Глава девятая: Джозеф Нортон

     Эмили с интересом посматривала на старшую сестру, нервничающую так сильно, что даже Тайна чувствовала это и шла по тропинке нехотя, отвернув голову от дороги и пытаясь забрать в сторону. Отец, узнав, что в Кловерхилле помимо двоих холостяков проживает еще и вдова Джорджа Рида, отпустил дочерей в гости без сопровождения, так как сам снова вынужден был уехать по делам, а Эшли с ходу заявил, что ноги его не будет в «этом рассаднике нечисти». Более того, кузен всячески пытался отговорить дядюшку от дозволения подобного безумия, однако Томас Рид не увидел ничего зазорного в том, чтобы его дочери оказали внимание пострадавшему юноше, и после обещаний Эмили вести себя скромно и достойно лишь попросил Элизабет передать хозяину Кловерхилла самые добрые свои приветствия.

     Эмили кое-как дождалась окончания завтрака, чтобы тут же ринуться на конюшню. Малину она собрала с самого утра, выбирая лишь крупные ягоды и аккуратно укладывая их в корзинку, чтобы те не помялись по дороге. Во вторую – чуть больше – она положила яблоки, не забыв прибавить к ним несколько слив и даже один персик из оранжереи. Такому подношению кто угодно бы обрадовался. У мистера-то Рида в Кловерхилле сад если и был, то явно такой же дикий и запустелый, как и все его поместье. Конечно, никакие привидения там не водились – Эмили уже была достаточно взрослой, чтобы не верить в подобные страшилки, – но таинственности Кловерхиллу это ничуть не убавляло и было второй причиной, по которой Эмили так хотела там побывать. Наверняка в столь мрачном месте можно было обнаружить массу интересного. Эмили, конечно, обещала отцу явить себя в гостях исключительно благовоспитанной леди, но кто сказал, что леди чужды секреты? Уж слишком много противоречивых слухов ходило о Кловерхилле, и Эмили хотела выяснить, правдив ли хоть один из них.

     – Лиззи, я уверена, что мистер Рид пошутил насчет привидений, – весело проговорила она, когда Тайна в очередной раз споткнулась из-за слишком туго натянутых поводьев. – А если и нет, то они появляются только по ночам, так что нам их бояться не стоит.

     Элизабет вымученно улыбнулась. Она сама не могла понять, откуда взялась эта нервозность и нежелание приближаться к Кловерхиллу. Она ведь и не была никогда внутри, однако при одной только мысли о высокой ограде, о засохших кустах за ней, о козлах для распилки дров где-то в глубине парка внутри все покрывалось холодом и звенело отвращением и ненавистью, и каждый новый шаг Тайны словно бы приближал к неотвратимой беде, и казалось, что еще ярд-другой, и назад пути не будет…

     Если привидения где-то и жили, то как раз в душе Элизабет.

     – Боюсь, мы все-таки поступили бестактно, напросившись в гости до приглашения хозяина, – сказала она единственное, что в своих сомнениях сумела придумать. – Мистер Рид не имел права отказать, хотя вполне мог и не желать нашего навязчивого общества.

     Эмили прыснула и посмотрела на сестру так, будто подозревала ее в слабоумии.

     – Лиззи, ты иногда говоришь такие глупости, что я тебе просто удивляюсь! – заявила она. – Для мистера Рида мое предложение было самой настоящей удачей. Он так смотрит на тебя, словно никого на свете больше не существует. Думаешь, Эшли просто так на него ополчился? Чувствует конкуренцию, вот и бесится.

     – У Эшли невеста в Бате, так что его выпады, поверь, никак не из ревности, – улыбнулась Элизабет, радуясь, что можно не отвечать на замечание сестры о чувствах мистера Рида. Эмили в своей романтично-восторженной юности могла на пустом месте насочинять совершенно невероятных вещей, а Элизабет совсем не хотела о них спорить. Быть может, учитывая отношение Томаса Уивера к сватовству его спасителя, речь и не шла о ее дальнейшей жизни, однако появление в ней Энтони Рида внесло сумятицу в мысли Элизабет и лишило покоя.

