Глава 17. Между молотом и наковальней

Лежа на чем-то мягком, я постепенно приходила в себя. Попыталась пощупать рукой — материя, плотная, шершавая.

— Я знаю, что ты пришла в себя, — мягкий бархатный голос мужа вытащил меня из странного состояния оцепенения.

Я открыла глаза и огляделась. Память услужливо подбросила разговор с Тионой. Та же ночь, та же комната. Та же накрытая белыми чехлами мебель. И если…

Я обернулась. Развороченная стена ясно указывала на то, что я здесь уже была.

Он стоял у окна. Белая хлопковая рубашка странным образом серебрилась в лунном свете. Да и волосы отливали синевой.

— Это явь или… — я не договорила.

Он покачал головой, глядя на меня.

— Ты забыла, что я менталист?

Нет, этого я не забыла.

— Что происходит?

Анталь улыбнулся.

— Сейчас или всё то время, которое прошло со смерти Антеи? — горько вымолвил и запустил руку в волосы. — Я имею в виду, что произошло вообще или что происходит в последние дни?

— Я не знаю, — впервые в жизни я не знала, чего хочу. Что хочу больше.

— Мне сложно начать этот разговор, — помолчав, он наконец ответил, — но, к сожалению, придется, у меня слишком мало времени. Поэтому слушай мою, — он вздохнул, — исповедь. А ещё лучше — смотри.

Он подошёл и протянул мне руку. Я замешкалась ровно на миг, но этого хватило, чтобы по его лицу расплылась горькая улыбка.

— Не веришь…

— А почему я должна это делать? — я смотрела на него, не понимая, что происходит.

— Мы уже говорили об этом, помнишь?

— Помнишь, — эхом откликнулась я, вспоминая тот странный разговор.

Что там было?

“Мне кажется, я могу тебе доверять”. И потом ещё одно: “Я тебе доверяю”.

В тот миг, когда наши пальцы соприкоснулись: его, такие теплые, и мои, доверчиво протянутые навстречу, — меня закрутило и утащило в серую воронку.

Я стояла в спальне. Дрова в камине жарко потрескивали, а в кресле у рабочего стола сидел Альс. Нет, не тот Альс, которого я знала — этот был младше, время ещё не успело запечатлеться на его лице мелкими морщинками.

На мои плечи легли теплые руки, заставив меня обернуться и увидеть, что сзади никого нет. Но я чувствовала, что он стоит за моей спиной. И пусть мне не дано его видеть, он со мной.

— Одиннадцать лет назад, — раздался шепот, — тогда, в ту самую ночь.

Я сглотнула. Какую ночь Анталь назвал “той самой”, догадываться не приходилось.

Скрипнула дверь, и на пороге импровизированной сцены возникло ещё одно действующее лицо. Тёмные волосы, спускавшиеся ниже талии, глубокие глаза, пухлые, по-детски поджатые губы — сходство с портретом было настолько явным, что я не усомнилась, что передо мной она — Антея Вирро. Невеста Анталя была одета лишь в тонкую полупрозрачную рубашку с короткими рукавами, и я тут же перевела взгляд на её ноги — так и есть, босиком.

— Здравствуй, — она подошла к работающему Альсу и положила ему руки на плечи. Низко склонилась так, что водопад волос закрыл от меня весь обзор. Но я услышала: — Ты подумал над моей просьбой?

— Да, — голос Анталя, — не волнуйся, я смогу тебя защитить. Доверься мне.

Девушка выпрямилась и присела на краешек стола. Задумчиво потеребила в руках прядь смоляных волос.

— Мне мало твоих слов, — словно нехотя вымолвила она.

— Вчера ночью ты говорила другое, — Анталь встал и потянулся к ней, но маленькая ладошка уперлась ему в грудь.

— Вчера ночью всё было другим, — усмехнулась она, — но сейчас я хотела бы получить гарантии.

— Какие гарантии тебя устроят? — д’эрр, казалось, начал терять терпение. — Я тебе вчера всё сказал. Ты — моя. Ты всегда будешь моей! Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось!

— Всегда? — в её голосе было что-то странное. — Ты сможешь защитить меня… всегда? Даже если случится непоправимое?

— О каком непоправимом идёт речь? — Анталь передёрнул плечами. — Какие гарантии тебе нужны? Что мне сделать?

Папки со стола упали на пол, чернильница перевернулась, и чёрная лужа залила документы. Но Анталь не обратил на это внимания — ему, казалось, не было никакого дела до происходящего.

— Антея, слышишь? — в два шага он достиг девушки и, схватив её за плечи, потряс: — Я тебя никому не отдам! Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось! Да я… — он запустил руку в волосы. — Да я в Обитель Ларгуса за тобой пойду! — он притянул её к себе, а я как завороженная смотрела, как хрупкие женские ладошки легли на мужские плечи.

— Ну что ж, Анталь д’эрр Альс, — её голос неуловимо изменился, — я приняла твою клятву.

Но мужчина этого не заметил. Запутавшись пальцами в густых локонах, он приник к её губам, не замечая, что из-под рук Антеи ползет, заполняя грудь странными узорами, легкое золотистое сияние.

— Вот так выглядит Печать Мага, — раздался над ухом едва слышный шепот, — и вот так она накладывается.

Я знала это. Я знала ещё и то, что одновременно человек может принять и нести только одну такую Клятву. И даже если ритуал наложения будет проведён правильно, и клятва будет произнесена, и золотистое сияние сложится в причудливые фигуры у тебя на груди — то цена этой клятвы…

— Пшик, — прошептали мои губы.

Рука на моем плече напряглась.

— И на что ты рассчитывал, когда лгал моему отцу? — я обхватила себя руками за плечи. Глупая — будто это могло меня согреть.

— На то, что ты сможешь нас спасти.

Мы вновь стояли в прежней комнате друг напротив друга. Я по-прежнему сжимала его ладонь, не в силах оторваться. Казалось, отпущу её — и вылечу из призрачного мира с хлопком, как пробка из бутылки.

— Тогда, одиннадцать лет назад, она появилась в моей жизни, — его голос звучал глухо, — так ненадолго… и заставила дать клятву, о которой я тогда не подозревал. Что говорить, достаточно скоро мне пришлось начать её выполнять.

— Неужели ты ничего не смог сделать?

