Глава десятая: Немного прошлого

     Больше всего Энтони боялся, что, выйдя за ограду, он не увидит мисс Уивер. Нет, он не сомневался в искренности Эмили, сказавшей, что они приехали вместе с сестрой, но был почти уверен, что Элизабет не станет ждать возле его проклятого поместья, а отправится на прогулку туда, где его по крайней мере не будет видно. Он и сам предпочел бы обходить Кловерхилл стороной, да вот беда – присутствие в нем было единственной возможностью находиться в непосредственной близости от Томаса Уивера и иметь возможность отвести от него беду.

     В том, что беда рано или поздно снова нагрянет в Ноблхос, Энтони не сомневался: подставившему мистера Уивера преступнику удалось столь ловко замести следы, что найти его не представлялось никакой возможности. Имея определенные подозрения, они с Джозефом прочесали королевскую конюшню и Аскот в целом вдоль и поперек, но раздобыть необходимые доказательства так и не сумели. Это было первое поражение в карьере барристера Рида, и даже оправдание мистера Уивера вкупе с удачно избегнутым скандалом не скрашивало его горечи и не уменьшало желания исправить свою оплошность. И Энтони, несмотря на все отвращение к Кловерхиллу, пришлось переехать сюда и попытаться хоть немного приспособить его к жизни.

     За прошедший после смерти брата год он бывал здесь всего пару раз. Сразу после суда, привезя в Кловерхилл Ребекку, от которой после скандала и подозрений ее в убийстве мужа отвернулись все родственники, и под Рождество, когда Энтони решил, что негоже оставлять несчастную невестку в одиночестве во время семейного праздника.

     Мог ли он тогда подумать, что, выбрав для Ребекки в тонтонском магазине подарок, столкнется на выходе с Томасом Уивером и двумя его дочерьми?

     Один мимолетный взгляд карих глаз – скорее всего, Элизабет в толпе и не обратила внимания на застывшего, подобно манекену на витрине, человека в черном, – а Энтони пропал, понимая, что случилось именно то, что должно было случиться, и что все его старания избежать подобных неприятностей разбились, будто волны о неприступный утес.

     Элизабет, Лиз – ангел-хранитель и самое большое чудо в его жизни. Без нее он не дожил бы и до своих двенадцати. Он много лет носил ее светлый образ в сердце, не думая о том, что однажды этот ангел вырастет…

     И присвоит его сердце себе – сразу и навсегда.

     Конечно, Энтони не подошел к Уиверам тогда: что бы он мог объяснить? Просто стоял с совершенно пустой головой на улице, глядя в стекло витрины, и, лишь снова заметив среди суетливых незнакомцев изящную фигурку старшей мисс Уивер, отпрянул назад, в темноту. Бессовестное сердце застучало так, что стало трудно дышать, и Энтони едва не выронил купленного для Ребекки плюшевого медведя.

     Невестка виделась ему совсем юной девицей, которая, не успев расстаться с куклами, оказалась брошена в жестокую реальность и настрадалась за свой короткий брак больше, чем иные – за столетнюю жизнь. Утешало одно: Джорджу Риду от жен нужно было их приданое, которое он мог проматывать, как ему вздумается, а вовсе не супружеский долг, поэтому Энтони надеялся, что рано или поздно Ребекка все же придет в себя и сумеет найти свое счастье.

     Такое, каким для Энтони стал его angelo custode*.

     – Мисс Уивер!..

     Нет, не ушла, дав возможность еще ненадолго к нему прикоснуться. Однажды Энтони найдет того, кто желает зла ее отцу, и тогда эта нежданная благодать закончится. У Энтони не останется предлога видеться с Элизабет. Он знал, что когда-нибудь это неминуемо произойдет, и понимал, что лучшим выбором для него было бы вообще с ней не общаться.

     Но он пошел другим путем и сейчас упивался нечестными, но такими нужными минутами ее внимания.

     – Мистер Рид! – Элизабет постаралась улыбнуться, но непривычная бледность ее лица вынудила его заволноваться. Вряд ли одно лишь непослушание лошади могло так на нее повлиять, и Энтони, забыв обо всех своих убеждениях, подался к ней.

