Глава одиннадцатая: Гроза

     Завтрак в Кловерхилле проходил в атмосфере мрачности и полного молчания. Даже Джозеф, в последние дни развлекавший присутствующих за столом Энтони и Ребекку своей словоохотливостью, нынче был задумчив и совсем невесел. Он ковырял вилкой то яичницу, то бекон так долго, что оставил что от того, что от другого лишь ошметки, прежде чем заметить схожую картину в тарелке старшего товарища.

     – Твой повар скоро решит, будто мы боимся, что он хочет нас отравить, – усмехнулся Джозеф и тут же заметил, как вздрогнула Ребекка. Энтони накрыл ее руку своей и, бросив на помощника осуждающий взгляд, постарался успокоить застывшую с поднесенным ко рту кусочком пудинга невестку. Джозеф виновато уткнулся в свою тарелку. Ну да, как будто он не знал, что господин Джордж Рид пытался отравить молодую супругу по примеру того, очевидно, как до этого отправил в лучший мир своих предыдущих жен, но в последний момент перепутал бокалы и издох сам, а Ребекку обвинили в его убийстве. Ее счастьем было, что сводный брат ее мужа оказался не только барристером, но и благородным человеком, предпочетшим запятнать родовое имя, вместо того чтобы отправить не способную защищаться невестку на виселицу. И ведь понимал, чем это может быть чревато и сколько дверей захлопнется перед ним после такого позора, а все равно поступил по чести и вряд ли хоть раз жалел о своем решении.

     Сплетни поползли немедленно. Сторона обвинения настаивала на том, что барристер и его подзащитная состояли в преступной связи и совместными усилиями отравили Джорджа Рида, чтобы унаследовать его состояние. Джозеф, слушая эту ересь, едва держал себя в руках, чтобы не вскочить прямо во время суда и не высказать все, что думает по этому поводу. Нет, он отказывался понимать, как такое вообще могло прийти кому-то в голову, когда Ребекка шарахалась от мужчин и смотрела на них с таким страхом, как будто те были сплошь прокаженными.

     А Энтони оставался спокойным, словно удав. С абсолютным хладнокровием и отличной доказательной базой он опровергал любые обвинения и в конце концов убедил поначалу явно предвзято настроенного судью и присяжных в своей правоте.

     Какая это была речь!

     Если бы Джозеф мог, он выучил бы ее наизусть и потом щеголял бы учеными фразами перед дамами, придавая себе веса в их глазах. Их ведь главное заговорить, а потом они сами станут виться вокруг и заглядывать в рот. Джозеф любил быть в центре внимания, и успех средь окрестных девчат долгое время оставался единственным способом хоть как-то самоутвердиться. Правда, большого удовлетворения это не приносило, потому что, насладившись победой, Джозеф начинал смертельно скучать, не находя в собеседницах хоть какого-нибудь проблеска здравого рассудка.

     Которого в избытке оказалось у вчерашней знакомой, так же неожиданно покинувшей Кловерхилл, как и появившейся в нем.

     Джозеф вздохнул.

     Приглянулась, чего скрывать. Открытое лицо, богатая русая коса вокруг головы. А самое главное – Эмили не терялась в разговоре и ничуть не боялась высказывать свое мнение. И кто его за язык дернул – рассказывать ей о том, что творится на фабриках Мортона? Хотел проверить на стойкость – вот и проверил. Вряд ли она после этого еще когда захочет с ним общаться.

     А в этой дыре от скуки и свихнуться недолго.

     – Какой у нас сегодня распорядок дня? – убедившись, что Ребекка вполне овладела собой, поинтересовался Джозеф. Энтони, как и ожидалось, скептически усмехнулся.

     – У тебя – постельный: не помню, чтобы доктор Харви разрешал тебе выходить из дома.

     Джозеф сердито отодвинул от себя тарелку с остатками еды.

     – Прикажешь лежать, пока у меня новые пальцы не вырастут? – вспылил он. – Так должен тебя огорчить – не будет этого!

     Ребекка снова вздрогнула, и Джозеф прикусил язык. Вот же несчастье на его голову: ничего не скажи, от всего она бледнеет и едва сознание не теряет. Эмили, правда, вчера тоже в слезах после его рассказа выбежала. И меньше всего на свете Джозеф ожидал, что после этого она потребует от Энтони расквитаться с Мортоном за все его грехи.