— Не успел, — он все-таки отпустил мою руку и отошел на пару шагов. Развернулся к окну, и я вновь залюбовалась тем, как лунный свет причудливо запутался в его волосах: — Всё произошло слишком быстро. Быстро и… страшно, — он поморщился, — а самым страшным для меня было узнать, что…

Вновь протянутая рука. Тянусь навстречу, и вновь меня уносит в воронку, выплёвывая где-то с той стороны.

Тот же кабинет, только обстановка совсем другая. По полу рассыпаны листы, у ножки стола валяется разбитый графин. Альс ходит по комнате, запустив руки в длинные волосы. Он похож на загнанного зверя, пойманного в клетку.

И в комнате он не один. Грузный мужской силуэт у окна явно на это указывает.

— Как это “бежали”? — задыхающийся от эмоций голос Анталя.

— Вот так, — силуэт поворачивается, и я вижу… Авериса. Седина ещё не успела украсить волосы, да и в животе он явно шире. — Я удивлен, что до вас не дошло распоряжение об аннулировании помолвки. И тем более я удивлен, что д’эрр д’эррана Ключей, официальное лицо, проводит брачный ритуал, руководствуясь принципами Темных Веков.

— Я не знал! — Альс остановился и посмотрел на Авериса. Его ноздри хищно раздувались.

— Вы укрываете беглецов, д’эрр Альс, — голосом советника можно было резать камень, — не кажется ли вам, что это уже слишком? Вы сами вызвались уехать сюда, сами вызвались отгородиться от всего мира, но укрывать предателей Королевства…

Он не договорил. Но я уже чувствовала. Тот призрачный флер угрозы, который опутал комнату, словно паук паутиной. Альс замер на месте, не оборачиваясь. А Аверис тем временем как ни в чем не бывало продолжил:

— Нам удалось установить, что они искали помощи. И ваша жена, — последнее слово он подчеркнул, — и её брат. Мы не установили лиц, у которых они просили прибежище, но, несомненно, они являются приспешниками Культа Арналы. Скажите, мне нужно повторять, что случится, если Культ Арналы будет возрожден?

Я вздрогнула — я знала, что будет. Бесконечные погребальные костры, жертвоприношения, реки крови. Кровавая богиня требует кровавых жертв. Королевство попросту не устоит.

— Не нужно повторений, — Альс по-прежнему не поворачивался, но я видела, как его руки сжались в кулаки, — я знаю.

— Если знаете, — хмыкнул советник, — то не нужно вставать у меня на пути, д’эрр Альс. Это официальное заявление.

Комната предсказуемо поплыла перед глазами, вырисовывая очертания знакомого помещения.

— А наутро их казнили? — тихо спросила я, получив в ответ кивок.

— Я ничего не смог сделать, — ответил он, опустив голову, — меня усыпил Рейн, он был сильнее… тогда. Но сейчас, — он поднял голову и посмотрел на меня, — сильнее я.

— И… что ты хочешь? — последние слова дались мне с огромным трудом. Я не знала почему, но произнести их для меня было практически невозможно.

— Спаси нас с Антеей.

Следующий вопрос застрял у меня в горле. Я сглотнула. Не помогло.

Нас? С Антеей? Признаться, я надеялась, что мне показалось, поэтому еле выжала из себя уточнение:

— Прости, кого?

Он посмотрел на меня с легким раздражением, но снова улыбнулся.

— Нас. С Антеей.

Воздух закончился. Наверное, именно так чувствует себя рыба, выброшенная на берег: бесполезной, разочарованной.

Пустой.

Именно здесь, в этой самой комнате, в это самое мгновение, во мне что-то сломалось. Надломиться надломилось-то оно уже давно, но я этого старательно не замечала.

Не хотела замечать.

Тихо всхлипнув, я осела на пол, не замечая, как юбка собралась вокруг меня подобно облаку. Невидяще посмотрела на Альса и застыла.

Муж встал, обошёл меня и, судя по звукам, подошёл к окну. Побарабанил пальцами по замерзшему стеклу.

— Да, я понимаю, что это сложно осознать, — медленно произнёс он, — и я понимаю, что меня невозможно после этого простить. Но я прошу тебя, Даралея, помочь мне. Времени у нас почти не осталось, ещё немного — и я не смогу отменить Акира Туари, а значит, мы все погибнем.

— Зачем ты это сделал? — машинально провела пальцами по лицу, удивляясь, как это пальцы остались сухими. — Зачем наложил заклинание?

Я помнила, что ледяное заклинание можно снять в двух случаях: или это сделает маг, его наложивший, или же…

Альс, видимо, рассчитывал на первый вариант.

— Это был запасной выход, — глухо объяснил Анталь, — я подвесил матрицу заклинания в старом хранилище — туда никто не ходит, — считают, что оно проклято. Но почему-то ты туда пошла. Зачем-то. Два раза.

Я промолчала. Не могла же я ему сказать, что меня туда пригласили?

— В первый раз я успел вытащить тебя до того, как матрица активировалась. А вот во второй раз…

— Не успел, — глаза оставались сухими. Почему же тогда внутри всё переворачивает и колет иголками?

— Не успел, — подтвердил он, — заклинание начало тянуть у меня силу. Которую не от кого подпитывать. Кроме тебя.

— А как же Ольма? Лойнос?

Супруг хмыкнул.

— Лойнос увешан амулетами, как дерево на Первый День Зимы подарками. Полный набор тех, что носит мой драгоценный братец, — он хмыкнул, — я даже не смог вначале его расколоть. А потом уже не было смысла. А вот ты… — я вновь услышала его шаги и почувствовала, как он остановился за моей спиной, — а вот ты дала мне много энергии. Твои сомнения, мысли, вопросы — мне хватило, чтобы компенсировать утечку силы, — закончил он совсем тихо.

Не веря в это ужасное по своей сути перевоплощение, я обернулась и подняла на него глаза, старательно надеясь, что это какая-то чудовищная ложь.

Не ложь. Он стоял прямо за мной, протянув мне руку. Как в каком-то страшном сне, я приняла её и встала.

— Я понимаю, что поступил непоправимо. Что то, что я сделал — бесчеловечно. Я буду казниться за это всю свою жизнь, — он опустил голову.

— Правда? — несмотря на терзавшую меня боль, я улыбнулась: — Так уж всю жизнь?

— Ты мне не веришь? — он поднял голову и посмотрел на меня.