     – Вам нехорошо? – скрывая за мягкостью страх за Элизабет, спросил он. – Вам нездоровится? Мисс Уивер, я могу что-то для вас сделать?

     Элизабет качнула головой: объяснить свое состояние владельцу Кловерхилла она не могла, но и ставить его ему в вину не желала.

     – О, не тревожьтесь, я просто плохо спала, – решила она пойти по безопасному пути. Однако мистер Рид, казалось, обеспокоился еще сильнее.

     – Надеюсь, не из-за того, что я рассказал вам о грозящей мистеру Уиверу опасности? – уточнил он. – Поверьте, я сумею избавить его от этих неприятностей! Для меня это дело чести!

     Элизабет кивнула, желая показать, что верит ему, и вдруг поняла, что так оно и есть. «У него честные глаза», – снова завертелась в голове странная фраза, но она как ничто лучше подходила мистеру Риду. Элизабет поймала его взгляд и почувствовала, что дышать стало легче.

     – Благодарю вас за участие, – сказала она. – И простите мою слабость, не позволившую воспользоваться вашим любезным приглашением. Не принимайте это на свой счет. Мне действительно нужно всего лишь прогуляться.

     Энтони с сомнением посмотрел на решительно настроенную мисс Уивер. Судорожно сжатые в кулаках поводья и читаемая усталость во всех ее движениях были явными свидетелями недомогания Элизабет. И кто бы осудил его за дальнейшие действия?

     – Позвольте? – протянул он руку, прося передать ему поводья. – Я привяжу лошадей к дереву, чтобы они не убежали, воспользовавшись вашей нынешней уязвимостью.

     Элизабет хотела было снова возразить, не желая выглядеть в его глазах изнеженной особой, однако здравомыслие, утверждающее, что сил на верховую езду ей сейчас не хватит, победило, и Элизабет повиновалась. Чуть коснулась пальцами его раскрытой ладони и заметила, что он поспешно опустил голову. Однако занервничавшая Тайна заставила вспомнить о другом.

     – Тайна не пойдет! Она не подпускает чужих! То есть вообще никого, кроме папы и меня!

     Мистер Рид улыбнулся и достал из-за пазухи яблоко. Элизабет мотнула было головой, предупреждая, что это бесполезно, однако его это ничуть не смутило. Он вполголоса – так, что Элизабет не могла разобрать слов, – заговорил с Тайной, и та, поначалу взбрыкнувшая и попытавшаяся выдернуть повод, неожиданно успокоилась, осторожно взяла с его рук яблоко и, покончив с лакомством, даже позволила себя погладить. Элизабет смотрела за этим невообразимым зрелищем, забыв о своей слабости и не веря собственным глазам. Тайна действительно не доверяла людям, даже Эмили подчинялась лишь по просьбе Элизабет, а на Эшли фыркала с особым отвращением. Каким образом мистеру Риду удалось с ней поладить, она даже не представляла. А ведь грешным делом полагала, что он боится лошадей, потому что ничем иным его любовь к пешим прогулкам объяснить не могла. Выходит, ошибалась. И здесь тоже.

     Энтони, договорившись с Тайной и ее менее строптивой подругой, оставил их пастись возле раскидистого дерева и поспешил вернуться к Элизабет. Вряд ли стоило опасаться ее обморока – уж он-то прекрасно знал, какая сила духа таилась под внешней оболочкой хрупкой леди, – но и восхищение в темных глазах было для него не меньшей неожиданностью. Настоящее, теплое, искреннее, на какое он, казалось, никогда не мог и рассчитывать.

     – Вы просто волшебник, мистер Рид! – промолвила Элизабет. – Пожалуйста, скажите, что вы знаете лошадиный язык, иначе я буду считать всех наших конюхов бездарными лодырями.

     – Думаю, просто ваша Тайна считает ниже своего достоинства подчиняться мужланам, – усмехнулся Энтони. – Она настоящая леди и соглашается уступить только…

     – Истинному джентльмену, – не удержалась от комплимента Элизабет. Но, похвалив Тайну, мистер Рид как будто отдал должное и ей самой, и Элизабет захотелось и ему сделать приятное. И понимающая, но оттого не менее теплая улыбка стала лучшей наградой за ее добрые намерения.

