Глава восьмая: Ноблхосский сад (2)

     – Вы ловко перевели беседу на другую тему, – заметила Элизабет и снова неспешно пошла по дорожке. – Впрочем, если вам неприятны наши с Эмили расспросы, мы не станем настаивать.

     Мистер Рид повел плечами и последовал за ней. Эмили пристроилась с его правого бока, не желая пропустить ни слова.

     – Мне, признаться, не хотелось бы вдаваться в подробности, чтобы не пугать вас обеих слишком жестокими вещами, – произнес он, и Элизабет вздохнула. Хороший предлог, что уж говорить. И возразить нечего, поэтому придется усмирить любопытство и довольствоваться слухами. – Потому ограничусь исключительно фактами в уверенности, что вы не станете осуждать меня за излишнюю сухость повествования.

     Эмили горячо заверила, что они всей душой на его стороне, и Элизабет оставалось лишь подтвердить ее слова.

     Миновав живописные клумбы, радующие разноцветьем герани, они вышли в основную часть парка, где под сенью старых деревьев можно было свободно вздохнуть после изнуряющей позднеиюльской жары.

     – Быть может, вам неизвестно, но барристер не работает непосредственно с клиентом, только через солиситера, – издалека начал свою историю мистер Рид, теперь поравнявшись с Элизабет, однако глядя куда-то в сторону, словно бы пытаясь определить возраст встречающихся на пути тисов и дубов. – Кроме того, он не имеет права сам проводить расследование, лишь защищать клиента в суде, основываясь на сведениях, добытых помощником. Не скажу, что мне по душе такая система: я предпочитаю знать, откуда получены сведения и можно ли им доверять, поэтому, помыкавшись первый год в статусе барристера, взял себе на помощь пятнадцатилетнего мальчишку. Его отец был одним из моих первых клиентов, и Джозеф оказал мне неоценимые услуги при расследовании этого дела. Он младший из шести братьев, поэтому рассчитывать на хоть сколь-нибудь сносное наследство не может, а вот профессия адвоката настолько его увлекла, что он изъявил желание освоить именно ее. Отец Джозефа – не будем называть фамилий – человек с большими связями, и ему без труда удалось выхлопотать для сына звание помощника солиситера, несмотря на юный возраст последнего и отсутствие у него необходимого образования. Думаю, нет нужды рассказывать о рвении и смекалке моего нового помощника, могу лишь сказать, что я доверяю ему как самому себе и знаю, что любая задача ему по плечу.

     Элизабет с удовлетворением отметила, что мистер Рид говорит про помощника в настоящем времени, дающем надежду на доброе здравие того, несмотря на утверждения «Таймс».

     – Это Джозеф и пострадал на фабрике Мортона? – живо спросила Эмили. Мистер Рид кивнул, и Элизабет, смотревшая вниз, заметила, как сжались его кулаки.

     – Я привык проверять чистоплотность клиента, прежде чем взяться за его дело, – очень сдержанно проговорил он. – История Уильяма Мортона гремит на всю Британию, однако я не склонен придавать излишний вес слухам. Мне нужны были доказательства невиновности Мортона в тех обвинениях, что ему предъявляют, либо же свидетельства обратного. Когда я попросил мистера Мортона показать мне процесс работ на его предприятиях, он не отказал, и то, что я там увидел, свидетельствовало исключительно в его пользу. Достойная зарплата рабочих, соблюдение всех законов по режиму труда, чистота – насколько она вообще возможна в подобных условиях. Даже сами работники говорили о хозяине исключительно в превосходных тонах…

     – Вам показалось, что перед вами разыгрывают спектакль? – не удержалась от вопроса Элизабет. Мистер Рид почему-то бросил на нее быстрый взгляд и снова отвел глаза.

     – Что бы ни писали газеты, а у меня есть определенные принципы, о которых мистер Мортон, выбирая себе защитника, не мог не знать, – словно бы в оправдание сообщил он. – Лучше прослыть чистоплюем, чем иметь разлад с собственной совестью. Вы вольны мне не верить, но выигранные мною дела во многом основаны на том, что я не сомневался в невиновности моих клиентов. Быть может, для хорошего барристера этот момент не должен иметь значения, ведь его искусство заключается лишь в том, чтобы убедить суд и присяжных в своей правоте…

     – Я думаю, что быть хорошим человеком важнее, чем хорошим барристером, – мягко заметила Элизабет, памятуя об их предыдущем разговоре и чувствуя в его словах боль. Эмили, вряд ли полностью понимая сказанное, тем не менее не отходила ни на шаг.

     Его кулаки разжались. Он наконец посмотрел на Элизабет, и она, пусть с пылающими щеками, все же выдержала его взгляд. Зато потом оказалась вознаграждена коротким, но совсем уже не холодным поклоном.