— Странный вопрос, учитывая то, что всё это время ты мне врал, — припечатала. Апатия отступала на второй план, рождая в груди первые, пока ещё робкие волны злости.

— Я не врал, — он отступил на шаг, внимательно меня разглядывая, — я действительно рассчитывал, что ты поможешь. Так… поможешь?

В ответ я пожала плечами и вдруг рассмеялась: открыто, громко.

Нервно.

Я смеялась… нет, я ржала, аки конь на выезде. Почему-то вспомнилась Белка, оглашавшая поутру всю округу своим звонким голосом.

Меня схватили за плечи и ощутимо встряхнули. На удивление, это подействовало. Я икнула и уставилась на Анталя.

— Что с тобой, Дара? — он смотрел на меня будто впервые, со смесью удивления и непонимания.

Истерика закончилась. Теперь меня понесло.

— Что со мной? — я нервно хихикнула. — Я приехала к жениху, который сделал мне предложение, консумировал брак, оказавшийся недействительным, и теперь спрашивает, что со мной? Ты серьёзно?

Он нахмурился.

— Я не знал, что ты девственница!

— Я тебе ведь говорила, — я вскинула голову и вызывающе усмехнулась. На удивление, боль отступила. Меня переполняла смесь злости и… азарта? — Раз уж мы затронули столь щекотливую тему, позволю себе встречный вопрос: тебе же не в новинку трахать целомудренных девиц, ведь так?

Его глаза вспыхнули. Внезапная пощечина обожгла щёку яростным поцелуем.

— Не смей. Так. Говорить. Обо мне, — Анталь вдруг оказался рядом и до боли сжал мои запястья.

Вот уж как изменился в считанные мгновения! А ведь я его провоцирую… чего не должна делать. Надо остановиться!

Но уж нет. Остановить меня могла разве что каменная стена. И то — не факт.

— А как о тебе говорить, Анталь? — я скривила губы. — Как ты хочешь, чтобы о тебе говорили? Антея, я… кто следующий?

Вторая пощёчина обожгла меньше. Голова мотнулась в сторону, во рту поселился металлический привкус, — кажется, я прикусила щеку. Но, на удивление, на мир после этого я взглянула более… трезво.

— Не смей сравнивать себя с Антеей, — он по-прежнему буравил меня взглядом, — да кто ты такая, девчонка, рядом с ней?

— Я? — я отвела было взгляд, но внезапно передумала и посмотрела на него. — Я человек, Альс. Обычный здравомыслящий человек.

— Здесь нет людей, — его перекосило, — вы с Лойносом думаете, сможете переиграть меня? Глупая девчонка, возомнившая, что она вправе вставлять мне палки в колеса, и королевский дознаватель, думающий, что он умнее всех! Да что вы знаете обо мне?..

Не выдержав такого натиска, я отступила назад, внимательно наблюдая за оппонентом. Что-то не нравилось мне в его поведении. Что-то такое… на грани.

На грани.

— Анталь, — тихо позвала я, — Анталь! — повторила громче.

Он замолк и посмотрел на меня.

— Ответь мне на один вопрос, — я вновь понизила голос, — всего на один. А я… подумаю, что можно сделать.

— Спрашивай, — в тон мне ответил д’эрр.

— Как давно ты сошёл с ума?..

Пауза, последовавшая за этим, была немой. Мы стояли друг напротив друга — глаза в глаза. Я не отпускала его взгляд, надеясь увидеть… отклик?

И я увидела.

Из глубины его взгляда поднималось пламя: яростное, неоспоримое. Ещё миг — и перехлестнет через край, и тогда…

Он схватил меня за плечо и подтянул к себе. Я споткнулась и неловко упала ему на грудь. Подняла взгляд — нет, не ошиблась.

Нормальным теперь бы его не смог назвать никто. Рот перекосился в странной ухмылке, глаза обжигали отсутствием разума во взгляде. Он был… не здесь.

— Я не сумасшедший! — зарычал он так страшно, что я зажмурилась. Сжал моё предплечье так, что раздался хруст, а дыхание перехватило от боли.

“Сломал, урод”, - пронеслась в голове мысль.

— Полно, девчонка! Ты меня услышала! Ты поможешь нам? — голос сорвался до шепота, от которого стало совсем жутко. — Так поможешь?

“Тиона”, - тихо подсказал внутренний голос. И я поняла, что пришло время действовать.

— Обязательно, — шепнула в ответ, здоровой рукой дотрагиваясь до груди.

Там, где на невидимой для посторонних глаз силовой нити, спрятанный под корсетом, висел кулон, данный мне моей погибшей подругой.

— Тиона! — закричала я, чувствуя, как параллельно с этим меня утаскивают в объятия синей мглы.

Во время вне времени.

***

— Мы где? — Анталь недоуменно огляделся. Он по-прежнему держал меня за плечо.

— Пусти! — я нечеловеческим усилием разомкнула стальную хватку его пальцев и отбежала на пару шагов, нянча поврежденную руку. Пальцев я не чувствовала, видимо, действительно сломал.

А вот Тионы… её не было. Я недоуменно огляделась, напоровшись взглядом на своего жениха. А он… он выглядел донельзя довольным.

— Значит, Тиона, — хмыкнул он, — вот оно что! Вот зачем ты ходила в святилище.

— Какая тебе разница! — я отступала, стараясь жаться к синей желеобразной стене пузыря.

Что-то было не так…

— А я-то думал, что не так… книгу подложил, — продолжал веселиться он, — только ты почему-то поперлась туда второй раз.

— Так это ты… — прошипела я, сжимая бесполезный, по сути, кулон.

— А вот теперь поговорим, — казалось, он меня не слышал, — теперь действительно поговорим. Время вне времени, говоришь, — тихо засмеялся. От бархатных раскатов его голоса внутри разлился холод, — надо же… С королевской собачкой ты тоже трахалась в подобных условиях?

Королевская собачка — это, конечно, Лойнос. Только вот…

— Не смей обо мне говорить так!

— Правда? — повторно засмеялся он. — Моя жена изменяет с другим?

— Жена?! — у меня пропал дар речи. — Ты только что сказал, что я не твоя жена!

— Правда? — ухмыльнулся он. — Не помню.

Твою мать! Что происходит?

— Чего ты хочешь? — спросила тихо. Кажется, это конец.

