Глава 7. Ульяна

* * *

У меня дрожат руки. Я боюсь его. До чертиков боюсь… Никогда не видела Захара таким неуравновешенным. Всегда улыбчивый и самоуверенный, а сейчас?.. Сейчас он несется по коридору, как обезумевший, а я едва поспеваю за его размашистыми шагами. В голове ужасная каша: куча мыслей сменяют друг друга. Что на этот раз произошло? Что означают его слова про «замужество» и какие-то «аппетиты»? Я ничего не понимаю. Совершенно. А ещё начинает потягивать внизу живота, и мне становится ещё страшнее — вдруг ребёнок умрёт из-за этих нервных скачков? А я ведь ещё не решила твёрдо, что с ним буду делать, но больше склонна к тому, что хочу родить.

Захар спускается по лестнице и оборачивается. Его взгляд настолько жёсткий, что я останавливаюсь, будто парализованная, на середине пролета и не решаюсь двинуться дальше. Захар смотрит пронизывающе, словно прямо сейчас готов порубить меня на куски. Или боится, что я сбегу, раз проверяет: продолжаю ли за ним следовать? Я проглатываю слюну и спускаюсь медленнее. Захар снова поворачивается и идёт к пропускной системе. Из окошка проходной выглядывает взъерошенный охранник, но сразу успокаивается, как только Захар показывает ему пропуск.

Оболенского сочли за нарушителя? Возможно ли такое?

Я подбегаю, тоже прохожу через турникет и выхожу на улицу. Ветер щиплет щёки, заставляя поежиться от холода. Даже куртку не успела захватить в этой суматохе. Кто ж знал, что Захар поведет меня на улицу… Но и оставаться в аудитории было бы невыносимо. Представляю, как в кабинете все галдели от радости после нашего ухода. Это же столько новостей! Можно и пообсуждать Ветрову, тихоню-отличницу, залетевшую от крутого парня. Теперь точно пойдут слухи, а мне не избежать заковыристых вопросов и тупых шуточек.

С каждым днем всё будет хуже и хуже…

Оболенский — идиот! Что бы ни случилось, нужно контролировать свои эмоции и выбирать место для разговора. Сам же хотел держать всё в секрете от общественного мнения.

— Что это всё значит? — рычит Захар, стискивая зубы.

Чувствую себя как при оглашении приговора. Под свирепым взглядом Захара я словно задыхаюсь. Кровь стынет в жилах, тело бьёт озноб. Я обхватываю себя руками за плечи, создавая между нами преграду, и растираю кожу ладонями поверх рукавов блузки. Пытаюсь выдержать тяжелый взгляд Оболенского, но это очень сложно сделать: на меня ещё никто и никогда так не смотрел.

— О чём ты? Я не понимаю!.. — шепчу я непослушными губами.

Захар усмехается и, подбоченившись, закатывает глаза. От него так и пышет гневом: Захар едва сдерживается, но я действительно не понимаю это его бешенство. Меня прямо преследуют неудачи. Хоть от родителей вчера удалось скрыться. Разве что мама почти перед сном заглянула в комнату, пока я ворочалась, и мы немного поговорили. Я рассказала ей о Захаре. Правда, всё объяснять не стала: не хотела расстраивать маму, что у нее такая непутевая дочь. Приукрасила немного, добавив то, что у нас с ним были отношения, любовь даже, но недолго.

— Не строй из себя овечку, Ульяна! Мне сейчас позвонили родители и рассказали, что твоя семейка наведалась к моим с намерением о браке, рассказали и о твоей беременности. Нас даже на ужин зовут, общесемейный, мать твою!

Я округляю глаза, не веря собственным ушам, а Захар начинает ходить из стороны в сторону, запустив руки в карманы. И как ему не холодно в одной рубашке и джинсах?

— Ты что-то путаешь. Моя семья не знает о тебе… — пытаюсь я оправдаться, а голос предательски дрожит.

Ведь это невозможно!.. Чушь…

— Я четко расслышал: «родители Ульяны сегодня к нам заходили, и мы обсудили свадьбу»! Свадьбу, понимаешь? Какая, к черту, свадьба? — выплевывает Захар, злорадствуя. У меня перехватывает дыхание. Да быть не может… Или может? — Какого черта ты добиваешься? Говори же! — прикрикивает Захар, а я делаю шаг назад, ощущая себя в безопасности на большем расстоянии.