     Она сегодня плохо спала. Раз за разом вспоминала свой разговор с мистером Ридом. Его попытку уверить ее в своей честности. Его неожиданный, но такой тонкий комплимент. Его обещание защитить ее отца. Его утешающее прикосновение, столь поразившее Элизабет, что она даже сейчас словно бы чувствовала его тепло на своих пальцах. В нем не было ничего предосудительного, да и мистер Рид не удерживал ее руку в своей ни на мгновение дольше положенного, хотя на правах жениха мог себе позволить небольшие вольности…

     Нет, Элизабет совершенно ничего не понимала!

     Напрасно она убеждала себя, что должна ненавидеть его: две недели отсутствия мистера Рида и его триумфальное возвращение вкупе с неизменной чуткостью и почтением к Элизабет сделали свое дело, истребив это чувство на корню. И впустив вместо него совсем другое. Робкое, неуверенное, но такое же теплое и волнующее, как ощущение от их короткой близости.

     – Невеста! – фыркнула Эмили. – Что это за невеста такая, которая три года довольствуется помолвкой и ни разу за это время не сочла нужным познакомиться с будущими родственниками?

     Элизабет чуть слышно вздохнула: слова младшей сестры целиком и полностью отражали ее мысли в отношении Мэри Диккенс. Однако несчастье Эшли, лишенного собственного жилья, тоже не было темой для обсуждения.

     – Разве ее терпеливость не доказывает крепость ее чувств? – постаралась оправдать она невесту кузена. – Редкая девушка отнесется к отсутствию у жениха возможности устроить их судьбы с таким пониманием.

     – Вот именно! – недовольно ответила Эмили. – Лиззи, если бы они хотели сыграть свадьбу и создать семью, папа с радостью выделил бы им лучший коттедж Ноблхоса или даже отрядил свободное крыло в нашем доме: все равно часть комнат пустует.

     Элизабет промолчала. При всей склонности младшей сестры к фантазиям та была удивительно рациональным человеком и умела оценивать вещи весьма правильно. Элизабет не хотелось говорить о чужих странностях и придумывать им свои – вероятнее всего, неправильные – объяснения. Она позволяла другим жить по собственным убеждениям и предпочитала, чтобы и в отношении нее поступали так же.

     Когда за очередным поворотом показался Кловерхилл, Элизабет даже глазам не поверила от удивления. Он преобразился до неузнаваемости. Выкрашенные светлой краской фронтоны чрезвычайно освежали здание, избавив его от мрачности и усталости. Отмытые от многолетней пыли панорамные окна придавали легкость, а не топили, как раньше, в своем унынии. Даже плющ, по-прежнему обвивающий стены, своей сочной зеленью словно бы приглашал зайти внутрь и отдохнуть в прохладе Кловерхиллских комнат.

     – Ничего себе! – воскликнула Эмили, вполне разделяя изумление старшей сестры. – Выходит, мистер Рид наговаривал на себя, когда предупреждал о неприглядности дома. Вон он как за год его отделал – одно удовольствие любоваться! Я и не знала, что Кловерхилл такой красивый!

     – Я тоже, – прошептала Элизабет, невольно направляя Тайну к поместью. Однако стоило ей приблизиться, как взгляд выхватил запущенный неухоженный сад и – словно звонком из забытого прошлого – сердце охватила тревога. Элизабет резко натянула поводья, останавливая лошадь, и прижала руку к груди в попытке угомонить пульсирующий стук.

     – Лиззи? – Эмили обернулась к побледневшей сестре. – Ты что? Тебе плохо? Ты заболела? Может, лучше к доктору?

     Элизабет сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем заставить себя покачать головой. Мистер Рид ждал, Эмили с утра на ногах, лишь бы пойти к нему в гости – могла ли она сейчас подвести всех сразу?

     И все же храбрости сделать еще хоть шаг просто не было.

     – Иди одна, – предложила она сестре. – А я подожду здесь. Подышу немного: ты же знаешь, Кванток всегда действует на меня благотворно.

     – Ну вот еще! – возмутилась Эмили. – Бросить сестру в таком состоянии – меня за это ни папа, ни мисс Миллс по головке не погладят. Давай-ка я позову мистера Рида, он поможет тебе спуститься с лошади и доведет до дома. Там для тебя наверняка найдется свободная софа, чтобы прилечь и прийти в себя.

     Однако Элизабет даже представить себе не могла, что сумеет миновать ограду Кловерхилла. От взгляда на нее закладывало уши и болью стучало в висках: наверное, не случайно она столько лет во время прогулок объезжала это место как можно дальше. У Элизабет не было никакого объяснения такому явлению, но оно оказалось сильнее ее.