— Я? Я хочу… тебя, — он сделал шаг ко мне.

— Зачем? — задала я странный вопрос, пятясь (хотя куда уж дальше).

— Ну так ты же сама говорила, что мне лучше доверять, — хмыкнул он, хватая меня за руку и подтягивая к себе, — вот и доверяла бы, — выдохнул в плотно сжатые губы.

— Ты не сумасшедший, — тихо ответила, — ты моральный извращенец!

— Надо же, какие слова… Нет, девочка, я не извращенец. Я актер, — улыбнулся он, — ментальная магия подразумевает моделирование реальности, не находишь? Меняешь реальность внутри себя — меняешь отношение к себе.

— Что это значит? — я нахмурилась.

— Ну как “что”, - его пальцы скользнули по моей шее. Неприятно. — Подумай. Ответное чувство легче получить, влюбившись самостоятельно, не так ли?

Я закусила губу. Слишком сложная схема. Но…

— Ты убедил себя, что любишь меня? — против моей воли произнесли мои губы. — Зачем?

— Акира Туари тянет из меня слишком много силы, — он почему-то облизнулся, и мне это не понравилось, — как я уже говорил, мне нужно восполнять силы. А лучшая энергия — от эмоций. И сейчас я хочу получить очередную порцию… тебя.

Меня.

Догадываюсь я, что это значит.

— А ещё мне было интересно, — хмыкнул он, опаляя жаром дыхания мою шею, — что за ментальное воздействие испытывает моя гостья.

Вон оно что. Уже не жена. Не невеста. Гостья.

В какой же реальности он живет?

— Я тебя не могу понять, — прошипела ему прямо в лицо, — ты разный! И да, ты не актёр. Ты действительно псих!

— Пусть так, — хмыкнул он, разворачивая меня спиной, — а теперь не мешай! — приказал.

А затем… я с ужасом почувствовала его руки на шнуровке корсета и поняла, что ничего не могу сделать. Меня попросту парализовало: только и получилось, что зажмуриться.

Платье с тихим шелестом упало к моим ногам, оставив меня в одной рубашке. Невольно вспомнилось, как утром Лори уговорила меня надеть новую рубашку, отделанную изысканными кружевами и… почти прозрачную.

“Вот и пригодилось”, - с какой-то обреченностью подумала я, чувствуя, что по-прежнему не могу шевелиться. А затем… я так и не поняла, что произошло.

Сзади раздался стук падающего тела. И в мою голову ворвались голоса. Точнее, голос.

“У тебя мало времени”.

— Тиона? — я с облегчением выдохнула, чувствуя, что к моему телу возвращается подвижность. — Почему так долго?

“Очень мало времени. Помоги нам”.

— Что делать? — я подхватила платье и вдела руки в рукава, благодаря Богов за то, что ничего не произошло. С сомнением покосилась на болтающийся шнур корсета. Зашнуровать всё равно не смогу: руки у меня не оттуда растут, чтобы было удобно. Просто завязала его, как пояс, перехватив повыше. Платье перестало сваливаться, а я получила возможность двигаться без риска, что вновь буду сверкать бельем.

Запоздало обернувшись, я опустила глаза в пол, оценив то, во что превратился Альс. Иссушенная мумия плохо напоминала мужчину в самом расцвете сил.

“Сумасшедшего мужчину”, - поправил здравый смысл.

— Зачем ты его убила? — непонятно почему заинтересовалась я.

“Заслужил. А у тебя что, были на него планы?” — голос в голове изрядно веселился.

Отступив на шаг, я поспешно осенила себя знаком Восьми.

— Не приведи Боги!

“Тебе нужно идти. Нажмешь на герб д’эррана на каменной горгулье у камина. Тайный ход выведет тебя в Старое Хранилище, а там уже поймешь, что делать”.

Кивнула, перевязывая пояс. И в этот момент временной пузырь лопнул.

***

Герб на горгулье поддался только с третьего раза, когда я, вконец потеряв терпение, звезданула по нему схваченным с камина подсвечником. Плавно уйдя куда-то внутрь статуи, герб почти сразу вернулся на место, а камин медленно отъехал в сторону, обнажив темный зев прохода.

Я обернулась, окинув взглядом комнату. Нет сомнений, что она находится где-то в Замке, однако что-то подсказывало мне, что сюда я больше не вернусь. Взгляд зацепился за труп Альса, и это меня подтолкнуло: я нырнула в проход, чувствуя, как камин задвинулся за спиной, закрывая все пути к отступлению.

Было… темно. Помня об устройстве подобных замков, я зашарила по стенам, пытаясь нащупать нишу со светильниками. Есть! Стукнув маленьким шариком о стену, я добилась того, что он засветился зеленоватым светом, осветив узкий тоннель, конец которого терялся во мраке.

— Ладно, Дара, соберись, — попыталась призвать себя к порядку. — Тиона знала про этот ход, а значит, здесь безопасно.

Но, несмотря на это самоубеждение, пару раз я оказывалась на грани паники. Периодически коридор сужался настолько, что мне приходилось собирать юбку в большой ком и проталкивать перед собой, как какой-то тюк с бельём. А иначе я бы не пролезла.

Я не знаю, сколько прошло времени: по моим расчетам, я блуждала уже целую вечность. Успокаивало только то, что никаких ответвлений и дополнительных коридоров в этом ходе предусмотрено не было, а значит, в любом случае я должна выйти туда, куда мне нужно. Наверное, впереди забрезжит какое-то пятнышко, к которому я буду пробираться с радостью и надеждой.

Подгоняемая этими жизнерадостными мыслями, я со всех ног впечаталась в какую-то тонкую перегородку. Яркое освещение ударило в глаза.

Вот тебе и свет в конце тоннеля! Повезло ещё, что как раз несла перед собой “тюк”, который и принял на себя весь удар.

Я осторожно приоткрыла один глаз, и тут до меня донёсся полный яда голосочек.

— Так вот ты где! А я как раз гадаю, где же моя Дара?

Я выпустила юбку и попыталась огладить её руками. С учетом того, что в этот момент я как раз открыла глаза и пыталась привыкнуть к свету, вышло достаточно сумбурно. Почувствовав на своих ладонях паутину, я вытерла их о ту же многострадальную юбку и, делая вид, что ничего не произошло, обернулась к Ольме.

