Глава двенадцатая: Костер

     Однако уже в помещении Энтони понял, что рано обрадовался. Мисс Уивер промокла до нитки. На простое светлое платье с незамысловатым зеленым узором было больно смотреть, и Энтони не мог не осознавать, что даже его сюртук не согреет замерзшую Элизабет. Довольно-таки большая по площади ферма позволяла найти укромное место, не продуваемое всеми ветрами, однако не давала возможности хоть немного просохнуть, а для Элизабет это сейчас было первостепенным. Когда еще дождь закончится и она сумеет попасть домой – тут и до воспаления легких недалеко.

     Энтони осмотрелся по сторонам, пытаясь хоть что-то придумать. Мисс Уивер тем временем дрожащими руками стаскивала с головы поникший капор и пыталась хоть немного отжать подол платья. Сюртук она не скинула, и это почему-то настолько воодушевило Энтони, что он нашел выход.

     Под ее удивленным взглядом он выломал пару досок с внутренней стороны окон, сделал из них горку и потом шагнул к Элизабет.

     – Вы позволите? – спросил он, указывая на сюртук. – Во внутреннем кармане спички. Надо разжечь костер, чтобы вы могли обогреться.

     – Спички? – переспросила Элизабет, стягивая сюртук с плеч. – Разве вы курите, мистер Рид?

     – Нет, – улыбнулся он, вынимая коробок. – Но многие опрашиваемые свидетели становятся куда сговорчивее, если предложить им расслабиться с сигарой и помочь прикурить.

     Он немного замешкался, решая, не слишком ли заденет стыдливость Элизабет, если повторно предложит ей воспользоваться своей одеждой, однако страх перед ее простудой оказался сильнее опасений ее недовольства, и Энтони вернул ей сюртук. Поспешно вытащил из жилета перочинный нож и принялся превращать одну из досок в щепки, чтобы у Элизабет не было возможности отказать ему в этой крохе заботы и чтобы хоть ненадолго почувствовать себя нужным ей.

     Повисшее молчание можно было истолковать как угодно, и Энтони заставил себя сосредоточиться на разведении огня. В последний раз ему доводилось заниматься этим в Итоне, и отсутствие практики могло сыграть с ним злую шутку. А расписаться в собственном бессилии помочь Элизабет казалось самым страшным наказанием из всех существующих на Земле.

     – Вы очень предусмотрительны, – негромко проговорила она, и следовало только догадываться, относились эти слова к спичкам или все-таки к сюртуку, потому что ее следующую фразу заглушил раскат грома. Энтони чиркнул спичкой, поджигая подготовленные щепки, потом опустился на колени, раздувая робкое пламя. И только когда огонь наконец занялся, подумал, что от английского эсквайра в эти минуты у него оставался разве что нож и уж точно не манера поведения. Тряхнув головой, он поднялся на ноги и уставился сквозь дверной проем на улицу. Лицо запылало не хуже костра. Он не имел представления, как разводят огонь истинные джентльмены, но уж точно они это делали не на четвереньках, почти распластавшись на грязном полу.

     Воистину благими намерениями вымощена дорога в ад…

     – Я пережду дождь на улице, чтобы не компрометировать вас своим присутствием, – проговорил Энтони, однако ее ответ вынудил его отказаться от попытки бегства.

     – Мистер Рид… – в прозвучавшем у него за спиной голосе Элизабет не было и капли насмешки, лишь такая тоскливая кротость, что он ошеломленно развернулся. Однако мисс Уивер смотрела на костер и не поднимала глаз. – Я догадываюсь, что своим вызывающим поведением исчерпала даже ваше безграничное терпение, но, быть может, если уж сама судьба столкнула нас сегодня, вы найдете в себе великодушие еще раз принять мои извинения?

     Ничего не понимая, он сделал шаг вперед.

     – Я всю ночь думал, как мне оправдаться перед вами за проявленную бестактность и отсутствие чуткости, – выдохнул Энтони, не желая, чтобы она даже секунду мучилась из-за него. От этого становилось больнее, чем от собственных неприятностей. – Мисс Уивер, я вчера обидел вас! Если после этого я вам неприятен…

     Новый грохот – совсем уже близкий – сотряс стены и крышу фермы, вынудив Элизабет невольно вздрогнуть и ухватиться за полы его сюртука, словно ища в нем защиту, а у Энтони перехватило дыхание. На какое-то мгновение представилось, что это он сжимает ее в объятиях, утешая и укрывая от грозы. Pazzo*! Разве он будет когда-нибудь ей нужен?