     – Не нужно его беспокоить, – как можно увереннее проговорила Элизабет, стараясь овладеть собой и успокоить напуганную сестру. – И тебе нет причины волноваться: право слово, я с удовольствием подожду тебя здесь с лошадьми. Извинись перед мистером Ридом, скажи, что Тайна заупрямилась. Пусть знает, что мы не пренебрегли его приглашением. Не хочу обижать его своим невниманием.

     Эмили пытливо посмотрела на сестру. У той был расстроенный, но настолько решительный вид, что становилось понятно: от своего она не отступит. Ничего не понимая, Эмили собиралась было доходчиво объяснить, что ее самочувствие для нее куда как важнее спокойствия всех мистеров Ридов на свете, однако неожиданно ей пришло в голову, что Элизабет могла просто стесняться. Она и вчера-то в саду была сама не своя: краснела, молчала, отводила взгляд – так то еще в Ноблхосе было. А тут – чужой дом и… кажется, не совсем безразличный Элизабет мужчина. Во всяком случае, в ее поступках весьма четко угадывалось поведение влюбленных героинь столь любимых Эмили сентиментальных романов. Быть может, Лиззи сама еще этого не сознавала, но от Эмили ничего не могло укрыться.

     И она, спрятав понимающую улыбку, сделал вид, что подчинилась сестре. Взяла в каждую руку по корзинке и вприпрыжку направилась к Кловерхиллу. Ее нисколько не смущали заросли сухого кустарника возле ограды, она радовалась своей задумке и прикидывала, как лучше ее осуществить. Однако открывший ей двери мистер Рид сделал это за нее.

     – Доброе утро, мисс Эмили! – склонил он голову в знак приветствия и пропустил ее в дом. – Очень рад вас видеть! Неужели вы проделали весь этот путь в одиночку? Мистер Уивер не боится отпускать столь юную леди одну?

     – Не так уж и далеко, – улыбнулась Эмили, услышав в его голосе помимо высказанной озабоченности еще и тщательно подавленное разочарование. Значит, ждал Лиззи. И расстроен, что не дождался. – И вовсе не в одиночку: видите две корзинки? Мы с сестрой, как и обещали, ехали к вам не с пустыми руками. Но, почти добравшись до вашего поместья, Тайна встала как вкопанная и отказалась идти дальше. Лиззи отпустила меня, а сама осталась уговаривать свою строптивицу. Вы случайно не знаете какого-нибудь действенного секрета? Правда, Лиззи говорила, что вы предпочитаете ходить пешком…

     Пара секунд понадобилась мистеру Риду на размышление. Потом он попросил у Эмили яблоко из корзинки.

     – Я могу представить вас Джозефу прямо сейчас, – явно уже думая о чем-то своем, быстро предложил он. – Или вы предпочтете дождаться моего возвращения, чтобы я имел возможность присоединиться к беседе?

     Эмили тут же махнула рукой, отпуская хозяина восвояси, но обещать дожидаться его в холле не стала. Вот еще: Кловерхилл был просто находкой для такого пытливого ума, как у нее. Конечно, она не собиралась шарить по ящикам комодов и заглядывать в гостевые спальни. Ее воображению вполне доставало выцветших обоев, скрипящих половиц и остановившихся часов. Ведь можно было представить, что где-то в стене есть тайный лаз, под полом спрятан сундук с сокровищами, а время, застывшее на циферблате, является кодом к секретному замку. Видимое отсутствие слуг еще сильнее подогревало интерес. Разумеется, если здесь никто не жил многие годы, держать в доме бездельников, да еще и платить им деньги, не имело смысла, и мистер Рид, вероятно, сейчас еще только занимался подбором персонала: во всяком случае, холл сиял чистотой, что подразумевало наличие в Кловерхилле хотя бы одной горничной. Однако никакого движения поблизости слышно не было, поэтому Эмили, поставив корзинки на пол, продолжила изучение комнаты.