     – Могу я предложить вам опереться на мою руку, мисс Уивер? – спросил он, невольно напомнив ей о причине своей заботливости. – Простите, не имею права оставить вас одну, даже если вам смертельно надоело мое общество.

     Элизабет заставила себя сосредоточиться на его словах, а не на близости Кловерхилла.

     – Опять лукавите, мистер Рид, – попеняла она. – Вы настолько интересный и учтивый собеседник, что ваше общество просто не может кому-либо надоесть.

     Энтони принял и этот комплимент ровно так, как предписывал этикет, не позволив себе уловить в нем ни капли ее искреннего неравнодушия.

     – Благодарю вас! – ответил он, и в его голосе Элизабет почувствовала отстраненность. Удивленно посмотрела на мистера Рида, пытаясь понять, чем могла заслужить ее, но он уже подставил ей руку, и Элизабет, не желая показаться невежливой, положила сверху свою.

     Мистер Рид двинулся с холма вниз, и она послушно последовала за ним. Нужно было, наверное, завязать какой-нибудь легкий, ни к чему не обязывающий разговор, но Элизабет могла лишь смотреть на их почти сомкнутые руки и бороться с уже знакомым теплом в душе, вытеснившим и страх, и смущение, и даже мысли об Эмили. В нем было словно бы что-то сокровенное и очень притягательное, и от этого сильнее стучало сердце, и хотелось опять услышать голос мистера Рида – спокойный, мягкий, глубокий…

     – Мисс Уивер!..

     – Мистер Рид!..

     Они коротко переглянулись и замолчали, сконфуженные одновременным началом. Он склонил голову, предоставляя ей право первого слова. Ах, если бы Элизабет еще знала, что сказать.

     – Куда мы направляемся? – не чувствуя и толики того равнодушия, с которым прозвучал ее голос, спросила она. Мистер Рид неопределенно махнул свободной рукой.

     – Подальше от Кловерхилла, – все же сказал он. – Мне показалось, вам неприятен его неопрятный вид.

     Он ошибся с объяснением, однако Элизабет поразило то, сколь точно он угадал причину. Неужели она чем-то дала ему понять, сколь тягостно ей это место? Это было бы совсем уж некрасиво.

     – Я знаю, что здесь много лет никто не жил, – постаралась она оправдаться. – И то, как нынче дом преобразился, делает вам честь как его новому хозяину.

     Энтони усмехнулся: она забросала его похвалами, а чувствовала между тем лишь замешательство из-за своего недомогания.

     – Мисс Уивер, вы чрезвычайно любезны, однако моей заслуги здесь почти что нет. По рекомендации вашего отца я нанял добросовестного управляющего, и он, как видите, взялся за дело со всей ответственностью.

     – Будь я вашим управляющим, первым делом приказала бы вырубить засохшие кусты, – неожиданно даже для самой себя пробормотала Элизабет. Поймала то ли удивленный, то ли – совершенно неуместно – виноватый взгляд собеседника и все-таки вспыхнула от своей несдержанности. Однако последующие слова мистера Рида снова были преисполнены доброжелательности.

     – Вы совершенно правы, мисс Уивер, – согласился он. – Я, признаться, тоже рассчитывал по возвращении из Глостера не застать здесь этих унылых зарослей. Но, видимо, придется браться за топор самому.

     – Если вы не станете возражать, я попрошу папу прислать вам в помощь пару крепких ребят, – постаралась сгладить предыдущую неловкость Элизабет. – Уверена, ему доставит удовольствие оказать вам хоть какую-нибудь ответную услугу.

     Однако мистер Рид неожиданно твердо покачал головой.

     – Мистеру Уиверу не за что со мной расплачиваться, – негромко сказал он. – Это я его вечный должник и безмерно счастлив исполнить хотя бы часть своих обязательств.

     Элизабет непонимающе посмотрела на него, но мистер Рид столь красноречиво уклонился от ее взгляда, что она тут же осознала всю бессмысленность дальнейших расспросов.

     – Вы… поэтому и взялись его защищать? – осторожно произнесла она. Мистер Рид еще напряженнее вгляделся вдаль.

     – Боюсь, иначе с моей репутацией он не позволил бы мне это сделать, – словно в ответ каким-то своим мыслям сказал он, и Элизабет, повинуясь неведомым силам, ободряюще пожала его руку.