     Элизабет придвинулась ближе к огню, с наслаждением ловя его тепло. Или она ошибалась, и тепло шло вовсе не от костра, а от черного сюртука, чуть колющего обнаженные плечи и словно бы делящегося с ней жаром своего хозяина? Как бы он ни старался во всем соответствовать английской чопорности и сдержанности, неподдающаяся итальянская страсть нет-нет да и прорывалась сквозь наносное, позволяя Элизабет узнать совсем другого Энтони Рида, к которому она против воли проникалась доверием и расположением.

     Надо же, он развел для нее костер. Не погнушался собственными руками заготовить дрова и опуститься на колени, чтобы только она могла согреться. Неужели она должна была разглядеть в этом недостойный джентльмена поступок? Напротив, Элизабет замирала от понимания того, что забота о ней пересилила в нем столь трепетное отношение к этикету. А ведь после очередной грубости мисс Уивер он имел право сделать вид, что вообще не заметил ее во мраке разгулявшейся стихии. Тогда и не вымок бы не хуже Элизабет. И не мерз бы сейчас в облепившей тело рубашке. Не вытирал бы рукой лицо, избавляясь от стекающих с волос капель воды. Не пытался бы скрыть собственные неудобства от Элизабет, как будто в его власти было отвести грозу, а он этого не сделал.

     Существовал ли на свете другой мужчина, способный на подобные поступки ради Элизабет? Или отцовское согласие на ее брак с мистером Ридом было не такой уж и блажью, какой она его посчитала? Быть может, Томас Уивер разглядел в нем нечто такое, что до сих пор отказывалась замечать Элизабет?

     Энтони…

     – Я искала повод, чтобы нанести вам визит, – почему-то обрадовавшись собственным мыслям, произнесла она. Мистер Рид быстро взглянул на нее, потом перевел взор на лежавшие у входа корзинки.

     – Я нашел его, – просто ответил он, и от этого Элизабет вдруг стало легко и необъяснимо весело.

     – Несмотря на искренние переживания Эмили за Джозефа, я не удивлюсь, если она оставила их у вас нарочно, – заметила она. – И вам сильно достанется, мистер Рид, если вы лишите мою сестру возможности наведаться к вам и исправить оплошность лично.

     – Вот уж чего бы я желал в последнюю очередь, так это расстроить мисс Эмили, – Энтони решил принять ее слова за правду, слишком хорошо понимая, что постоянно ищет в них подвох только из страха влюбиться в своего ангела еще сильнее. Потому что если то, какой она казалась, было истинным, то выкарабкаться он уже не сможет. Слишком хорошая. Слишком правильная. Слишком… необходимая… – Прикажете вернуть корзины в Кловерхилл? Но тогда вам придется пообещать, что мисс Эмили заглянет к нам в самое ближайшее время, иначе мне достанется от Джозефа куда как сильнее, чем от вашей сестры. Уж в нем-то милосердия ни на пенс.

     Элизабет, показалось, скрыла улыбку, а ему вдруг пришло в голову, что она могла устать после пешей прогулки и борьбы со стихией. Идея была не самой блестящей, но Энтони, перевернув одну из корзин и опустив ее вверх дном возле костра, все же предложил Элизабет присесть.

     – Благодарю! – с самой глубокой искренностью ответила она, аккуратно устраиваясь на импровизированном стуле. Потом посмотрела на Энтони и со столь очаровательной улыбкой призвала последовать ее примеру, что он не смог отказаться. Сидеть на низкой неустойчивой корзине было неудобно, но это неудобство сторицей окупалось близостью и приветливостью мисс Уивер. – Папина бывшая няня, миссис Бенсон, заболела, – дождавшись завершения очередного раската грома, сказала Элизабет. – Папа вчера ездил в Бриджуотер за лекарством, вернулся уже ночью. Вот я спозаранку и поспешила к миссис Бенсон. Она горничных наших на порог бы не пустила: никому не доверяет. Пришлось очень потрудиться, чтобы убедить ее начать лечение. Надо было, конечно, переждать грозу у нее, но я и так уже опаздывала к завтраку…

     – Так вы еще не завтракали? – воскликнул Энтони и снова огляделся вокруг, как будто на заброшенной ферме можно было обнаружить какую-нибудь снедь. – Простите, если бы я догадался наполнить хоть одну корзинку ответным угощением, вам не пришлось бы сейчас мучиться хотя бы от голода.

