Глава 11

Воскресный день выдался на удивление тихим и спокойным.

Суббота так вымотала меня, что я на эмоциях отменила второе свидание этого выходного дня и вместо этой неоднозначной затеи решила съездить к родителям, с которыми не виделась уже, наверное, месяц.

Мама с папой долгое время жили за городом, а пару лет назад перебрались сюда в просторную двухкомнатную квартиру.

Им хватало места, чтобы существовать, периодически жить в разных комнатах во время ссор и собирать посиделки с друзьями раз в неделю.

Несмотря на жизнь в одном городе, виделись мы не слишком часто. Во-первых, виной тому жизнь на разных концах ветки метро. А во-вторых, наши не слишком-то доверительные отношения.

Я любила родителей и очень уважала их, но что мама, что папа были людьми простыми, воспитанными Советским Союзом и стереотипами. Им были чужды понятия такта, личного пространства.

Меня они воспитывали так, как умели, и так, как в свое время воспитали их родители.

Зная особенности детской психологии и психологии отношения людей, я понимала, что часть моих проблем по жизни – заслуга детства и воспитания. Однако не винила в этом родителей, нет, никогда.

Они дали мне ровно столько любви, сколько могли дать. А сейчас… Мы в отличных отношениях. Если видимся не чаще раза в месяц.

– Мам, ну куда ты столько достаешь? – возмущалась я, когда на стол была выставлена третья банка варенья. – Я к вам поболтать приехала, а не сахарный диабет в экспресс-режиме заработать.

– Ешь давай! Вон какая худющая, – причитала мама. – Один фиг никто не жрет эти заготовки. Отец как уйдет в свой гараж… Ему только чекушку и булку хлеба!

– Ладно тебе, – буркнула я. – Лучше рассказывай, как у вас дела.

– Да что у нас? Дела лучше всех, но никто не завидует. Ты-то сама как? Все еще одна?

– Ну мама!

Как я и сказала, с родителями я состояла в хороших отношениях только при условии встреч раз в месяц не больше чем на пару часов.

По истечении этого времени мое терпение кончалось, я забирала заботливо приготовленные мамой контейнеры с домашней выпечкой, прощалась и уезжала в свою квартиру на другом конце города.

– И куда мне все это девать? – спросила я у самой себя, раскладывая по тарелкам пирожки с яйцом и луком, яблочные слойки, шарлотку и, конечно, фирменные творожные пончики из домашнего творога. – Позвать в гости кого-нибудь? Или к Елене Ивановне сходить?

Я бросила взгляд на электронные часы, которые показывали начало одиннадцатого. В это время в воскресенье вряд ли найдется кто-то, кто будет рад стряпне моей мамы.

Хотя Оля вроде бы всегда любила пончики и, готова поспорить, пришла бы ко мне на них даже под покровом ночи.

И когда я уже тоскливо накрыла крышку пластиковой крышкой, чтобы та не засохла за ночь, в дверь неожиданно постучали.

Я встрепенулась. Вселенная услышала мою просьбу или меня пришли грабить под покровом ночи?

– Грабители в двери не стучат, – сказала я сама себе, потуже затягивая шелковый халат на талии.

На автомате я открыла дверь.

На пороге стоял никакой не грабитель, а Ваня, опершись плечом о дверной косяк.

– Зайду? – растянув короткое слово, спросил мужчина.

– Ну… заходи.

И хоть визит соседа удивил и даже обескуражил, я отошла от двери и кивнула Ване, чтобы он проходил.

Когда мужчина оказался в коридоре, в его руках я заметила бутылку дорогого виски. Одна бровь тут же вопросительно заломилась.

– Надо поговорить, – в ответ на мой немой вопрос сказал он.

Я начинала волноваться. Внутри подсасывало какое-то неприятное чувство, похожее на то, когда в юности мама говорит о серьезном разговоре и ты мысленно начинаешь перебирать, о каком твоем косяке она узнала.