     Ее занимало абсолютно все: странной формы трещина у дверного косяка, потертости на подсвечниках, темные прямоугольники на стенах, где раньше, вероятно, висели картины, даже подоблупившаяся лепнина. Мало-помалу она обошла холл по периметру и, так как мистер Рид все еще не возвратился, проскользнула в переднюю. Тут, само собой, было куда как меньше любопытного, а потому Эмили сама не заметила, как добралась до гостиной и медленно, боком, пошла вдоль стены, поглощенная больше рождающейся на ходу историей о первых жильцах Кловерхилла, нежели особенностями их быта, а потому остановилась только тогда, когда уставилась в зеленоватые глаза под белесыми, сердито сдвинутыми бровями.

     Вздрогнула, отпрянула, да так и плюхнулась в стоявшее прямо позади нее кресло.

     Напротив на софе полулежал светловолосый юноша с перебинтованной ногой. Его лицо было молодой копией завсегдатая первой полосы «Таймс», и Эмили ни на секунду не усомнилась, что перед ней тот самый Джозеф, в гости к которому она рвалась с такой настойчивостью.

     – Мисс Эмили Уивер, я так полагаю? – недовольно поинтересовался Джозеф. – Можно узнать, что столь увлекательного вы прочитали на обоях Кловерхилла? Может, прежние хозяева написали на них исчезающими чернилами оду Квантоку? Или оставили зашифрованное послание тем, кто решит искать здесь сокровищницу?

     Если он рассчитывал задеть ее такими словами, то все вышло как раз наоборот. Только такой же мечтатель, как Эмили, мог придумать подобное объяснение ее поведению. Любой другой заподозрил бы в попытке воровства или еще каком злоумышлии.

     – Искала, где могут скрываться привидения, – дружелюбно отозвалась Эмили. – Мистер Рид утверждал, что при должном везении их можно встретить здесь в любое время. Но кроме тебя я что-то совсем никого не нашла. А ты на фантома ну совсем не похож.

     Джозеф фыркнул, однако, кажется, принял ее объяснение.

     – Единственное привидение здесь – это Ребекка, – заявил он. – Ходит неслышно, молчит, а то и вовсе днями из спальни не выходит. Вроде не мертвая, но уж точно не живая.

     – Ребекка – это горничная? – уточнила Эмили, удобнее располагаясь в кресле. Джозеф мотнул головой.

     – Это последняя жена старшего братца Энтони, – объяснил он. – Единственная уцелевшая в плеяде его жертв. Энтони после суда оставил ее в Кловерхилле, думал, она потихоньку оклемается. А она только чахнет, что местный сад.

     – Тяжело, наверное, потерять мужа, – сочувственно вздохнула Эмили, однако Джозеф неожиданно обжег ее таким осуждающим взглядом, что ей сделалось не по себе. В памяти всплыли обрывочные рассказы Эшли о странной женской смертности в семействе Джорджа Рида, и предыдущие слова Джозефа обрели страшное объяснение. – Извини, если я глупость сказала, – пробормотала она. – Папа после смерти мамы четырнадцать лет не мог в себя прийти, вот я и подумала…

     Джозеф поджал губы, несколько мгновений изучающе помолчал, потом кивнул.

     – У меня пять братьев, – зачем-то сказал он. – Я думал, хуже не бывает. А когда мы с Энтони расследовали смерть его брата, там такие подробности вскрылись, что… – тут он резко замолчал, отвернулся, и Эмили решила, что он сожалеет о своей болтливости.

     – Я никому не скажу, – очень спокойно и непонятно доверчиво пообещала она. Джозеф поморщился, несколько раз постучал сжатой рукой по обшивке софы, потом все-таки исподлобья посмотрел на Эмили. – И не буду больше расспрашивать, – добавила она.

     – Вообще-то я умею держать язык за зубами, – неловко произнес он. – Братья научили, да и в Итоне поддержали: лишнее слово – и мало не покажется. Меня потому Энтони и взял: ему трепачи в помощниках не нужны. Я, между прочим, трех пальцев на ноге лишился, потому что эти уроды не могли заставить меня говорить!

     – На фабрике Мортона? – тут же оживилась Эмили, забыв о недавнем обещании. – Когда тебя мистер Рид выручал?

     Джозеф снова насупился: видимо, ему пришлось не по нраву упоминание о том, что его потребовалось спасать.

     – Мог бы и не раскрывать себя – я бы им все равно ничего не сказал! – с бессмысленным упрямством проговорил он. – А так – только дело запорол.

     Эмили задохнулась от негодования.