— Я тебе зачем-то нужна? — спросила спокойно, чувствуя, как вырывается из груди отчаянно бьющееся сердце.

Горничная посмотрела на меня со смесью иронии и равнодушия.

— Что, добила муженька-таки?

Я неопределенно повела рукой. При желании этот жест можно было истолковать и так, и эдак. Ольма, к сожалению, истолковала правильно.

— Ну и отлично, — хмыкнула, — меньше работы. А то совсем двинулся в последнее время.

В руках у горничной я заметила сверток из темной материи и небольшой фолиант.

— Вопросы, я так понимаю, задавать бесполезно?

— Ну почему же, — засмеялась старшая сестра, — можно. Но для начала предпочту задать разговору нужный тон, — и указала куда-то в сторону.

Силясь спросить, что за тон она имеет в виду, я тем не менее не преуспела в этом вопросе.

Потому что открывшееся зрелище заставило меня подавиться своими словами и в ужасе осесть на пол, забившись в беззвучных рыданиях.

В нескольких шагах от меня лежал Лойнос. Точнее, то, что от него осталось.

Дознаватель лежал на земле, прикованный цепями к вбитым в лед колышкам. Лежал, раздетый до одних штанов, внутри нарисованного прямо на льду круга, испещренного странными символами. Но главное — на нём не было живого места: синяки и ссадины были везде, куда только я могла дотянуться взглядом.

Я прищурилась. Судя по состоянию магического поля дознавателя, он был жив. Присмотревшись (не магией единой), я заметила, что его грудь слабо поднимается. Одновременно с этим меня затопило волной облегчения.

Точно, жив!

Не обращая внимания на стоящую рядом Ольму, я кинулась к нему. Упала на колени и провела по мокрым от пота волосам.

— Лойнос! — позвала я. Дознаватель не ответил. — Лой! — повысила голос.

В этот раз успешно.

Шумно задышав, Аверис повернул ко мне голову. Глаза он не открыл, но я не сомневалась, что он меня слышит.

— Кто это тебя так? — я почти плакала, понимая, что внешними повреждениями дело не ограничилось.

— Ронин, — хмыкнул Лой, — скотина, доберусь до него.

Мне было видно, как ему больно и как он бодрится, стараясь этого не показывать. Но в груди всё равно шевельнулась жалость.

— Я так понимаю, намек понятен? — Ольма подошла незаметно. Я подняла голову и с ненавистью уставилась на старшую сестру. Я была готова разорвать её на куски, останавливал только странный круг из символов, в котором лежал дознаватель. Неизвестно, что это такое и во что может превратиться.

— Я сделаю всё, что тебе нужно. Только не трогай Лоя! — выпалила, старательно не замечая, что Аверис от этих слов распахнул глаза. А уж как на меня посмотрел…

“Как на ду-ру”, - здравый смысл и совесть в кои-то веки были солидарны.

Видимо, Ольма думала так же. Потому что иронично посмотрела на меня и почему-то хихикнула. А уж следующие её слова и вовсе выбили из колеи:

— А кто тебе сказал, дорогая моя, что ты вообще мне нужна?

От неожиданности я несколько раз открыла и закрыла рот. Поворот был настолько неожиданным, что мне… было просто нечего сказать. Наконец слова подали знак, что готовы к выходу. Я торжественно распахнула уста.

— Э-э-э-э-э….

Всё. Приехали. А тем временем, не обращая на меня внимания, горничная присела рядом и развязала тесемки на свертке. Каменные лики Богов, казалось, с интересом взирали на творящееся безобразие.

Ткань съехала, явив моему взору коллекцию ножей.

Разных форм, размеров — они, казалось, различались даже в мелочах. А вот объединяло их одно: в рукоятку каждого был вставлен прозрачный кристалл.

— Выйди из круга, будь так добра, — горничная мило улыбалась.

Я замотала головой и вцепилась в Авериса.

— Я никуда не выйду, пока ты не скажешь мне, что ты задумала.

Я не блефовала. Применять магию внутри начертанной пентаграммы (а круг и являлся этой пентаграммой) было довольно рискованно. Поэтому я имела все шансы на успех.

Но не учла одного.

— Ронин, — негромко позвала Ольма.

У вас когда-нибудь вставали волосы дыбом?

У меня вот встали. Причем сразу на всём теле. Заодно и мурашки вышли на демонстрацию, показательно маршируя по спине.

Из-за спины Ольмы поднимался в воздух черный смерч. Закручиваясь вокруг своей оси, он медленно, но неуклонно рос, превращаясь в гигантскую воронку. А затем в воронке начали проступать очертания неописуемой морды.

Я захрипела. Зрелище было настолько жутким, что, будь моя воля, я его тут же развидела бы. Но увы, увы…

— Убери девчонку из круга, — тем временем приказала старшая сестра.

В тот же миг меня подхватило, завертело и ощутимо приложило о пол больной рукой. Хм… а я уже и забыла, что она повреждена, наложив перед путешествием по тайному ходу обезболивающее заклинание

Спасибо, что напомнили. Я вам этого не забуду.

Приподнявшись на локте здоровой руки, я заметила, что не связана. На этом хорошие новости закончились, потому что каримари, казалось, решил взять надо мной шефство. Иной причины его нахождения за моей спиной не находилось.

— Охраняй, — тем временем отрывисто бросила Ольма, доставая первый нож.

Я задержала дыхание. Если она планирует…

Нож лег в основание рисунка, у головы дознавателя. Я выдохнула, чтобы тут же охнуть: кристалл в рукоятке оружия мигнул и мягко засветился желтым светом. Я рванулась к горничной, но в то же мгновение меня с силой дернуло назад и протащило по каменному полу. Опять что-то хрустнуло, и резкая боль в скуле сразу выдала предателя моего тела.

— Сиди на месте, девочка, — Ольма подняла голову, — тебе всё равно ничего не сделать. Ронин отличный охранник. Кстати, с магией здесь тоже тухло.

Это-то я понимаю, раз даже наложенные раньше заклинания слетают.

И тут внезапная догадка поразила меня.

Ронин. Отличный. Охранник.

Застонав, я уронила голову на здоровую руку. Всё это время разгадка была на виду, а я догадалась только сейчас.

— Как давно ты в теле Ольмы? — осторожно задала вопрос, не поднимая голову.

Судя по затянувшейся паузе — удивила. Судя по ощущениям — меня сейчас ещё и рассматривают. Если верить интуиции — рассматривают с неподдельным интересом.