Ваня вряд ли знал о моих косяках. Да и в двадцать шесть лет я вроде бы уже ничего не скрывала… Но сосед на моей кухне с бутылкой виски определенно напрягал.

Мужчина прошел и сел за стол, пока я доставала с верхней полки стаканы с двойным дном.

– Специальные для виски? – хмыкнул Ваня, разливая темную жидкость. – Лед есть?

– У меня камни для виски.

– Да ты алкоголик с опытом.

Ответить было нечего. Я улыбнулась и достала из морозилки камни, когда-то подаренные подругами на Новый год.

Ваня опустошил свой стакан одним глотком и закусил маминым пирогом с луком и яйцом. Я не предлагала ему угощаться, но и против не была. Тем более видя состояние мужчины…

Сама же я смотрела на него во все глаза и едва губами касалась крепкого алкоголя из своего стакана.

Я впервые видела Ваню таким. Обычно он казался мне сдержанным и серьезным, даже когда выглядел измученным и уставшим. А сейчас сидит чернее тучи. Да и к тому же пришел зачем-то ко мне.

– Что-то случилось? – наконец спросила я. Мужчина кивнул. – Что?..

– Если бы ты узнала, что твоя подруга изменяет парню, рассказала бы ему?

– С чего ради мне лезть в чужие отношения? – осторожно ответила я, пытаясь понять, кто и кому мог изменить, что Ваня пришел с этим разговором ко мне. – Да и это же подруга… Я была бы на ее стороне, даже если бы она изменила парню с десятком других мужчин.

– А если бы узнала, что подруге изменяют, рассказала бы?

– Да что за анкета как в начальной школе? – не выдержала я. – Или говори конкретно, или я не хочу это все обсуждать.

Мужчина замолчал на долю секунды, прокручивая в руках пустой бокал с тяжелым ледяным камнем на дне.

Я бы даже подумала, что это ему кто-то изменил, не знай я, что на самом деле он сейчас одинок.

– Я могу надеяться на твою адекватную реакцию?

– Да в конце концов… Мне, что ли, кто-то изменил? – рассмеялась я.

Ваня отрицательно мотнул головой и подлил виски в мой почти что нетронутый стакан.

– Сёма. Он Маше изменил, когда они только начали встречаться.

– Нет, – отказываясь верить в услышанное, сказала я.

– Я говорил с ним, – попытался вразумить меня Ваня, но это было не то, что мне нужно.

Я импульсивно подскочила со своего места вместе со стаканом виски в руках, залпом выпила темную жидкость, даже не поморщившись, и встала у окна лицом к мужчине.

– Этого не может быть! Я помню начало их отношений, он бегал за ней как собачонка. Он не мог ей изменить.

– Ева, я попросил тебя принять информацию адекватно. Сядь, пожалуйста, и выключи эмоции.

В тот момент выключить хотелось только Ваню. Желательно одним ударом. С локтя. Но я понимала, что мужчина был прав, поэтому без сил плюхнулась обратно на стул.

Внутри все опустилось, когда постепенно вместе с алкоголем до меня начало доходить, что моей лучшей подруге, которая вот-вот выйдет замуж, изменил ее жених.

Лучше бы изменили мне, честное слово. Я бы поревела, но восприняла это не так болезненно, как предательство, которое предстоит ощутить моему самому родному на свете человеку.

– Мы встретились сегодня, – продолжил Ваня, когда в моем взгляде не осталось места эмоциям. – Он проговорился. Сказал, что это гложет его.

– Надеюсь, он сам покарает себя за это, – с ненавистью выпалила я.

– Поверь, ему тоже несладко. Я видел его состояние…

– Его состояние?! А какое будет состояние у Маши, когда она узнает, что ее жених, с которым позавчера они выбирали скатерти на банкетные столы, изменил ей? Как она вообще это переживет?

От переизбытка эмоций к глазам подступили слезы. Я не знала, как себя вести и как реагировать. Обида глушила изнутри и больно сжимала горло своими холодными пальцами, вызывая внутри противное липкое чувство.