     – А между тем, я мог бы втереться в доверие обитателей Ноблхоса куда быстрее тебя! – заявил он, чтобы хоть как-то обозначить собственную важность, почти исчезнувшую после оплошности на фабрике, вынужденного спасения и нынешней недееспособности. – Завязал бы знакомство с их девицей, она бы мне всю подноготную выложила: глядишь, уже и доказательств бы насобирали. А ты со своим сватовством только все испортил. Надо же было додуматься попросить руки леди, с которой вы прежде даже знакомы не были! Немудрено, что после такого на тебя все с подозрением смотрят и лишнее слово сказать боятся. Может, ты охотник за приданым? А может, вообще – как братец твой незабвенный…

     На этом месте Ребекке стало совсем нехорошо, и Энтони, вместо того чтобы наградить юного друга чувствительным подзатыльником, подхватил ее на руки и понес наверх, в ее комнату. Джозеф послал несколько проклятий в свой адрес – одно ярче другого – и поковылял в малую гостиную, где временно, по причине его неспособности одолеть лестницу на второй этаж, располагалась его спальня.

     Энтони уложил Ребекку на кровать и открыл окно, впуская воздух. Чем еще ей помочь, он не знал. Он умел вытаскивать людей из неприятностей, но ничего не смыслил в лечении их душ. А душа Ребекки, казалось, уже больше принадлежала иному миру, нежели этому. Юная вдова не хотела жить, отчаявшись и позволив свалившимся испытаниям сломить себя. Энтони не мог ее осуждать: пожалуй, не появись в его жизни ангел-хранитель, и она закончилась бы так же скоро и бездарно. Но неужели у Ребекки не было ни единого желания, ни единого интереса, способного хоть немного примирить ее с настоящим? Если бы она еще не отказывалась говорить, Энтони нашел бы способ выудить нужную информацию: словом он владел мастерски и умел цепляться за малейшие намеки, разматывая потом клубок до самой истины. Но в течение всего их знакомства Ребекка молчала, и даже в поиске доказательств ее невиновности Энтони приходилось полагаться лишь на прозорливость Джозефа и собственный здравый смысл. То ли страшная смерть мужа стала причиной ее немоты, то ли насильственная свадьба, а может, и какое другое событие, неведомое Энтони.

     О том, что это не врожденный порок, он узнал от родителей Ребекки, с которыми общался при расследовании ее дела. Те пытались принять вид, что дочь для них мертва и что они не имеют с отравительницей ничего общего, но кое-какую информацию Энтони все же получил. И теперь старался припомнить, не говорили ли они такого, до чего прежде ему не было дела и что нынче могло стать очень важным.

     – Душно, – недовольно произнес он, разочарованный отсутствием свежего воздуха. – Наверняка будет дождь.

     Ребекка даже не пошевелилась, и Энтони, посмотрев на нее, послал проклятие в адрес давно уже почившего брата. Сколько же зла он совершил за свой век, и Энтони просто невероятно повезло вырваться из его рук живым. Останься он в Кловерхилле, вероятно, уже покоился бы себе в фамильном склепе рядом со скоропостижно скончавшимся отцом – единственным из жертв Джорджа Рида принявшим смерть в поместье.

     У Энтони не было доказательств, но он навсегда запомнил кровавые белки глаз бившегося в агонии отца. Точно такими же они были и у мертвого Джорджа. И, вероятно, у всех трех его жен. Те погибли за пределами Англии: на корабле средь океана; на островах; в какой-то захудалой французской деревеньке – там, где подтвердить отравление не представлялось возможным. Ребекке невероятно повезло, что сразу после свадьбы ее свалила жесточайшая лихорадка и молодой муж не сумел увезти ее в свадебное путешествие. Очевидно, Джордж решил воспользоваться ситуацией и списать гибель очередной жены на болезнь, но каким-то образом принял яд сам. Наверное, и у Ребекки был свой ангел-хранитель, однако сейчас он настолько устал от ее апатии, что отказывался добросовестно выполнять свою службу. И ему нужен был помощник.

     Кликнув горничную и передав ей заботу о Ребекке, Энтони спустился в холл, на ходу припоминая свои беседы с невесткиными родственниками. Он отличался идеальной памятью, позволяющей восстанавливать в ней все необходимые события с мельчайшими подробностями, однако зацепиться в предних разговорах со свидетелями и сейчас оказалось не за что. Мог ли он пропустить нечто, не относящееся к былому делу, но имеющее первостепенное значение теперь? И имелась ли вероятность спасти несчастную Ребекку от самой себя?

     Пожалуй, стоило еще раз повидаться с ее семьей. Возможно, Ребекка всего лишь мучилась из-за их к себе отношения, и во власти Энтони было переубедить отказавшихся от дочери упрямцев. Жаль, что он не додумался до этого раньше, когда был свободен. До Бристоля, где проживали невесткины родные, ехать было недолго, но Энтони опасался оставлять Ребекку и Джозефа без присмотра: если первая не хотела хоть как-то поддерживать еле теплившуюся жизнь, то последний, напротив, был преисполнен энергии и желания попасть в новые неприятности. Ведь отправится же в Ноблхос, начнет там расспрашивать и разнюхивать и испортит Энтони все прикрытие. До сих пор все были уверены, что он день за днем приезжает в поместье Уиверов, потому что пытается завоевать сердце Элизабет, и Энтони предпочитал, чтобы так все и оставалось. Нельзя было выдать истинную причину такого его поведения, иначе преступник затаится и нанесет удар тогда, когда Энтони не будет иметь возможности его предотвратить. Несмотря на данное Элизабет обещание.