     – Папа знает, что вы не виноваты во всех тех отвратительных вещах, о которых пишут газеты, – мягко проговорила она. – Он и мне все объяснил, а уж против его уверенности и доводов любые слухи бессильны!

     Энтони позволил себе расслабиться. Даже понимая, что Элизабет столь же недосягаема для него, как луна в ночном небе, он тем не менее очень хотел выглядеть в ее глазах порядочным человеком. Заслуживающим той милости, коей она его однажды одарила без единого сомнения.

     Воспоминания об этом пятнадцать лет были его путеводной звездой и той самой опорой, что помогала выстоять и достичь желаемого. В самые сложные моменты жизни, когда казалось, что ничего хорошего в ней так и не будет, он воскрешал в памяти светлый образ юной Лиз и осознавал, что не имеет права не оправдать ее доверия.

     «У него честные глаза!..»

     Эта фраза стала его девизом. С тех самых пор он ни разу не позволил себе солгать или поступить бесчестно, даже если правда грозила настоящей бедой. В Итоне не любили церемониться, а Энтони с его непривычной для англичан внешностью и плохим выговором попадал под горячую руку особенно часто. И все же он был благодарен за те знания, что получил в стенах учебного заведения, позволившие ему стать солиситером и заработать на Оксфорд, после которого и должность барристера оказалась лишь делом времени и удачи.

     Последняя, словно бы отдавая долги за голодное детство и трудную юность, благоволила с особым усердием, не только посылая ему благодарных и весьма обеспеченных клиентов, но и подарив возможность отдать свои долги. А потом – то ли в насмешку, то ли в испытание – сведя с Элизабет.

     – Accade quello che Dio vuole**, – пробормотал Энтони, за своими мыслями не заметив, что перешел на другой язык. Однако это не могла пропустить Элизабет.

     – Вы говорите по-итальянски?

     Он повел плечами.

      – Моя мать была итальянкой, и первые десять лет я прожил в этой стране, – ответил он. – В Итоне меня долго отучали от привычки сыпать непонятными словами, но, как видите, не слишком успешно.

     – Ma il tuo inglese è degno di tutti i tipi di lode***, – заметила Элизабет и весело улыбнулась его изумлению. – Если бы вы не проговорились, я бы ни за что не догадалась, что он вам не родной.

     – Мисс Уивер, – ошарашенно выдохнул мистер Рид, – а вы-то откуда?..

     Немудрено было удивляться. Итальянский ценился куда как меньше французского или даже немецкого, и отцу в свое время пришлось очень потрудиться, чтобы разыскать гувернантку, владеющую им и способную научить ему упрямую дочь.

     – Красивый язык, – легко ответила Элизабет. – Сама не знаю, почему однажды в детстве мне пришло в голову, что я должна уметь его понимать. А бедный папа слишком любит нас с Эмили и не может ни в чем отказать.

     «…лишь то, что Богу угодно»…

     У Энтони словно что-то вспыхнуло в голове и на пару мгновений стерло все запреты. Что они значили, когда рядом с ним была самая чудесная, самая восхитительная, самая желанная девушка на свете? И если она оказалась даже лучше, чем он мог себе представить? И если она снова и снова восхищала, и поражала, и… словно бы дразнила…

     – Вас невозможно не любить! – выдал он и тут же увидел, как сжались в кулак ее пальцы на его руке. Diavolo, напугал, своего ангела напугал, вот же безумец! – И я очень хорошо понимаю мистера Уивера: редко кто может похвастаться столь красивыми и благонравными дочерьми, – добавил он, отчаянно надеясь, что Элизабет поверит такому пояснению.

     Она незаметно выдохнула. На какую-то секунду она подумала, что мистер Рид решил воспользоваться их уединением и своим правом одобренного жениха, и замерла, готовая защищаться. Однако он тут же успокоил ее, уточнив про отца. И теперь на смену глупому страху пришло еще более глупое сожаление. Он снова вел себя как чужой.

     «Angelo custode»…

     Эти слова были единственными, которые Элизабет знала до начала обучения итальянскому. Но откуда они взялись, вспомнить так и не смогла.

