстро. Решаю-таки доехать до фермы. А стоит туда попасть, как пропадаешь, как в Бермудском треугольнике. Сразу же и надолго. Возвращаюсь, лишь когда погода начинает портиться. Пока собаку покормил, пока машину загнал. Началось светопреставление. Дело привычное. Поэтому я отправляюсь в дом и уютно устраиваюсь на диване с ноутом. Нужно кое-что подыскать для работы. Но минут через десять в доме гаснет свет. Выглядываю на улицу. Прохожусь по дому и спускаюсь в гараж, где у меня стоит генератор. Заправляю бензином и завожу его. Свет появляется сразу же. Ну вот и отлично. Выглядываю на улицу. Взгляд падает на соседний дом. В окнах темно. Мелькает мысль – а как же девчонка ночь переживет? Поднимается ветер. Не наврали в предупреждении. Хорошо, Аленка еще ткнула им мне в нос, догадывался, что может быть подобное. Недолго постояв, все же решаюсь заглянуть проверить, как там она. Сам же потом буду жалеть. Но совесть будет чиста, а то не дай боже, что-то с городской приключится… А я ведь реально буду жалеть. Думаю об этом, пока несу ее величество к себе. Промокла ведь, пока выскочила за котом. Так и хотелось встряхнуть за шкирку и дать по заднице, чтобы больше такого не делала. Ведь простынет, а кто ее тут будет приводить в чувства? Оно мне надо? Ни хрена не надо. Но я на кой-то черт тащу ее к себе. Да-да! Чтобы совесть не мучала и спалось спокойно. Только будет ли спаться, зная, что она где-то рядом находится? Будет! Еще как будет! На сон не жаловался с тех самых пор, как перебрался в деревню, бросив службу к чертям. Заношу в дом. Ставлю на ноги. – Ай! – вскрикивает. Снова хватаю на руки. Точно, нога же у нее. Несу к дивану, сажаю на него. – Надо бы посмотреть и обработать, – говорю. – А можно сначала в душ? Кажется, я вся промокла, – говорит, виновато улыбнувшись. И стягивает с себя промокший наглухо свитер. А там… А там футболка. Мокрая. Облепившая ее тело, как вторая кожа, сквозь которую видно красивую грудь с торчащими от холода сосками. Красивая? Как ты это понял, Михалыч? Не смотреть! Степа, спалишься. Только напугаешь девчонку. – Хорошо, – соглашаюсь, прочищая горло. Она встает с дивана и, чуть прихрамывая, делает пару шагов, а я уставляюсь на ее задницу, обтянутую лосинами. – А где ванная? – Оборачивается, кажется, заметив мой взгляд. – Вон там. – Показываю рукой. – Полотенце чистое и халат найдешь на полке, – говорю дружелюбно. Кивает. И идет в правильном направлении. Не смотреть! Главное – не смотреть! Нина Прихрамывая, я вхожу в ванную комнату, включив свет. Здесь есть ванна и душ, раковина с большим зеркалом, в углу стоит стиральная машина. И шкафчик, узкий, но высокий, подвесной. Подхожу к раковине, включаю воду и поднимаю взгляд на зеркало, упираясь в свое отражение. Растрёпанная, с горящими щеками. Тот еще видок! – А! – выдыхаю, округлив глаза, когда замечаю свои торчащие соски под промокшей насквозь футболкой. Очуметь, мать его! И это он видел? Нет, это не вопрос, это утверждение. Он видел! На автомате скрещиваю руки на груди, прикрывая свой позор. Только сейчас-то какой от этого толк? Теперь понятно, почему у мужика просел голос. Увидеть такое и… Закатываю глаза, выдыхая. Качаю головой, упираясь ладонями о раковину. Вот это попадос, Нина. Мало того, что спасал от ЧП, так еще вот, чтобы не замёрзла, принес домой к себе. Да-да, принес, потому что заметил, что у меня болит нога, и взял на руки. А эти руки, матерь божья! Меня ведь до него никто на руках-то и не носил! Я понимаю, что это была необходимость… Ну, как… Он ведь просто мог ждать, когда я доковыляю до его дома, но он взял меня и понес! А как он пахнет, м? Ты что-нибудь такое когда-нибудь за свои двадцать семь лет чувствовала? Никакой элитный парфюм ему и не нужен. Нет ведь, не чувствовала! И не видела вот таких. Настоящих. Да с чего ты, Нинок, взяла, что он один из тех, настоящих? – верещит внутренний голос. Не знаю, – сама себе пожимаю плечами. Не знаю. Просто внутреннее чутье какое-то подсказывает. Угу, тебе уже раз подсказало. В итоге что? Женат и двое детей. А вот тут не поспоришь. Так что откидываю все лишние мысли в