     – Смотри, что я нашел! – послышался из передней торжествующий голос Джозефа, а следом появился и он сам, прихрамывая и неся в руках две знакомые корзинки. – Эмили вчера так быстро убежала, что забыла их забрать. Чем не повод наведаться в Ноблхос и завести полезные знакомства?

     – Не в этот раз, – улыбнулся Энтони и протянул руку к корзинам. – Однако твоим предлогом я воспользуюсь: даже если старшая мисс Уивер не пожелает меня видеть, с младшей мы придумаем, как ее смягчить.

     – Чем ты ей опять не угодил? – закатил глаза Джозеф, однако Энтони лишь отмахнулся и вышел из дома.

     На небе действительно собирались тучи, предвещая скорую грозу. Наверное, стоило бы взять с собой зонт, но возвращаться Энтони не хотел: может, хоть дождь охладит голову, заставив спуститься на землю и принять очевидное? Потому что никаких доводов не хватало, чтобы угомонить разошедшееся сердце и разбушевавшуюся фантазию.

      Когда он просил у Томаса Уивера разрешения ухаживать за его дочерью, то и подумать не мог, что наживет себе такие проблемы. За шестнадцать проведенных в Англии лет он научился виртуозно владеть собой, даже в самых сложных ситуациях сохраняя самообладание и хладнокровие.

     Рядом с Элизабет он забывал про них напрочь. Терял мысли, говорил то, на что не имел права, видел ее одну и дышал ей одной. Словно какое-то наваждение.

     Он ловил каждое ее слово, пытаясь, как болван, найти в них признаки хоть самой крохотной нежности. Он замирал от ее взгляда, как влюбленный юнец, впервые в жизни оказавшийся наедине с предметом своей страсти. Он перерождался от ее прикосновений – пусть совсем невинных, но значивших больше, чем все его достижения, вместе взятые. Как он мог так обидеть своего ангела, принизив ее мечту? «Я никому не говорила», – призналась Элизабет, выбрав его и доверившись ему. И что получила в ответ?

     С ревностью Энтони тоже не справился…

     Первая крупная капля упала ему на плечо гораздо раньше, чем он рассчитывал: аккурат возле дороги из Ноблхоса в Кроукомб, проходящей вдоль Квантокских холмов. До вотчины Уиверов оставалась еще половина пути, а сильный ветер, нагибающий деревья, предупреждал о скором разгуле стихии.

     Энтони огляделся в поисках возможного убежища и на свое счастье обнаружил в полусотне ярдов заброшенную каменную ферму. Окна в доме были заколочены, однако крыша осталась целой, и именно она сейчас имела первостепенное значение.

     Энтони быстрым шагом направился к укрытию. Дверь оказалась выломана – очевидно, кто-то пытался поживиться в забытом людьми здании или, подобно ему, хотел спрятаться от дождя, – поэтому он без всякого затруднения попал внутрь; и весьма своевременно, так как спустя какую-то минуту по крыше и ставням забарабанили частые капли, заводя все более устрашающую песню.

     Внутри ферма оказалась разорена до отказа: были вынесены даже заградительные барьеры загонов для скота, поэтому Энтони, быстро закончив с осмотром, подошел к поруганной двери и вгляделся в разбушевавшуюся стихию.

     Где-то громыхнуло: гроза еще не добралась до Квантока, но ветер свистал немилосердно, и сквозь окутавший долину полумрак нельзя было увидеть даже вершину ближайшего холма. Энтони попытался разглядеть небо, чтобы прикинуть, как долго ему придется ждать окончания грозы, но, убедившись в тщетности своих усилий, перевел взор на дорогу.

     И не поверил глазам, утверждавшим, что по ней, придерживая обеими руками норовивший сорваться капор, спешила Элизабет.

     Почему она была одна, как оказалась здесь в столь ранний час, захочет ли принять от него помощь – все это не имело значения. Энтони выскочил под дождь и бросился ей наперерез, расстегивая на ходу сюртук.

     – Мисс Уивер!

     Она замерла, изумленно глядя на него, а он накинул сюртук ей на плечи, чтобы хоть немного укрыть от льющей с неба воды.

     – Пойдемте! Тут рядом укрытие! Переждете дождь!

     Кажется, угрозы стихии были достаточно весомы, чтобы Элизабет без единого вопроса или возражения кивнула и последовала за ним.