— Всё-таки догадалась… — выдохнула женщина. — Удивительно!

— Нет ничего удивительного, — я подняла голову и устало посмотрела на собеседницу, — мне следовало догадаться раньше, Антея.

Женщина напоследок смерила меня взглядом и, отвернувшись, достала ещё один нож.

— Не поверишь, как приятно наконец-то открыться хоть кому-то, — доверительно поделилась она, — одиннадцать лет под чужой маской — это, знаешь ли, сложно.

— Не знаю, — постаралась не понять я, — у меня не было возможности проверить.

— И не надо, — Антея вздохнула, — живешь, живешь… а толком и поговорить не с кем.

— А как же Анталь? — усмехнулась, косясь на Ронина. Мерзкая воронка по-прежнему нависала надо мной, ловя, казалось, каждое мое движение.

— Анталь, — вздохнула женщина, — Анталь, говоришь… — она склонила голову набок и искоса посмотрела на меня. — О чем мне общаться с человеком, который всю жизнь знал свою горничную? Да он бы расколол меня на раз!

— То есть он… не знал? — получаемая информация не укладывалась в моей голове.

— Вначале не знал, — очередной нож лег на свое место, — затем уже не интересовался.

— Почему?

Антея запрокинула голову и вздохнула.

— Я очень хорошо готовлю зелья, — просто сообщила, — поверь, через полгода его стали интересовать другие вещи. Запретная магия, темные ритуалы, невесты… кстати, ты ещё не поняла про невест?

Я покачала головой.

— Ну и не надо, — отчего-то развеселилась собеседница, укладывая последний нож.

Как только он занял своё место, произошло странное: кристаллы в рукоятках ножей повторно мигнули и слабо засветились разными цветами. Лой слабо застонал, а я — стиснула кулаки.

Твою мать! Да она строит ментальную пентаграмму!

И тут же в уши ввернулся высокий, с визгливыми нотками голос верры Самьи.

“Ритуалы, затрагивающие процесс перерождения душ, относятся к разделу запретной магии, — верра Самья спокойно дрейфовала между столами, постукивая кончиком указки себе по ладони, — поэтому мы не будем затрагивать их подробно”.

“Почему? — тут же отозвался Альжек с задней парты, — это же интересно!”

“Не спорю, — усмехнулась верра, — но тем не менее. Ты можешь получить доступ в закрытый отдел и заняться самообразованием”.

“Но это же нужна печать самого Короля, — сразу поник друг, — где я и где Король…”

“Ну а ты чего хотел? — хохотнул Гаром. — Всё на блюдечке с каёмочкой?”

“Что такое “каёмочка”?” — сразу же затребовал объяснений Альжек.

Верра Самья постучала указкой по ближайшему столу — моему. Я поспешно выдернула руку из зоны поражения: о плохом зрении верры ходили легенды.

“При подозрении на использование запретных заклинаний рекомендуется сразу же известить Совет Двенадцати любым удобным способом”.

“А как мы узнаем, что используется запретное заклинание?” — Альжек не унимался.

“Заклинания с использованием крови жертвы в том числе относятся к разряду запретных, — верра Самья проигнорировала вопрос однокурсника. Ох и влетит же ему на экзамене! — Однако мы не может судить только по этой особенности. Слабые заклинания без явных признаков классифицировать очень сложно. Но более сильные ритуалы можно опознать без проблем. Первым признаком запретной магии является то, что все ритуалы Высшего уровня являются подавляющими волю жертвы: начиная от различных внутренних воздействий и заканчивая изъятием или подсадкой души”.

Меня ощутимо передёрнуло. Ну и мерзость!

“Базой для запретной магии высшего порядка является наличие пентаграммы. Она может быть вычерчена, выложена углем, нарисована кровью. Для более сложных ритуалов нужна ментальная пентаграмма, которую возможно получить только при использовании артефактов. В последнем случае мы сталкиваемся с более сложной формой заклинания: при соприкосновении пентаграммы с жертвой происходит реализация вложенного в пентаграмму потенциала, что ведет за собой высвобождение магической энергии и, как следствие этого, достижение так называемого Исхода ритуала, который мы обычно называем успешным завершением. Сейчас я предлагаю вам ознакомиться с подобными пентаграммами на схеме…”

“И что делать, если ты столкнулся с запретной магией высшего порядка?” — спросил кто-то сзади.

“Бежать!” — Альжек не был расположен к философским беседам. Зал хохотнул.

“Бежать — самый лучший вариант, — верра Самья сдержанно улыбнулась, — но если вы будете заинтересованы в том, чтобы не допустить исхода Ритуала, то ваша задача заключается в одном: не дать пентаграмме соприкоснуться с объектом ритуала. Так уж получается, что пентаграмма ориентирована только на цель ритуала, соответственно, побочных явлений от неё ожидать не следует. Разве что…” — верра задумалась.

“Разве что?” — вторил не на шутку разошедшийся Альжек.

“Разве что вы окажетесь между молотом и наковальней, — усмехнулась верра и пассом руки развернула огромный пергамент с различными пентаграммами, — а сейчас давайте посмотрим, как будет реагировать…”

Голос затих, а я неаккуратно выпала в реальность, оценивая обстановку. Тем временем Антея отошла на несколько шагов и, вновь опустившись на колени, раскрыла книгу.

— По поводу твоего вопроса, — мазнула по мне взглядом, — ты мне действительно не нужна. Но именно благодаря тебе я смогла получить того, — её взгляд остановился на распростертом Лойносе, — кого хотела.

— Но как? — я всё не могла взять в толк, о чем она говорит.

— Мне не нужно женское тело для воплощения, — тем временем продолжила она, — а вот мужское — в самый раз. Может, подумаешь? Мне интересно.

Я закусила губу. В мозгу висела недооформленная мысль. Дооформить бы… Протяжно вздохнув, я закрыла глаза и попыталась отрешиться от происходящего. Женщина терпеливо ждала, а я всё вспоминала.

И вспомнила.

— Птичка! — выдохнула тихо.

— Что? Какая птичка? — в голосе собеседницы сквозило недоумение.

Я подняла на неё глаза.

— Тебе нужно вернуть Агнора, верно? Для этого тебе нужен мужчина?