— Я… Я правда не понимаю. Сам посуди: как мои родители могли узнать о твоей семье? Если даже я не знаю твоих родителей, и тем более не знаю, где они живут… Моим действительно вчера стало известно о беременности, и маме я назвала твое имя, но больше ничего.

Захар щурится, явно не верит, но ярость его, кажется, слегка ослабевает. Плечи опадают, а челюсти расслабляются.

— Ладно, допустим. — Захар выдыхает. — Иди за вещами, поедем в медицинский центр.

— Зачем? — пищу я негромко.

Что ему в голову взбрело? Хочет вынудить сделать аборт?

— Затем… — Захар угрожающе надвигается и останавливается в шаге от меня.

Я проглатываю слюну и неуверенно поднимаю взгляд. Карие глаза по-прежнему прожигают, но теперь я ощущаю в нем того человека, которого полюбила. На лице Захара проклевывается щетина, и мне хочется провести по ней ладонью. Но я рублю этот порыв на корню.

— Затем… — снова начинает Захар, — что мы сейчас же сделаем этот чертов тест ДНК. Потому что, милая моя, я не собираюсь на тебе жениться.

Наши взгляды пересекаются и застывают друг на друге на несколько секунд. Я отворачиваюсь первой, не выдерживая такого отношения к себе.

— Иди же, Ульяна. Я жду тебя здесь. Только давай резче.

— У меня пары, — предпринимаю я попытку к бегству.

Я не готова делать никакие тесты ДНК! Я ещё даже срок беременности не знаю. А вдруг это вредно? Занесут чего? А сколько стоит?

— Прогуляешь… Немаленькая уже и неглупая — знаешь, что наплести, чтобы сбежать с занятий, — процеживает Захар таким голосом, от которого накатывает жуть.

Я послушно киваю и на ватных ногах плетусь обратно в здание. Вот почему родители даже со мной не поговорили сначала, а сразу же пошли к родителям Захара? Я, может, не хочу никакой свадьбы?! После его вот такой вот реакции точно не хочу… Но все всё решают за меня. Захар… Витя… Мама и папа… Почему так?

В вестибюле оживленно: всюду снуют студенты, что означает — пара закончилась. Я поднимаюсь по лестнице и захожу в аудиторию, где проходило последнее занятие. Никого, слава Богу, не осталось. Только Арина, которая, уверена, не станет поливать меня грязью. Подруга сразу же вскакивает со стула, подбегает ко мне и обнимает. Приятно, что она решила дождаться моего возвращения.

— Ну как ты? Что произошло? Ты цела? — засыпает Арина вопросами, а я улыбаюсь. Хоть кто-то искренне беспокоится за меня. — Ты такая бледная… — добавляет она, с тревогой оглядывая меня.

— Все в порядке. Что не ломает — делает нас сильнее, — смеюсь я.

Замечаю, что Арина собрала мои тетради и положила всё в сумку. Я обхожу подругу, закрываю молнию на сумке и накидываю куртку. Арина посматривает на меня и жмётся, словно хочет что-то спросить, но не может подобрать слова. И я прекрасно знаю, что именно ей интересно. Обматываю шарф вокруг шеи и оставляю концы свободно болтаться — все равно только до машины Захара добежать.

— Да, это правда… Я беременна. Но, давай, расскажу тебе всё позже?

Не дожидаюсь ее ответа и сразу спрашиваю:

— А Тамара Васильевна заходила?

Арина отрицательно мотает головой, и я успокаиваюсь.

— Тогда хорошо. Я ухожу с пары. Скажешь преподавателям, если спросят, что я себя плохо чувствую?

Я стараюсь улыбнуться как можно более естественно, но Арина видит меня насквозь. В ее глазах столько жалости, что мне становится не по себе. Оборачиваюсь и ухожу, оставив Арину наедине с собой. Я пока не готова говорить с ней и раскрывать душу. Может быть чуть-чуть позже… Да и не время сейчас…

Моя спокойная жизнь катится в тартарары… И мне к ней еще предстоит адаптироваться…

Я выхожу на улицу и замечаю скованную фигуру Захара. Он так и продолжает стоять на ступенях у входа в корпус, словно холод его даже не трогает, — перекатывается с носков туфель на пятки, руки расслабленно раскачиваются вдоль силуэта. Я крепко сжимаю ручки сумки в ладони, так как по-прежнему не уверена в правильности этого поступка, но приближаюсь к Захару. Он будто бы чувствует моё присутствие: оборачивается, оглядывает меня с головы до ног и кивает в сторону парковки. За эти несколько секунд я замечаю, что он всё-таки замерз. Его губы посинели, а зубы нервно клацают друг о друга. Захар весь дрожит, но, ни слова не говоря, сразу же направляется к автомобилю, а я — следом за ним.