Ваня смотрел на меня с сочувствием и тревогой, но не знал, что делать и как помочь. Мужчина молча подлил виски в наши стаканы и протянул мне крепкий алкоголь.

– Пожалуйста, возьми себя в руки. Я тоже шокирован и не одобряю поведение брата. Мне очень тревожно за Машу, но сейчас нужно решить, что делать, чтобы последствия были минимальными.

– А что тут можно сделать? Маша должна узнать правду. Я не позволю ей выйти замуж за изменщика и обманщика.

– Ты уверена, что она хочет знать эту правду?

Еще минуту назад не сомневаясь в единственном выходе из этой ситуации, сейчас я задумалась над тем, что у проблемы не одно решение.

Ваня смотрел на меня, как бы прося адекватного и взрослого взгляда на происходящее.

– Измена это плохо, я согласен. Но кому будет лучше, если она вскроется? Да, жить во лжи ужасно и мерзко… Но Сёма раскаивается, искренне раскаивается и делает все возможное, чтобы Маша была самой счастливой на свете.

– И чтобы Маша не узнала об измене, – хмыкнула я.

– При чем тут это? Тебе ли не знать, как они любят друг друга, как Сёма беспокоится о ней и сдувает пылинки. Он оступился, сделал ошибку тогда, давно, и ему с ней жить всю жизнь.

– Разве Маша не имеет права знать правду? Почему она должна любить человека, который не достоин ее любви?

Ваня замолчал на несколько минут. Клянусь, в какой-то момент я услышала, как в его голове крутятся сотни мыслей, цепляясь одна за другую.

Он переживал, переживал всем сердцем и за Машу, и за Сёму, и за справедливый исход из всей этой ситуации.

Наверное, каждому хотелось бы выйти сухим из воды или хотя бы с минимальными последствиями для себя и своих близких, но, увы, не всегда это было возможно. И иногда единственным правильным исходом был не самый приятный вариант.

– Ты права, – наконец сказал Ваня. – Маша должна узнать, чтобы на основе всей правды делать выводы и принимать решения. Не нам за нее решать.

– Я переживаю как она воспримет, – честно сказала я. – Маша эмоциональная до невозможности. Если Сёма ей скажет… В лучшем случае она пошлет его ко всем чертям в ту же секунду.

– Поэтому я и пришел к тебе. Ты должна знать, как лучше преподнести ей эту информацию.

Я тяжело вздохнула и глотнула виски прямо из горла. Да, я знала Машу лучше, чем кто-либо другой. Но как хорошо ты бы ни знал человека, у тебя в голове нет плана, как сообщить ему об измене второй половинки.

Несколько минут мы молчали. Я думала, как лучше подготовить подругу для восприятия неприятной новости. А Ваня… может быть, мужчина тоже думал об этом, но я не уверена.

Казалось, его миссия в этом деле закончена. Он узнал правду и переложил ответственность с ее обнародованием на меня.

– Я улажу это, – сказала наконец. – Завтра мы идем на репетицию макияжа и прически. Я еще посоветуюсь с девчонками, и мы скажем.

– Тогда я пока попридержу Сёму. Он так себя накрутил, что готов сам во всем сознаться.

– Почему молчал столько времени? – эмоционально спросила я у Вани, как будто это он изменил своей невесте в моем лице и сейчас был перед судом.

Умом я понимала, что сидящий передо мной мужчина ни в чем не виноват. Напротив, он поступил честно и благородно, когда не дал своему товарищу совершить ошибки и не стал скрывать правды, а выбрал самый безопасный способ решения проблемы.

Но моя злость на Сёму за его поступок была столь велика, что сейчас эмоции находили выход на первом попавшемся человеке, то бишь на Ване.

– Я не знаю. Его поступку нет оправдания, но, может быть, все мы заслуживаем если не прощения, то хотя бы понимания?

– Нет, я не могу этого понять, – сказала категорично.

– Ты никогда не изменяла?

– Нет!

– Брось. – Ваня громко рассмеялся, но при этом в его глазах не было ни капли злости.

Я смотрела на мужчину в ожидании объяснений.