     – Если захотите добиться чего-нибудь от папы, похвалите ему нас с Эмили, – с чуть дрожащей улыбкой проговорила она. – Это его слабое место.

     Энтони удержал рвущуюся наружу поддержку подобного отношения Томаса Уивера к дочерям, лишь поклонился в знак того, что услышал Элизабет. Столько лет он учился самообладанию, но оно раз за разом подводило, стоило ему лишь взглянуть в темные внимательные глаза. Они прожигали душу насквозь, оставляя в ней ноющие дыры и понимание, что ничего другого у него просто не будет.

     Где-то слева послышалось журчание ручья, и Элизабет изъявила желание увидеть его. Энтони подчинился и потом только сидел на земле чуть поодаль, глядя, как она ловит ладонью прохладные струи, и пытаясь разглядеть в чересчур редком спокойствии воды ее отражение. Смотреть на саму мисс Уивер – такую посвежевшую, вдохновленную, слишком понятную – было опасно: он мог и не спохватиться вовремя, чтобы отворотить взгляд и не смутить ее своим далеко не безвинным интересом. Он не имел права позволить себе испортить с ней отношения. Только не сейчас, когда дело приняло столь дурной оборот.

     – А вы помните Италию? – неожиданно спросила Элизабет, по-прежнему глядя на воду и словно бы смущаясь своего вопроса. – Папа был в Персано, когда выбирал нового жеребца: он проехал почти всю страну и потом столь воодушевленно описывал ее красоты, что я загорелась стремлением повторить его путь. Я никому не говорила об этом, но ваши вчерашние слова о мечте заставили меня пересмотреть неосуществимость такого желания. Можете посмеяться надо мной, сказать, что вовсе это никакая не мечта, а просто прихоть избалованной довольством девицы...

     Он мог сказать лишь то, что не представлял себе большего счастья, чем стать в этой поездке ее спутником.

     Но к чему ей было об этом знать?

     – В Италии сейчас неспокойно, – кажется, не без попытки отговорить ее от поездки с другим сопровождающим сообщил Энтони. – Восстания, война за независимость. Я бы посоветовал вам переждать несколько лет, прежде чем планировать такое путешествие. Впрочем, полагаю, мистер Уивер знает об этом не хуже меня и сумеет вам все разъяснить.

     Элизабет взглянула на него с удивлением, чувствуя, как душу заполняет обида. Разве об этом она говорила? Поделилась сокровенным с пылким итальянским сердцем, а в ответ получила холодный британский выговор. Такой, что продолжать дальше не хотелось.

     – Благодарю за заботу и за прогулку, мистер Рид, – поднялась она на ноги и принялась тщательно расправлять складки на платье, чтобы только он не заметил, как она уязвлена. – Я отдохнула и вполне пришла в себя. Думаю, что нам с Эмили пора возвращаться домой.

     Энтони сжал кулаки, чувствуя в ее голосе разочарование и понимая, сколь сильно задел ее своим ответом. Поставил под сомнение ее мечту, хотя без всякого сомнения отдал бы полжизни за один только шанс на осуществление своей. Как он теперь мог перед ней оправдаться?

     И зачем ей нужны его оправдания?

     И все же всю дорогу до Кловерхилла, следуя за молчаливой Элизабет, Энтони пытался придумать, как сгладить произведенное на нее впечатление, и лишь у самых ворот, когда отступать стало некуда, решился обратиться к ней:

     – Мисс Уивер...

     Однако его оборвало появление заплаканной Эмили. Она без всяких предисловий бросилась старшей сестре на шею и на все расспросы взволнованной Элизабет лишь мотала головой. У Энтони похолодело в груди при мысли, что Джозеф мог ее обидеть: тот хоть и был отличным помощником, а языком отличался острым и порой несдержанным. Ему ничего не стоило...

     – Мисс Эмили, если Джозеф... – начал было он, но она наконец отпрянула от сестры и заглянула ему в глаза с непререкаемой решительностью.

     – Дайте мне слово, что сотрете этого Мортона в порошок! – потребовала она. И никакие увещевания старшей мисс Уивер не удержали Энтони от этого обещания.

     *ангел-хранитель (ит.)

     **Происходит то, что Богу угодно (ит.).

     ***Зато ваш английский достоин всяческой похвалы (ит.)