     – Да какое дело, когда речь шла о твоей жизни?! – воскликнула она. – Неужели ты думаешь, что мистеру Риду деньги важнее друга?! Тогда ты очень плохо его знаешь!

     – Ты, наверное, сильно лучше в этом разбираешься! – буркнул было Джозеф, однако тут же весь подобрался и будто бы безразлично поинтересовался: – С чего ты взяла, что я его друг? Я просто на него работаю.

     – Он сам сказал, – и не подумала скрывать правду Эмили. – И еще прибавил, что потому и не стал полагаться исключительно на полицию, что не мог бросить лучшего друга в беде.

     – Мне он такого не говорил, – сдавленно сообщил Джозеф, и Эмили пожала плечами.

     – О таком, наверное, и не говорят, – предположила она. – Считают, что и так все понятно.

     – Понятно, – повторил он и замолчал, то ли согласившись с ней, то ли посмеявшись. В гостиной повисла тишина, и Эмили, чтобы хоть как-то ее разрушить, спросила:

     – А почему ты Нортон? У тебя же должна быть совсем другая фамилия.

     – Это мамина девичья, – не стал скрывать Джозеф. – Родовая звучит слишком громко, чтобы ее мог носить помощник солиситера.

     В его голосе снова послышалась горечь, и Эмили вздохнула, чувствуя, что опять попала впросак. Она потерянно посмотрела по сторонам, вспомнила о принесенных фруктах и бросилась в холл. Подхватила обе корзинки и уже только в гостиной ощутила, что одна из них заметно полегчала. Поставив ту, что осталась прежней, на пол, Эмили заглянула под платок второй и поняла, что яблок и слив в ней стало вдвое меньше.

     – Все-таки водятся в Кловерхилле привидения! – торжествующе заявила она, показывая Джозефу полупустую корзинку. – Да еще и не простые, а ворующие фрукты.

     Однако тот лишь помрачнел и мотнул головой.

     – Прости ее, – напряженно попросил он. – Она девчонка совсем: ее в семнадцать лет родители с рук сбыли, лишь бы джентльмен жениться не передумал. А джентльмен этот!.. – тут он выдохнул, выхватил из корзинки предпоследнее яблоко и принялся остервенело его грызть, словно опасаясь, что иначе не сумеет замолчать. Эмили задумчиво взяла последнее и покрутила его в руках. Речь, вероятно, шла о Ребекке, и из полученных фрагментов ее беды даже Эмили не могла нарисовать общей картины. Догадывалась лишь, что мистер Джордж Рид был весьма неприятным человеком, из-за которого эта самая Ребекка не желала общаться с другими людьми. По всему выходило, что его смерть была всеобщим благом, и потому Эмили решила больше не думать о нем, а лучше вернуться к происшествию с Джозефом.

     – Что там, на фабриках Мортона? – спросила она. – Мистер Рид сказал, что нам с Элизабет не стоит об этом знать…

     – Правду сказал, – буркнул Джозеф и посмотрел на перевязанную ногу. – Меня надсмотрщики подвесили над работающим станком и принялись терпеливо ждать, когда у меня кончатся силы и я ноги сам в эту мясорубку суну. Я долго держался и все думал, что должен же хоть кто-то остановить их. Но рабочие даже не оборачивались: для них это зрелище было слишком привычным. Как Энтони узнал – ума не приложу. Но еще полчаса – и я либо истек бы кровью, либо вообще лишился бы ног. Уверена, что хочешь слушать дальше?

     Эмили внимала, прикрыв свободной рукой рот. Ни в ее книгах, ни в газетах никогда не писали о подобных жестокостях, и она даже представить себе не могла, что люди на такое способны. Если вид подвешенного Джозефа ни у кого не вызывал возмущения, выходило, что надсмотрщики поступали так постоянно. А может, и еще какие пытки придумывали для своих подчиненных: наказания-то за это им все равно не полагалось. Вот и гибли ни в чем не повинные жители Глостера из-за нескольких шиллингов, не желая умереть от голода, но встречая смерть, быть может, еще более мучительную и совсем незаслуженную. А ведь среди них были и дети – младше Эмили, совсем не успевшие пожить и ничего не увидевшие за свое короткое существование…

     – Извини!.. – пробормотала она и, вскочив с кресла, выбежала из гостиной…