     – Я попросил Джозефа устроиться на одну из фабрик Мортона под видом рабочего, – уже заметно спокойнее, хотя и все еще с ощутимым чувством вины продолжил мистер Рид. – Он продержался четыре дня, насобирав мне таких подробностей, от которых кровь стынет в жилах. Нам надо было вовремя остановиться, но Джозеф – горячая голова – рвался за новыми доказательствами. На вспыльчивости и погорел. Вызволять его пришлось с помощью полиции, и лишь имя его отца позволило нам не опоздать. Газетчики, разумеется, не оставили такое событие незамеченным. Если б мог, тут же увез бы Джозефа из Глостера, но из госпиталя его выпустили лишь позавчера, и спустя сутки мы вернулись в Кроукомб. Пока размещались, пока ждали местного доктора…

     – У вас ссадина возле глаза, – неожиданно сообщила Эмили, очевидно, в отличие от старшей сестры, без всякого стеснения рассматривавшая собеседника. – Это вы Джозефа спасали?

     Элизабет хотела было одернуть сестру, напомнив, что для таких дел существует полиция, однако мистер Рид усмехнулся и с каким-то мальчишеским смущением потер висок.

     – Ничего от вас не скроешь, мисс Эмили, – сказал он. – Спасал. Он мой хороший друг, и оставить его, даже полагаясь на полицию, я не мог.

     Эмили как-то вызывающе посмотрела на Элизабет, потом протянула мистеру Риду руку. Тот недоуменно, но без малейшего промедления ее пожал.

     – Я тоже хочу быть вашим другом, мистер Рид! – заявила младшая мисс Уивер. – Обещаю, что, когда разыщу крылатого коня, первым делом познакомлю его с вами!

     – Почту за честь, мисс Эмили! – улыбнулся мистер Рид, и Элизабет невольно отметила, как красит его естественная улыбка. Прячет суровость, изгоняет холодность, делая негаданно близким и понятным. Таким, что вдруг тоже захотелось поднять руку, дотронуться до почти зажившей ссадины, избавляя от последней боли, прошептать нежные утешающие слова…

     Ох!..

     Элизабет тряхнула головой, отгоняя проказливые мысли. Откуда они вдруг взялись? Откуда это восхищение совершенно посторонним мужчиной, с которым они знакомы всего ничего? Даже если мистер Рид трижды просил у Томаса Уивера ее руки, на деле он вел себя так, будто не только не испытывал к избраннице нежных чувств, но и вообще терпел ее исключительно из уважения к отцу. Или папа неправильно его понял: все-таки из-за последних событий он был сам не свой и мог принять почудившееся за действительное? Или мистер Рид что-то задумал, а Элизабет не смогла разгадать его хитрость?

     Вот только желание голословно обвинять этого человека исчезло вместе с его рассказом о неведомом Джозефе. Быть может, потому, что наконец-то появился свидетель, способный пролить свет на истинную сущность Энтони Рида. Быть может, совсем по иной причине…

     Они остановились на деревянном мостике, перекинутом через узкое место заросшего пруда. Эмили распорядилась ждать, пока она не проверит, не спят ли птенцы, и умчалась в сторону птичьей беседки. Элизабет облокотилась на перила и в борьбе с еще одним приступом смущения принялась считать кувшинки.

     – У вас чудесный сад, мисс Уивер! – мистер Рид присоединился к ней, расположившись, однако, на почтительном расстоянии. Элизабет бросила короткий взгляд на его стиснутые руки и почему-то решила, что он испытывает не меньшее замешательство, чем она. – Тут можно гулять днями напролет и все время находить что-то новое.

     – Ребенком я так и делала, – отозвалась Элизабет. – А потом стала предпочитать Квантокские холмы. Не лукавьте, мистер Рид, ведь они куда красивее нашего сада.

     – Вряд ли их можно сравнивать, – резонно отозвался тот. – Сад прекрасен сам по себе, а холмы…

     – За садом ухаживает почти десяток садовников, – зачем-то решила поспорить Элизабет. – А холмы – это чудо природы, и я уверена, что никакие человеческие умения не сравнятся с ней в искусстве поражать воображение.

     Мистер Рид чуть помолчал, и Элизабет успела было подумать, что обидела его своим вмешательством, однако он тут же развеял ее сомнения.

     – В искусстве поражать воображение с вами не сравнится ничто на свете, – негромко, но очень проникновенно произнес он, и Элизабет, едва согнавшая краску с щек, почувствовала, что им снова становится жарко. Вот только можно ли было считать это комплиментом? Или мистер Рид намекал на ее неожиданную кротость после откровенной грубости?

     Или…

     …пытался объяснить свое неожиданное сватовство?

     А Элизабет не понимала, злится ли она на него или хочет подтверждения отцовскому заявлению.

     – Прошу простить, если вам неприятны мои слова.

     Элизабет чуть вздрогнула, поняв, что за своими размышлениями так и не ответила мистеру Риду. Да что с ней такое? Уж в способности вести беседы на самые разные темы ей не было равных. Но мистер Рид умудрялся постоянно сбивать ее с толку и обращаться не к своим мыслям, а к своим чувствам. А в тех нынче царила полная неразбериха.