В любой другой ситуации я бы послала его куда подальше с такими вопросами и предположениями, но сейчас мне вдруг захотелось выслушать, что он думает и что в его голове.

– Все мы когда-то изменяли, и нам изменяли. Просто для каждого понятие измены разное. Кто-то готов простить секс по пьяни, а для кого-то косой взгляд в сторону короткой юбки – уже предательство.

Мне было не до философских размышлений о границах приличного и допустимого. Сейчас, обиженная за подругу и подгоняемая ударной дозой виски, я хотела только справедливости.

– Ксюша едва не узнала, что ты изменяешь своей несуществующей невесте, – вспомнила я зачем-то недавний инцидент.

Эта мысль вызвала улыбку на моем лице. И почему мне это казалось забавным? Знать правду, такой маленький гаденький факт из жизни своего соседа.

– О чем ты? – Ваня тоже улыбнулся, но это была улыбка растерянности и непонимания.

– Ну о том вечере… Когда ты с подружкой мешал всем соседям спокойно жить. У меня Ксюша была в гостях, она услышала, решила позвонить Маше, чтобы та предупредила твою невесту. – Начав рассказывать историю, я поняла, что мои объяснения стерли всю задумку, и теперь выходило как-то глупо. – В общем, пришлось рассказать Ксюше, что нет у тебя никакой невесты. Иначе об этом пришлось бы рассказывать всем!

– Ты перепила, что ли? – Ваня заглянул в мои глаза, удивленно округляя свои. – А! Ты о том вечере, что ли?

Мужчина вдруг рассмеялся на всю кухню, а потом осуждающе качнул головой и отпил виски из своего стакана.

– Ты в своем уме? Я мирно спал в тот вечер! Это соседи с шестого этажа. Два молодых придурка сняли квартиру и устроили там пьяную оргию. Полвечера с ними разбирался, чтобы заткнуть.

– С шестого этажа? – осторожно уточнила я, глядя на Ваню с недоверием. – А мы подумали, что это из твоей квартиры…

– Даже если из моей… Подожди. – Тут мужчина как будто опомнился, распрямил плечи и посмотрел на меня уже внимательнее.

Я сощурила глаза, готовясь извиняться. Но Ваня пока смотрел в упор, буравя взглядом и как будто бы сопоставляя факты у себя в мыслях, затуманенных крепким алкоголем.

– На следующий день ко мне заявились с предписанием о нарушении уровня шума. Это было не из-за ремонта, а из-за соседских стонов?

– Ну… – Я виновато потупила взгляд в деревянную столешницу. – Как бы да…

– Зашибись! – прыснул мужчина. – Мало того, что у меня секса не было, так мне еще этим самым сексом спать мешали и по итогу заявление накатали!

– Прости! – в сердцах взмолилась я. – Мы же не думали… И вообще, я только припугнуть хотела, а так это все Ксюша. Но мы все уладили!

Ваня посмеивался, качая головой.

Его реакция, честно говоря, меня даже обрадовала. Я боялась, что мужчина разозлится и выдаст что-нибудь в порыве гнева. Но он как будто просто посмеялся над нашей с Ксюшей глупостью.

– А я подумал, что ты мстительная стерва, которая все еще не может мне простить того ремонта.

– Ты не ремонт делал, а меня из себя выводил, – парировала я. – И извини еще раз. Признаю, мы поступили глупо.

– Все нормально, – отмахнулся Ваня, наливая нам в стаканы еще виски. – Ты тоже прости за тот ремонт. Настроение было поганое, да и ты че-то подбешивала.

– Ну спасибо! – хохотнула я, чокаясь стаканом с мужчиной.

И как будто бы наш разговор можно было считать законченным на этом. Мы обсудили все вопросы, решили проблемы. Но Ваня не торопился уходить, несмотря на поздний час, а я как будто не спешила его выгонять.

Мы сидели на моей кухне, пили крепкий алкоголь и закусывали выпечкой моей мамы, количество которой таяло на глазах.