     Элизабет с удивлением посмотрела на его расстроенное лицо.

     – Мне кажется, вы слишком много требуете от себя, мистер Рид, – мягко заметила она. – Знать будущее доступно только Богу.

     Что тут было ответить? Она подозревала его в гордыне, а он просто не мог позволить уронить себя в ее глазах. Потому что любой промах мог оборвать это нежданную благодать ее внимания. Конечно, однажды она все узнает и отвернется от него, как и должна. Но пока еще у него были эти мгновения нечестного счастья, и он хотел сделать все, чтобы Элизабет хотя бы вспоминала о нем с теплотой, а не с неприязнью.

     – Quindi manda gli angeli sulla terra**, – коротко улыбнулся Энтони, но поднять на нее глаза так и не посмел. Вряд ли она могла помнить о той роли, что сыграла в его жизни: ей тогда было всего шесть лет, а детская память обладает милосердной способностью хранить в себе лишь самое лучшее, к чему их первую встречу никак нельзя было отнести. Всей душой Энтони желал, чтобы Элизабет все забыла и никогда не терзалась подобными вещами. И все же в голову все чаще приходила крамольная мысль: а если бы Лиз вспомнила? Если бы узнала и все поняла? Стала бы относиться к нему с нынешним участием? Или разом бы оборвала, убив неуместную надежду? – Чтобы те могли отвести беду и избавить от непреодолимого отчаяния.

     Элизабет помолчала, но Энтони в своих мыслях этого даже не заметил. И тем сильнее изумил его ее вопрос:

     – Почему мне кажется, что вы говорите сейчас не о себе? – задумчиво проговорила Элизабет. – Вернее, о себе, но не в роли такого ангела?

     – Я и ангел? – недоумевая, что могло натолкнуть ее на такую мысль, спросил он. Элизабет повела плечами.

     – Вы всем стремитесь помочь, – напомнила она. – Оправдать невиновных. Заступиться за нуждающихся. Оградить беззащитных. Восстановить справедливость даже в ущерб себе. Разве я не права?

     Высшей похвалы Энтони слышать еще не приходилось.

     – Добром за добро, мисс Уивер, – честно сказал он. – У меня всего лишь хорошая память.

     Элизабет не думала о том, что принимает сказанное им на веру. Что, по сути, у нее не было ни одного доказательства его искренности. Что это точно такие же слова, какие говорил ей Эшли и которые она столь категорично отвергла. Невозможно было сомневаться в этом взгляде и в этом выражении лица. Казалось, для мистера Рида ее доверие было вопросом чести, и она не устояла перед порывом души.

     – И все же, быть может, вы окажете мне любезность, забыв о моей предыдущей бестактности и позволив мне считать себя вашим другом? – без малейшего кокетства и нерешительности спросила она. Почему-то в эту секунду стало безразлично и его странное сватовство, и еще более странное поведение после него. Сейчас мистер Рид был просто человеком, которого Элизабет ни за что не желала бы потерять. И ей очень хотелось надеяться, что он чувствует к ней то же самое.

     – Я мог об этом только мечтать! – так глубоко и проникновенно проговорил он, что Элизабет, высвободив руку из-под сюртука, протянула ее ему. Ей было мало фраз, ей нужно было убедиться в том, что она правильно все поняла, она жаждала снова ощутить то странное животворящее тепло, что уже однажды наполняло ее сердце и заставляло его замирать в предчувствии. Ведь не показалось же и не придумалось. И если Энтони…

     Он встал, прежде чем дотронуться до ее пальцев. А потом, застыв в глубоком поклоне, прикоснулся к ее руке губами, и Элизабет затрепетала от совсем незнакомого, неизведанного… Что же за власть имел над ней мистер Рид? Эшли десятки раз целовал ей руку, и Элизабет оставалась равнодушна даже к самым смелым знакам его внимания. А сейчас короткое, едва ощутимое прикосновение бросило в краску и сбило дыхание. И лишь новый раскат грома позволил Элизабет прийти в себя и сохранить лицо.

     – Какая крепкая крыша у этого здания, – произнесла она, потому что надо было хоть как-то продолжить беседу. Мистер Рид давно уже выпустил ее пальцы из своих и встал по ту сторону костра, а Элизабет все не могла решиться заговорить, опасаясь, что голос предаст. – На улице дождь стеной, а внутри – совсем сухо. Кто мог оставить такую отличную ферму?