— Умница, — польщено кивнула она, — приятно поговорить с умным человеком. Приятно поговорить хоть с кем-то.

Женщина, судя по всему, наслаждалась разговором, и я понимала почему. Торопиться ей некуда, а одиннадцать лет без разговоров по душам…

В какой-то степени я её понимала.

— А почему именно Лойнос? — задала следующий вопрос, исключительно надеясь, что сеанс откровенности не закончен.

— Может, тоже сама ответишь на этот вопрос? — хитро посмотрела она на меня.

— Отвечу, — грустно кивнула. Тем более что ответ был очевиден.

И заключался он в одной-единственной фразе умершего Альса.

“Накануне приехал лорр Аверис. По работе”.

А я вдруг поняла, как чертовски устала…

— Так значит, месть? — мной завладело странное безразличие: оно, казалось, просочилось в каждую клеточку тела. — Аверис вынес решение о казни вас с Агнором, а ты решила получить тело его сына для своего брата?

Женщина молчала. И это молчание говорило само за себя.

— Но откуда ты знала, что его сын окажется в замке? Ведь вероятность этого была ничтожна!

— Э, нет, дорогая, — Антея медленно перелистывала страницы книги, — всё было ясно как день. К сожалению или счастью, Аверис слишком любит своего единственного сына, — она хмыкнула и посмотрела одну страницу на просвет, — он не отправит его куда-либо без подстраховки. А ты, моя хорошая, целительница.

— И что? — не поняла я.

Она посмотрела на меня.

— Ты думаешь, тебя просто так пригласили в Серый Шпиль?

Я промолчала, предчувствуя что-то странное.

И оно не замедлило наступить.

— Ему не нужна была помощница, если ты не знаешь, младший Аверис всегда отказывался от напарников… или напарниц.

Я сглотнула. Что-то мне кажется, что то, что я услышу сейчас, мне очень не понравится.

— А тут вдруг согласился… не догадываешься почему?

Я кисло улыбнулась. Догадываюсь, конечно, как и о том, что после таких откровенных разговоров живой меня отсюда не выпустят.

Надо что-то делать. Но вот каримари…

Я будто невзначай повернулась и посмотрела назад. Ронин по-прежнему присутствовал на месте. Нет, пока бесполезно. Но хотя бы Антея не заметила моих телодвижений. Мне вообще казалось, увлеклась разговором и даже вошла в раж.

— Ему нужна была подстраховка в виде целительницы, — она усмехнулась. Книга, открытая, я так полагаю, на нужной странице, лежала в стороне, — ему нужна была гарантия, что его сын вернётся домой живым.

— Я подумаю об этом потом, — отрезала я. Мысль о том, что мной способны пожертвовать, как разменной монетой, жгла душу и вообще казалась слишком невероятной. Хотя в глубине души я понимала, что всё действительно так.

У меня были мысли касательно недостатка информации и знаний, но я почему-то списывала их на неопытность и неумение воспользоваться полученными умениями. (Читай на Книгоед. нет) А теперь, после слов Антеи, перспектива вырисовывалась с кристальной четкостью — меня отправили сюда, действительно не снабдив нужной информацией. Чтобы я что? Могла, если что, исцелить Авериса. Ну а о моей смерти никто бы не плакал.

Я грустно улыбнулась. Конечно, Даралея д’эрр Сольн, сложно осознать в одночасье, что твоя жизнь не ценится никем. Откуда Аверис мог знать, что я доживу до прибытия Лойноса? Откуда у него была информация, что я действительно смогу исцелить его сына? Какие шансы того, что он будет загибаться у меня на виду?

А какая, собственно, разница?

Я размышляла над сложившейся ситуацией и одновременно с этим чувствовала, что где-то глубоко внутри меня просыпается забытая и отодвинутая на второй план целительница.

Ну и злость, конечно же. Как же без неё?

Я вздохнула. Мир в одночасье потерял свою актуальность, съежившись до саднящего внутри комка пульсирующей боли. Я посмотрела на Антею, тщетно стараясь сдержать слезы.

Не получилось. Влажные дорожки пролегли по щекам. Что-то я многовато плачу в последнее время, я бы сказала, что за прошедшие дни я плакала больше, нежели за последние несколько лет. Утерев лицо тыльной стороной руки, я задумалась. Антея, казалось, тоже потеряла интерес к разговору. Обойдя лежащего Лойноса по кругу, она поправила каждый нож и вернулась к книге. Дознаватель, походу, был без сознания — иначе объяснить его неподвижность я не могла.

М-да, как только ты убеждаешься в том, что тебе плохо, жизнь наглядно показывает, что есть те, кому хуже. Мне надо додуматься, что делать. То, что я не собираюсь допускать возрождения Агнора Вирро, было само собой разумеющимся.

Хотя, забегая наперёд, могу сказать, что решать мне не пришлось ровным счётом ничего.

Всё решили за меня.

Антея внезапно вскинула голову и к чему-то прислушалась. Нахмурилась. И посмотрела на меня.

— Ты специально тянула время, да? — спросила она с плохо скрываемой яростью. — Ждала ищеек?

— Чтобы догадаться, что заклинание с замка снялось одновременно со смертью твоего мужа, не нужно быть семи пядей во лбу, — издевательски усмехнулась я.

Хотя, если честно, и сама напрочь об этом забыла. И теперь, возможно, нам идут на помощь.

Это знание вдруг наполнило меня радостью и, не сдерживаясь, я рассмеялась. Согласна, получилось немного истерично, хотя что делать, если это так и есть?

— Мерзкая девчонка, — прошипела женщина, — не надейся, что вас спасут! Я намерена довести начатое до конца!

С этими словами она взмахнула рукой, и перед глазами всё закружилось. Я пролетела в воздухе некоторое расстояние и ударилась о стену святилища. Перед глазами заплясали звёздочки.

— Ронин, наверх! — услышала я отрывистый приказ. — Защищать!

Приоткрыв глаза, я с трудом сфокусировала взгляд. Как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как черная воронка, которая по недоразумению называется каримари, втягивается в потолок святилища.

А ведь это мой шанс!

Я перевела взгляд на Антею — женщина по-прежнему прислушивалась к чему-то. Осторожно опираясь о стену, я встала. Сделала шаг, другой.