И наверняка завтра я пожалею и о количестве съеденного мучного, и о количестве выпитого алкоголя. Но то будет завтра…

– Что ты вообще забыл тут, кстати? – спросила я, совсем осмелев после невесть какого бокала по счету.

Ваня от такой моей наглости даже поперхнулся куском шарлотки, но я, громко смеясь, поспешила его разуверить.

– Не в смысле на моей кухне, а в смысле в этом доме! Маша сказала, что у тебя есть свой коттедж.

– Дом за городом, – подтвердил мужчина. – Никак не могу закончить там ремонт. А жить где-то надо.

– Почему не съём? – задала я логичный вопрос.

– Хотел снять на время, но здесь поблизости мало приличных вариантов. А жить в халупе за тридцать тысяч, да еще и слушать нравоучения от хозяйки, которая эту самую халупу взяла в ипотеку на тридцать лет, я точно не готов.

– Так живет половина России.

– Если ты еще не заметила, я все-таки человек чуть большего дохода, чем половина России.

Я посмотрела на Ваню с ноткой удивления во взгляде.

Нет, конечно, я понимала, что зарабатывает мужчина очень даже прилично. Не долларовый миллионер, но и не учитель начальных классов.

Но при этом сейчас, сидя на моей кухне в домашних спортивных шортах и растянутой футболке серого цвета, когда-то бывшей белой, он не выглядел как человек дохода выше среднего.

Он выглядел как среднестатистический россиянин с доходом в сорок тысяч рублей в месяц, который работает в графике пять через два, в выходные пьет пиво с друзьями, а вечерами валяется на диване у телевизора.

– С квартирой, конечно, заморочек много. – Ваня посмотрел в ту сторону, где через две стены начинались его квадратные метры. – Но так хотя бы свое и никто не гундит над ухом.

– Так странно это… – Я озвучила мысли вслух раньше, чем подумала, стоит ли это делать.

– Что странно? – Ваня поймал меня за слово и сейчас смотрел в упор своими выразительными глазами, как бы намекая, что от ответа мне теперь уйти не удастся.

А я и не собиралась.

Алкоголь ударил в голову, и хотелось каких-то откровений, как то и полагается позднему вечеру, щедро сдобренному виски.

Разговоры после захода солнца всегда самые интимные. Особенно если в игру вступает алкоголь. Особенно если твой собутыльник едва знакомый человек.

Что поделать, такой закон Вселенной.

– Я не знаю, как объяснить. Вот сидим мы тут с тобой на кухне, пьем, едим, разговариваем. Ты успешный, реализованный. У тебя свой дом, и для тебя купить трехкомнатную квартиру – раз плюнуть. Вряд ли ты на нее даже кредит брал… А я? Буду платить ипотеку за тридцать четыре квадратных метра еще двадцать три года. И то первоначальный взнос только благодаря родителям заплатила.

– А что странно-то? – не понял мужчина.

– Что-то странно, – смеясь, сказала я. – Наверное, ты вызываешь у меня огромное уважение, и странно вот так вот сидеть и говорить с тобой на равных.

Ваня хотел что-то сказать, но вместо этого выдал только набор несвязных звуков, тихо рассмеялся и сгладил неловкость глотком виски из своего стакана.

Мне и самой стало неловко. Казалось, что я говорю какую-то ерунду. Как пятнадцатилетняя девчонка, которая влюблена в главного красавчика школы.

– За уважение, конечно, спасибо, но позиция у тебя неправильная.

– Не надо осуждать мою позицию, – попыталась поспорить я.

– Не перебивай. – Мужчина остановил меня одной короткой емкой фразой. – Что значит на равных? А почему мы должна говорить как-то иначе? Я какой-то особенный, что ли? Или ты с другой планеты?

– Нет, просто…

– Ну и не говори тогда ерунды! Давай лучше выпьем еще.

Я молча улыбнулась и согласно кивнула. Развивать мысли, пришедшие на пьяную голову, явно было плохой затеей, о которой очень скоро я могла пожалеть.