— Что ты сразу к машине не пошел? Замерз ведь… — вдруг спрашиваю я, неожиданно даже для себя самой.

Слова легко слетают с языка, но я не жалею: не чужие мы друг другу всё-таки.

— Тебя ждал, — не оборачиваясь, бросает Захар, и мне становится тепло на душе от его интонации.

Он, видимо, успокоился и теперь говорит намного мягче. Звуки голоса вибрируют, лаская слух, и я украдкой улыбаюсь.

— Думал: сбегу?

Я посмеиваюсь, потому что представить Оболенского, ожидающего девушку у всех на виду, достаточно сложно. Но ведь, казалось бы, невозможное произошло! Он сам создал пищу для сплетен, а с его-то популярностью и скрытностью новости разлетятся в мгновение ока. Это и пугает…

— Не исключал такой вероятности, — сухо соглашается Захар и на ходу достает ключи из заднего кармана джинсов, после чего нажимает на кнопку брелка, снимая сигнализацию.

Я замечаю его белую машину только по миганию фар и сопутствующему щелчку. Сколько раз видела автомобиль, но, кроме цвета и формы, каких много, ничего не запоминается. Легче, наверное, ориентироваться по государственному номеру? Надо будет порыться в смс-ках. Я вроде бы ничего не удаляла.

Захар открывает мне дверь и после того, как я сажусь в салон, предварительно убрав какую-то папку с документами, сам захлопывает дверцу, затем обходит машину и устраивается на водительское кресло. Я в шоке от переменчивости его поведения. Удивительно, что Захар ведет себя галантно, ведь после новостей о беременности постоянно пребывал в бешенстве. Он заводит авто и выезжает на проезжую часть, затем включает печку, наверное, потому что замерз сам… Вряд ли бы он стал заботиться обо мне или ребёнке.

— А ты вообще про этот анализ ДНК у беременных узнавал что-нибудь? — спрашиваю я, потому что мне на самом деле боязно проходить этот тест.

Не потому, что не уверена в результате, а потому, что страшно за сам процесс забора биоматериала...

— Только цену, — признается Захар.

Я вздыхаю и ищу телефон в сумке. Кажется, никогда не избавлюсь от ненужного хлама: вроде выбрасываю все, а он снова скапливается. Быстро нахожу телефон, снимаю блокировку с экрана и подключаюсь к мобильному интернету. Открываю браузер и ищу в гугле информацию о том, как и когда проводятся подобные процедуры. По запросам о дородовом установлении отцовства выходит, что для анализа берут венозную кровь матери и предполагаемого отца, причем беременность должна быть не меньше семи недель. Взгляд цепляется за ценник, и я не могу сдержать удивлённый вздох. Захар заинтересованно поворачивается, но ничего не спрашивает, снова возвращает свое внимание к дороге. Он явно нервничает.

Мы попали в небольшую пробку на перекрестке, поэтому есть время поговорить. Ну, а смысл просто так ехать в клинику?

— Захар, а ты знал, что анализ делают со срока беременности от семи недель? Я, правда, пока не знаю, какой у меня срок, так как не была на следующем приеме у гинеколога, но точно не может быть настолько большим. Мы-то… эм… — Язык не поворачивается сказать «встречаться», и я пытаюсь подобрать более нейтральный синоним: — Мы видеться с тобой начали не раньше, чем с середины сентября…

Захар стискивает челюсти, но не отрывает взгляд от движения.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает он.

— Дождаться точного срока, а потом, как докапает время, пойти в клинику для установления отцовства, раз тебя это так сильно беспокоит. Хватит уже пороть горячку на пустом месте… — Я украдкой смотрю на него, стараясь не выдавать свою заинтересованность, и пожимаю плечами. — Хотя я не понимаю: зачем это нужно, раз ты не признаешь себя отцом. Я уже говорила, что это мой ребенок и что от тебя мне ничего не нужно. С родителями я тоже поговорю. Будто бы мне самой интересен этот брак… — договариваю циничным тоном, совсем таким же, каким он говорил со мной, и хмыкаю.