     Энтони промолчал, лишь подбросил в огонь еще пару досок.

     – Это же ваша земля! – неожиданно осознала Элизабет и потупилась, поняв. Отвела взгляд в сторону. – Папа говорит, ваш отец был отличным помещиком: Кловерхилл при нем процветал. Ваш брат, к сожалению, совсем забросил хозяйство, предпочитая путешествовать, но вы, я уверена, если только захотите, сумеете вернуть вашему дому былую славу! – тут она снова осеклась, вспомнив о его профессии, кинула на него быстрый взгляд и уточнила: – Если, конечно, вам самому это нужно.

     – Каждому человеку нужен дом, – невесело усмехнулся Энтони. – К сожалению, выбора у меня нет.

     – Не любите Кловерхилл? – с удивлением отметила Элизабет схожее с ее отношение к поместью. Мистер Рид повел плечами.

      – Я прожил в нем в общей сложности около полугода. Конечно, поначалу, по приезде из Италии, он поразил мое воображение: отец, как вы верно подметили, любил свое поместье и всячески за ним ухаживал. Тогда его земли казались арендаторам лакомым кусочком и приносили хороший доход. Я думал, что попал в рай, и по наивности надеялся, что обрел не только богатство, но и семью. Однако отец умер прежде, чем я успел в это поверить. С братом отношения у нас не сложились. Возможно, причиной тому было отсутствие в наших жилах общей крови, возможно, подробности моего рождения – а Джордж очень трепетно относился к родовому имени и внебрачную связь отца осуждал всем сердцем. Как бы то ни было, а отъезд в пансион был для меня благом. Итон стал мне большим домом, чем Кловерхилл, и, скажу честно, я не испытал ни толики радости, когда поместье отошло ко мне. Однако позволить ему погибнуть окончательно кажется мне кощунством. Кто знает, может, на деле оно и не так плохо, как выглядит?

     – Безвинно пострадало от клеветы, подобно хозяину? – сочувственно улыбнулась Элизабет. Она слушала очень внимательно. О том, что Энтони Рид был незаконнорожденным ребенком, знал весь Кроукомб: миссис Генри Рид, мать Джорджа, скончалась всего за пару лет до того, как в Кловерхилле появился новый житель. Понять, что Генри Рид нагулял ребенка на стороне, не представляло никаких трудностей, однако мало кто ожидал, что тот решит официально его усыновить и дать свою фамилию. В Кроукомбе поднялась настоящая волна недовольства подобным решением старшего Рида, и расположение его жителей целиком и полностью было на стороне Джорджа, несмотря на то, что и он был в свое время усыновлен владельцем Кловерхилла, вынужденным по настоянию родителей взять в жены вдову с ребенком. Лишь после смерти Генри Рида, когда все его наследство отошло старшему сыну, а младший бесследно исчез, все вернулось в свою колею, перестав тревожить провинциальные умы. И вряд ли кого-то заботило, чего стоили все эти события юному Энтони. Новая страна, незнакомый язык, смерть единственного родного человека, ненависть считавшего его источником всех зол Джорджа – и потом самое настоящее изгнание. Энтони пришлось всего добиваться самостоятельно, не рассчитывая на чью-либо помощь или даже поддержку. И он сумел преодолеть трудности, став не только профессионалом, но и хорошим человеком. Пожалуй, любая девушка могла бы гордиться таким женихом, и его сомнительное происхождение не испортило бы счастье взаимной любви и уважения. – Мистер Рид, я знаю, что жалость не достойна вас, но позвольте мне сказать. Мне кажется, всей своей жизнью вы доказали, что заслуженно носите фамилию своего отца, и он не мог бы пожелать лучшего сына, чем вы. А потому, наверное, есть какая-то справедливость в том, что ваш брат умер бездетным и что Кловерхилл отошел тому, кому принадлежал по праву крови. Уверена, рано или поздно вы с ним оцените друг друга. И он станет вам настоящим домом.

     – С такой защитой – вне всяких сомнений! – Энтони пару раз прошелся вдоль костра, потом приблизился к Элизабет. – Мисс Уивер, я признаюсь, что опасался ваших обвинений в мести невзлюбившему меня брату и в попытке получить отцовское поместье любой ценой. Мне стыдно за такие мысли о вас, но, думаю, вам стоит знать о них, чтобы в следующий раз судить меня так, как я того заслуживаю.