– Шарлотка бомба. Ты готовила?

– Мама, – протянула я. – Приезжаю от нее всегда с тонной стряпни.

– Передай ей мое почтение. – Ваня с набитым ртом утягивал к себе на тарелку последний кусок выпечки с яблоками. – Вкусно, реально вкусно!

Какое-то время мы молча ели и пили. Я даже поймала себя на мысли, что это похоже на плохое свидание, когда у вас нет общих тем для разговоров, но и уходить через двадцать минут как-то странно.

Но, конечно, наша встреча никаким свиданием не была. Скорее, так, соседские посиделки. А что обычно обсуждают на таких мероприятиях? Соседей?

– Ты понравился Елене Ивановне, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Умею очаровывать старушек.

– А девушки помоложе на твои уловки не клюют?

Ваня скорчил рожу и по-детски показал мне язык.

– Втереться в доверие к пенсионерке сложнее будет. Современным девушкам ключами от машины перед носом махни, они уже в улыбке расплываются.

– Не все! – тут же остро отреагировала я.

Ваня как-то странно замолк и стал сканировать меня взглядом. Как будто анализировал, вписываюсь ли я в этот список «не всех».

В какой-то момент мне стало не по себе, и я отвела взгляд, лишь бы стереть эту неловкость.

– Не все, конечно, – наконец согласился Ваня после минутного молчания и половины стакана виски. – Но есть такие. А старушка еще ни одна не умилилась при виде моей тачки.

– Старушек этим не проймешь. Они еще при Союзе жили, так что их можно подцепить только на пояс из собачьей шерсти или чайный гриб.

– Пожалуй, от такого счастья я откажусь, – тихо рассмеялся мужчина. – Она, кстати, о тебе очень хорошо отзывалась.

– Серьезно?

И хоть я всегда знала, что нравлюсь соседям, подтверждение получить было приятно. Щеки залились румянцем, а улыбка поползла от одного уха к другому.

– Угу, – согласно буркнул Ваня, набивая рот слойкой с яблоками. – Она мне тебя сватала.

– Боже! – Тут было уже не до смущенного румянца на щеках, я залилась краской и расхохоталась, прикрывая лицо руками. – Плохо, видимо, сватала, раз я все еще одинокая!

– Да-да, она так и сказала, мол, как ее сватать, если ее постоянно дома нет? Непутевая хозяйка.

– Ну, знаете ли, – возмутилась я, поднимаясь со своего места. – Если я вечно буду дома полы намывать и борщи варить, кто за этот самый дом платить будет? И вообще, двадцать первый век на дворе! Я в служанки не рвусь.

Поставив чайник кипятиться, я недобро посмотрела в сторону стены в том направлении, где жила эта старушка божий одуванчик, не слишком-то желающая мне семейного счастья.

Нет, конечно, за Ваню я и сама замуж не хотела. Но если даже соседка, которая души во мне не чает, считает меня никудышной невестой, может, замуж я и впрямь не выйду?

От этой мысли стало совсем тоскливо, и вместо чая я налила себе еще виски.

– Да чего ты берешь во внимание слова женщины, которой к свадьбе еще, наверное, приданое готовили. Понятно, что сейчас никто не хочет сидеть дома, детей рожать и борщи готовить. Да и мужчины таких женщин не особо в почет ставят. Все индивидуально, конечно. Но я не хотел бы, чтобы моя жена сидела всю жизнь дома, пока я работаю, и придумывала темы для выноса мозга.

– Поверь мне, нам для этого не обязательно весь день дома сидеть… – хмыкнула я. – А ты жениться хочешь?

Ваня пожал плечами, как будто сам не знал ответа на этот вопрос. А может быть, и знал где-то в глубине души, но никогда не задавал его себе так прямо.

– Нет цели жениться… Но я не исключаю. Мне хорошо одному, но если будет хорошо с человеком, который готов поддерживать, любить, становиться лучше рядом со мной и мотивировать меня на изменения, почему бы нет?