Отлетела я знатно, практически через весь зал, чудом не врезавшись в статуи Богов. Но было в этом и что-то хорошее — я приземлилась в самом тёмном углу и теперь, отсюда, Антея и Лойнос были как на ладони. Надо попробовать подойти, что ли…

Идти было тяжело. А уж с учетом того, что в моих висках своими молотками стучал весь гномий полк — практически невозможно.

Но тем не менее я успела сделать несколько шагов.

Прежде чем волшебница дотянулась до книги и, поудобнее её перехватив, открыла рот.

Первые слова заклинания оглушили меня, подобно раскатам грома. Я упала на колени, зажимая уши и ловя открытым ртом крупицы воздуха, которых в одночасье стало слишком мало. А между тем, в сплошном грохоте, казалось, разрушаемого мира, я начала различать слова. Попыталась встать и опять осела на пол. Нет, Дара, ты сможешь. Вдох. Выдох. Ещё раз.

Третий раз тоже не принес успеха. С тихим стоном я легла на лед и перекатилась на спину. Голос множился, распадаясь как на странные, пугающие, так и на до боли знакомые звуки. Свист ветра. Рокот волн. Раскат грома. Крики северных птиц — всё это смешивалось, двоилось у меня в голове, и я ничего не могла сделать. Звук покорял, подчинял, смирял, заставлял чувствовать себя маленьким беззащитным ребёнком. Титаническим усилием открыв глаза, я уставилась в звёздное небо.

Когда-то в детстве я читала книгу — какую-то историю. И в ней была фраза, которую я тогда не поняла. Прошли годы, случай забылся. И вот теперь, в самое неподходящее время, в самом неподходящем месте, я вдруг вспомнила эту фразу дословно.

Видящий да увидит.

И я увидела: под самым сводчатым потолком святилища, аккурат над тем местом, где лежал дознаватель, горела и переливалась разноцветными огнями многоугольная пентаграмма.

***

Казалось, прошла целая вечность с того момента, когда я заметила рисунок. И всё это время я лихорадочно решала, что же мне делать. Пентаграмма будто знала это и благосклонно давала мне эти несколько мгновений. Даже голос всё ещё читающей Антеи отошёл на второй план.

Насколько я помнила из курса лекций, исход заклинания должен был наступить тогда, когда пентаграмма и объект заклинания соприкоснутся. Здравый смысл рекомендовал послушать совета Альжека и бежать. Я беспомощно перевела взгляд на лежащего Авериса и закусила губу.

Что же с тобой делать-то…

То, что я не брошу дознавателя — это однозначно. Целительница внутри меня подобралась, готовая спасать очередную жизнь, что уж тут говорить, если с детства тебе вталдычивают о необходимости ставить интересы пациентов превыше собственных. А в том, что Аверис сейчас мой пациент, я не сомневалась. Но вот идей по поводу спасения по-прежнему не было.

Ладно, потом.

А сейчас встаём на четвереньки, — вот так, — и ползем.

Плевать на Антею, даже если и заметит — неважно. Проблемы будем решать по мере их поступления.

Так и ползла: медленно, но неотвратимо, отдыхая после нескольких движений. Рука уже не болела, создавалось ощущение, что ей легче отвалиться, чем мучить свою носительницу. Периодически в голову забредали всякие глупые мысли касательно моего внешнего вида и паутины на платье, но я отгоняла их неотвратимым “потом!”.

Антея заметила меня, когда я уже выбралась на свет и проползла добрую половину пути. Я напряглась, но женщине, казалось, было всё равно, мазнув по мне равнодушным взглядом, она вновь уткнулась в книгу, не переставая читать. Ну и правильно, отвлекаться нельзя, а то напутать можно, сама так попалась как-то. В очередной раз решив отдохнуть, я для разнообразия села на пол и в который раз перевела взгляд на нависшую пентаграмму. Испугавшая меня в начале, сейчас она воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

А может, это просто у меня наступило пресыщение?

Так или иначе, подняла я голову именно в тот момент, когда голос волшебницы торжествующе взвился и затих, а пентаграмма… а пентаграмма начала медленно, но неотвратимо опускаться.

Я со свистом втянула воздух. Будто это могло помочь. Перевела взгляд на Лойноса. На пентаграмму… опять на Лойноса.

Наверное, все самые необдуманные поступки являются последствиями тщательно обдуманных решений. Которые, в свою очередь, принимаются за доли секунды, пока ты находишься между неизвестностью и реальным миром.

Между молотом и наковальней.

Видимо, Антея что-то почувствовала, потому как, ещё мгновение назад сконцентрировавшаяся на круге, она перевела взгляд на меня. С каким-то мрачным сарказмом я отсалютовала ей здоровой рукой. Медленно встала на колени, а затем и вовсе поднялась. Шатаясь, сделала пару шагов вперед, остановившись у самой границы нижней пентаграммы.

— Не смей! — донёсся до меня какой-то нечеловеческий вой. Видимо, волшебница догадалась.

Догадалась. Но помешать мне уже не смогла.

Криво усмехнувшись, я шагнула внутрь, всем сердцем ощущая, что поступаю правильно.

И что терять мне уже нечего.

Я сделала два шага и упала на Авериса. Упала неловко, некрасиво, больно подвернув ногу, но при этом успев в последний момент подставить здоровую руку, чтобы не причинить ему вреда. В конце концов, отец и сестры поймут. А для других моя жизнь всё равно не имеет никакого значения.

Одновременно с этим почему-то в голову пришла шальная мысль о том, что нам, целителям, не в новинку спасать жизни.

В новинку — делать это так, как я.

— Что ты делаешь? — долетел до меня шёпот. Обернувшись, я столкнулась взглядом с Лоем. Судя по всему, он пришел в себя не так давно.

— Всё будет хорошо, — успела улыбнуться ему я.

А в следующий миг пентаграмма коснулась моей спины, и я закричала. Закричала громко, пронзительно, срывая голос и ломая ногти о холодный камень. Закричала от чудовищной боли — так, будто это была моя последняя попытка выразить весь протест.

И выкричать весь ад, в котором я жила последние два года.

Воздух в легких закончился. Прикусив язык и тонко поскуливая от боли, я подняла затуманенный слезами взгляд в надежде постичь непостижимое, обнять этот мир хотя бы мысленно. Прежде чем я уйду.

И была готова поклясться, что увидела людей, бегущих к нам.

— Покажется же такое, — выдохнула напоследок, расслабляя уже непослушное тело.

И мир померк.