     – Вы сами себе худший судья, – рассмеялась Элизабет и протянула ему руки с молчаливой просьбой помочь подняться. У Энтони стрельнуло в душе радостным пониманием, что она не брезгует его прикосновениями, несмотря на озвученное и признанное им позорное происхождение. Нет, она была куда как лучше любых, даже самых смелых его предположений. Настоящий ангел!

     Его восхитительный ангел…

     Нежные пальцы легли на его ладони – легко и доверчиво, пробудив небывалое воодушевление. Как же хотелось отринуть все сомнения и открыть Элизабет свое сердце! Разве не заслужила она, чтобы с ней были искренны? Разве способно было оскорбить ее настоящее верное чувство? Могло ли его прошлое, в котором незаконное рождение было меньшим из зол, запятнать ангела или Элизабет бесконечно права в своем выговоре?

     Новый раскат грома напомнил о долге, однако раздавшийся следом словно бы волчий вой вынудил Элизабет вздрогнуть и вцепиться Энтони в руки, заставив поверить в то, что ему не почудилось. Он слышал, что в Квантоке водятся лоси, но неужели тут все еще можно было встретить и волков?

     – Мисс Уивер!.. – самым спокойным тоном начал было Энтони, желая убедить Элизабет, что ей ничего не угрожает, однако она неожиданно улыбнулась и потянула его к двери. Он глянул вокруг, надеясь отыскать хоть какое-нибудь приспособление для защиты от хищников, но Элизабет так крепко сжимала его руку, словно знала нечто, неведомое ему.

     – Смотрите! – завороженно прошептала она, указывая куда-то на склон холма. Энтони послушно вгляделся в серую мглу, пытаясь понять, что она имеет в виду, и в свете вспыхнувших молний разглядел силуэт огромной черной собаки. Та стояла, не двигаясь, задрав голову к небу и оглашая долину предупреждающей гулкой песней.

     Секунда – и видение исчезло вслед за молниями, и Энтони даже тряхнул головой, чтобы увериться, что ему не привиделось.

     – Собака Гурта, – с необъяснимым почтением в приглушенном голосе проговорила Элизабет. – Вы не слышали легенды Квантока, мистер Рид? Впрочем, может, и к лучшему: уж слишком много мерзостей приписывают этому существу. Привидение-убийца. Похититель младенцев. Предвестник смерти. А дети считают его другом, способным отвести беду. Мама ребенком заблудилась во время грозы, и только благодаря Черному псу удалось разыскать ее живой и невредимой. А папа после встречи с ним выиграл свои первые скачки. Так что у нас в семье считают эту собаку своего рода ангелом-хранителем. Я всегда хотела увидеть ее своими глазами – не ради выгоды, а чтобы убедиться, что это не выдумки. Каждую грозу всматривалась в окна в надежде заметить черный силуэт. Но только сейчас… только с вами…

     Она снова сжала его руку, которую все это время так и не выпускала из своей, и Энтони перестал бороться с собственным сумасбродством. Наклонился, прижался губами к ее пальцам. Пусть считает, что это простая признательность, – ему нужны были ее прикосновения, как воздух. Что он будет делать, когда это блаженство закончится, Энтони предпочитал не думать. Он пришел к Элизабет, подобно собаке Гурта, чтобы уберечь ее семью от беды, и не надеялся ни на какие выгоды. А в ответ получил так много, что мечтал бы навсегда остановить это мгновение – мгновение украденной нежности и восхитительного лукавства.

     – Мистер Рид, если вы таким образом пытаетесь смягчить свою разоблачительную речь о том, что наш черный пес – лишь необъяснимое явление природы, предупреждаю вас, я буду отстаивать его принадлежность к чудесным силам со всей своей страстью! – заявила Элизабет, когда он, распрямившись, встретился с ней взглядом. Энтони улыбнулся: повторять прошлую ошибку у него и в мыслях не было.

     – Я лишь надеюсь, что он будет столь же милосерден к вам, как к вашим родителям, – заметил он. – И осуществит именно то желание, которое для вас важнее всего.

     Элизабет опустила голову, пряча вновь загоревшиеся щеки.

     Она в этом, кажется, уже не сомневалась.

     *безумец (ит.)

     **Потому он и посылает на землю ангелов (ит.)