Про себя я подумала, что хотела бы, чтобы что-то подобное когда-нибудь мне сказал мой будущий муж. Но вслух я только горько вздохнула и ничего не ответила, чтобы не показалось, что на роль этого самого мужа я рассматриваю Ваню.

– Странно, что ты вообще один. Создаешь впечатление в целом адекватного мужика. Таких быстро разбирают.

– Чтобы разобрали, надо делать чуть больше, чем ничего… Я, в отличие от тебя, по свиданиям не хожу. Да и в принципе у меня из знакомых девушек только коллеги, жены друзей, ну и вот теперь ваша компания…

– И зарабатывает хорошо, и на пианино играет, и подруг-то у него нет. Тебя бы да в добрые заботливые руки!

Я рассмеялась, как бы намекая, что это была шутка, но Ваня почему-то в упор уставился на меня. Видимо, не так понял…

– Откуда ты знаешь про пианино? – осторожно спросил он, сведя брови у переносицы.

– Слышала как-то вечером. Было тихо, наверное поэтому.

– Извини… – На секунду мне показалось, что Ваня смутился.

Обычно уверенный в своих словах и действиях, сейчас он растеряно улыбался и смотрел на короткие аккуратные ногти на своих руках.

– Я не хотел никому мешать, тем более вечером.

– Да брось. Ты включал дрель на полдня, чтобы меня позлить! Уж пианино я как-то пережила.

– Дрель была нарочно, а тут… Я просто не очень люблю распространяться о своей игре. В общем-то никто и не знает, что я умею.

– Серьезно? – Тут настало мое время еще раз удивляться. – Это же прикольный талант. Если бы я умела… Я бы на свадьбу Маши и Сёмы дарила песню, а не десять тысяч…

– Если эта свадьба еще состоится.

Вечерние посиделки снова омрачились мыслями о измене Сёмы и шаткой надежде на свадьбу.

Сейчас я уже не была так однозначно уверена, что подруге стоит знать правду. Может быть, иногда всем проще жить в сладкой лжи?

Ваня как будто бы понял мои неозвученные мысли, буквально прочитал риторический вопрос, который я задала сама себе у себя в голове, и дал на него ответ.

– Мне изменяли в отношениях, – признался он. – И я изменял, чего уж греха таить. И, знаешь, в обоих случаях было лучше сказать правду.

– Вы расстались после этого?

– В конечном счете да. Но измена со стороны девушки была не просто изменой, это был протест в яркой форме, мольба о внимании и участии. Не одобряю, конечно, такой формы призыва, но нам удалось все обсудить, и после этого год мы даже были счастливыми.

– Я бы не смогла простить, мне кажется.

– Никогда не знаешь, как поступишь, пока не окажешься в тех или иных декорациях, – философски изрек Ваня. – Ладно, виски, конечно, был очень вкусный, но давай чай, и я пойду.

– Свой пей, – пошутила я, заливая мужчине чайный пакетик кипятком.

Я уже чувствовала, что наутро пожалею о своем вечернем чаепитии, но то будет утром. Сейчас мне было очень хорошо.

Стоит признаться, что я провела отличный вечер в компании Вани. С ним было весело, уютно. Однозначно лучше, чем сидеть одной за компьютером в поисках статей о новых методиках преподавания в начальной школе.

– Ты утром-то вообще встанешь? – Уходя, мужчина бросил взгляд на часы, которые показывали начало второго.

– Как будто у меня есть выбор… Дети бы, конечно, очень обрадовались, но вряд ли директор расценит похмелье как объективную причину для больничного.

– Непонимающий начальник – зло, – усмехнулся Ваня. – Я бы предложил подвезти тебя утром… Но чувствую, что, если сяду в машину через семь часов, окна запотеют моментально. Давай хоть такси тебе оплачу. Неудобно как-то.

– Забей, – я только отмахнулась. – До моей школы тут десять минут пешком, ехать дольше по дворам буду.

– Ну окей. Спокойной ночи.

– Пока. – Я закрыла дверь за соседом и с мыслью, что душ приму уже завтра, побрела спать.