сторону. Нечего мне тут сопли распускать и розовые очки на нос цеплять. Они, как правило, бьются в неожиданное время и очень больно. Запираю дверь. Стягиваю с себя мокрые вещи. Закидываю их в стиралку, выбрав программу на быстрой стирке, запускаю машинку. Забираюсь в ванную, закрываясь шторкой. Включаю воду. Настраиваю чуть погорячее и переключаю на лейку. Балдеж! Только сейчас понимаю, как я замерзла. Или это отходняк от всего пережитого? Неделя! Какая-то неделя, а тут столько всего. Как здесь живут люди? Я не понимаю. Привычка? Или это передается по генам от родителей? Я здесь точно, совершенно наверняка, никогда бы не смогла жить. Тем более, всю жизнь. Я привыкла к другому. И поэтому, сейчас, чуть переосмыслив и отдохнув, я вернусь в город, и ноги моей здесь больше не будет. НИКОГДА! – А-а-а, – взвизгиваю, когда из душа начинает литься кипяток. Тянусь к крану, выключить воду. И поскальзываюсь, падаю, цепляясь за шторку. Зажмуриваюсь, слыша, как срывается занавеска с петель, и приземляюсь, больно ударяясь всем телом. Степан Стоит девчонке скрыться за дверью ванной, как я оседаю на ковер у дивана. Мгновенно становится невыносимо жарко. Тело пылает, пальцы зудят от желания потрогать, пощупать, погладить. Как дикарь, честное слово. Сколько у тебя не было бабы, м? Давно. Давно не было, да и не хотелось как-то. Не то чтобы прям монах. А сейчас как пацана кипятком ошпарило желание. В штанах до сих пор стояк больно упирается в ширинку. Ха-ха, много ли тебе надо, да? Поглазеть на тело женщины, даже пусть она в мокрой одежде, а фантазия-то уже разыгралась. И соски эти, как вишенки на торте. Почему-то уверен, что они светло-розовые. Встряхиваю головой, отгоняя подкинутые мозгом провокационные картинки. Хватит травить душу. Не из тех эта девочка, чтобы тебе, Степан, развлекаться. Да и девчонка совсем… Поднимаюсь на ноги, чтобы отправиться в кухню, включить чайник. Девушку надо бы напоить горячим чаем с медом. И я почти дошел до кухни, как слышу визг, а затем и шум, доносящийся из ванной. Что там еще такое? Подлетаю к двери и, дернув за ручку, понимаю, что она заперта. – А-а-а, – доносится из ванной. И тогда я уже что есть силы дергаю за ручку, вырывая замок с мясом, распахиваю дверь. – Твою мать, Нина! – Подлетаю к ванной, где лежит, скрючившись, девушка в занавеске и тихонечко хнычет. – Кипяток, – бормочет. Только сейчас обращаю внимание на то, что работает стиралка. – Ну конечно! Надо было сначала помыться, а потом запускать машинку, – ругаюсь, пытаясь понять, как мне ее взять из этой чертовой ванной. – Так я не знала, – выдыхает зажмурившись. – Встать можешь? – спрашиваю, пытаясь понять, что она могла себе повредить при падении. Отрицательно качает головой. – Что болит? – Все, – всхлипывает. Лишь бы ничего себе не сломала. Кутается в шторку, которая еле прикрывает ее наготу. – Не дергайся, сейчас возьму тебя на руки, – говорю предупреждая. Осторожно подхватываю ее с занавеской, прижимаю к себе, тут же чувствуя, как намокает моя футболка. И несу на диван, осторожно укладывая ее. Быстро отворачиваюсь, возвращаясь в ванную. Из шкафа достаю банный халат, полотенце. Возвращаюсь, замечая, как она пытается сесть. Ее спина оголяется до самой… Сейчас бы зажмуриться, но не время. Ой как не время, Степан! У нее кожа на спине вся красная от ушиба. – Стоять! – останавливаю ее. Замирает и уставляется на меня своими большими голубыми глазами. – Вот. – Протягиваю ей полотенце. – Оботрись, а то замерзнешь еще больше. И халат, в нем согреешься. Сейчас принесу постельное и теплое покрывало. Но сначала бы осмотреть. – Сглатываю, прекрасно понимая, что беспристрастным в осмотре у меня быть не получится. А это плохо. Очень плохо. – Не надо меня осматривать, – тихо говорит Нина, чуть постанывая. – Вроде бы все целое. – Прижимает к себе полотенце. – Только болит. – Хорошо. – Выдыхаю и тороплюсь в гостевую комнату, чтобы взять белье. Вот тебе и помог, Степан Михайлович. Теперь как бы крыша не дала течь, уж очень девчонка манит тебя. И тут остается надеяться, что это лишь мимолётное влечение, которое можно пережить.