Брови Захара взметаются вверх, и он усмехается:

— Неужели? Тогда что это было? Твоя семейка навязывает брак.

— Да быть такого не может. Моих родителей не обрадовала моя беременность…

Я произношу каждое слово с горечью, вспоминая вчерашний день, проглатываю в горле ком и отворачиваюсь к окну. Это было ужасно. Вычеркнуть бы все из памяти. Я прижимаю к себе сумку и пытаюсь не думать, что брат меня, откровенно говоря, подставил.

Что им движило? Я ведь просила дать немного времени, чтобы решить все для себя и подготовиться к разговору.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Захар. — Не укачивает?

Я не верю собственным ушам, оборачиваюсь к нему и удивлённо смотрю во все глаза. Но он непроницаем и под моим взглядом совсем не теряется: смотрит в упор на меня и не моргает даже.

Замечаю, что машина перед нами трогается с места, и доходит, наконец, наша очередь на поворот. Захар выворачивает руль влево и после перекрестка вновь сворачивает в первый же двор.

— Извини, что сорвался… Тебе же нельзя нервничать… Если решишь родить, конечно… — Он прочищает горло. — Раз не едем в медицинский центр, то давай отвезу тебя домой. Говори адрес.

Я раскрываю рот, находясь в таком шоке, который никогда не получится описать, — хоть старайся, хоть нет. Смотрю на Захара, хлопаю глазами и не могу выдавить из себя и слово.

Он сейчас серьёзно любезничает со мной?!

— Домой нельзя! — резко отвечаю я, а голос предательски срывается на писк. Захар смотрит на меня с недоумением, и я быстро нахожусь с ответом: — Я из-за тебя пары прогуляла. Меня за это по головке не погладят. Я домой всегда позже этого времени приезжаю.

Не хочу ехать домой. Сегодня у папы выходной, дел никаких не намечалось, поэтому он может попытаться снова давить мне на психику со своими нотациями, а мама — на работе, поэтому спасти меня некому. Лучше уж переждать… Папа — сложный человек: принципиальный и строгий.

Вчера, перед сном, мама пообещала, что будет поддерживать меня и поговорит с отцом, но я не знаю, успела ли она сделать это. Хотя, видимо, успела, раз уже и с родителями Захара познакомились. Да и не хочу я, чтобы кто-то увидел, что Захар подвозит меня до дома. Хватит уже с меня лишних расспросов!

Раз домой пока не стоит возвращаться, я сразу вспоминаю про подругу, снова достаю телефон и пишу в вотсапе Арине: она как раз в сети. Арина живет рядом с институтом и уже должна была вернуться.

Я: «Ты где? К тебе можно?».

Выскакивает надпись «Арина печатает сообщение…» и практически сразу приходит ответ.

Арина: «Вышла из института. Что-то случилось?».

Я улыбаюсь и кошусь в сторону Захара. Складывается такое впечатление, словно он тоже смотрит в экран. Мне сложно рассчитать точную траекторию, куда именно устремлён его взгляд, поэтому заставляю себя выкинуть ненужные мысли из головы и печатаю новое сообщение.

Я: «Нет, но я пока не хочу домой. Заодно и поговорим».

Ответ не заставляет себя долго ждать.

Арина: «Приезжай», — и рядом улыбающийся смайлик.

— Ну что? — не выдерживает Захар молчания.

— Все, я договорилась, подкинь меня обратно к институту. Я — к подруге.

Он подозрительно щурит глаза, словно хочет спросить, к какой такой подруге, но в итоге просто кивает. Да и я не вижу смысла объясняться с ним.

В обратную сторону мы едем в полном молчании, и путь занимает меньше времени, так как затор на дороге рассасывается. В салоне возникает духота, и мне хочется поскорее выбраться на свежий воздух, поэтому, как только подъезжаем, я отстегиваю ремень безопасности и быстро прощаюсь.

— Но только ты будешь держать меня в курсе насчет срока и прочего, договорились? — бросает мне в спину Захар, когда я уже выхожу и готовлюсь захлопнуть дверцу.

— Ладно, — процеживаю в ответ, — только оставь меня уже в покое.