     – Папа рассказал мне, какую услугу вы ему оказали, – произнесла она, не в силах достойно ответить на обе его предыдущие фразы. – Наверное, для вас это неважно, но я не могу не выразить вам своей признательности за помощь! Если бы не вы, боюсь, папа не перенес бы такого удара.

     Мистер Рид повел плечами.

     – Не стоит: поверьте, я не сделал ничего особенного, – снова предельно ровно отозвался он, а у Элизабет в груди промелькнула горечь оттого, что она испугалась саму себя и сменила тему. – Мистер Уивер – очень порядочный человек, чрезвычайно дорожащий своей репутацией. Это, к сожалению, иногда играет против него. Тот, кто решил его оклеветать, рассчитывал вовсе не на тюремный срок: доказать, что обвиняемый в момент совершения преступления находился далеко от королевских конюшен, не составило бы труда и первогодке. Преступник был уверен, что мистер Уивер сам себя казнит. И почти не ошибся.

     Вот теперь Элизабет вздрогнула по-настоящему и не помня себя вцепилась мистеру Риду в рукав сюртука.

     – Вы знаете, кто это? – воскликнула она. Он покачал головой, и Элизабет в отчаянии выдохнула. Отвернулась в сторону, старясь овладеть собой, и вдруг ощутила, что мистер Рид ласково накрыл ее пальцы своими.

     – Не волнуйтесь, мисс Уивер, уверен, совершив такую промашку, злоумышленник затаится хотя бы до конца расследования, потому что понимает: любое неосторожное действие может его разоблачить. А я сделаю все возможное, чтобы найти его раньше, чем он сделает новую попытку. Поверьте, для меня это дело чести, и я не отступлю, чего бы мне это ни стоило!

     Элизабет не обратила внимания на его последнюю фразу, лишь на обещание оградить ее отца от новых неприятностей. Уже третий человек, включая самого пострадавшего, говорил о том, что источником возникших в их семье проблем было чье-то желание уничтожить Томаса Уивера, но только один из них взял на себя ответственность за его безопасность. И это был именно тот, от кого Элизабет меньше всего могла бы ожидать заинтересованности.

     – Вы очень добры! – пробормотала она и случайно перевела взгляд на их сомкнутые руки. Всего пара мгновений непонятно правильного, почти идиллического зрелища, от которого внутри у Элизабет что-то незнакомо замерло, – и мистер Рид отпустил ее, склонил голову, чуть отодвинулся в сторону.

     – Я вот что придумала! – раздался совсем рядом звонкий голос Эмили, и Элизабет старательно улыбнулась сестре, чтобы ни в коем случае не показать той ни пережитого страха за отца, ни глупого неуместного разочарования. – Надо навестить Джозефа и принести ему фрукты! Доктора во время болезни всегда советуют есть побольше фруктов! У нас уже яблоки выросли, и груши почти поспели, и малину можно собрать! Наверняка ему понравится малина: она у нас лучшая во всем Сомерсете!

     – Эмили! – ошеломленно одернула сестру Элизабет. – Остановись! Дай мистеру Риду хоть слово вставить! Может, Джозеф плохо себя чувствует и к нему нельзя посторонним! Или у мистера Рида свои планы. Или…

     – Приходите в любое время, мисс Эмили, – улыбнулся тот. – Джозефу велено лежать, и он уже умаялся от безделья. Уверен, он будет рад не столько фруктам, сколько новым знакомым. Только не обессудьте за неприглядный вид Кловерхилла: дом много лет был почти заброшен, и я не удивлюсь, если где-нибудь на чердаке обитает парочка привидений.

     У Эмили расширились глаза, но вовсе не от страха, как мог подумать мистер Рид.

     – Это же потрясающе! – с восторгом прошептала она и следом умоляюще сложила руки, глядя на Элизабет. – Лиззи, ну пожалуйста, пожалуйста! Тебе же не хватит жестокости отказать бедному больному мальчику в корзинке малины? Давай с утра поедем в Кловерхилл! Мистер Рид, ведь можно же сразу после завтрака? Малину вкусно есть когда угодно! А она у нас…

     – Лучшая во всем Сомерсете! – со смехом повторила Элизабет уже говоренную сестрой фразу. Поводов отказать Эмили у нее не было. Однако одна загвоздка затрудняла ответ.

     Ее-то мистер Рид в гости не приглашал.

     – Мисс Уивер, если моя просьба может сыграть какую-то роль в вашем решении, пожалуйста, не лишайте нас с Джозефом общества вас и ваших близких, – словно прочитав ее сомнения, проговорил он. – О большей милости ни он, ни я не могли бы и мечтать.

     Что оставалось делать Элизабет, когда на нее с надеждой смотрели две пары глаз? И если серым она давно научилась противостоять, то отказать голубым просто не сумела.

     – Ты лучшая сестра на свете! – радостно возвестила Эмили, быстро поцеловала Элизабет в щеку и махнула рукой, призывая ее с мистером Ридом следовать за собой. – А теперь идемте смотреть птенцов! Они как раз проснулись!