Глава четырнадцатая: Болезнь Ребекки

     На следующее утро она поднялась в самом прекрасном расположении духа и без малейших признаков простуды, что, памятуя о вчерашнем ливне, было довольно-таки удивительно. Костер мистера Рида совершил настоящее чудо, и Элизабет дала себе слово, как только представится возможность, самым теплым образом поблагодарить своего спасителя за заботу. Однако, как выяснилось, все любезности пришлось отложить на неопределенный срок, поскольку, не доехав до Кловерхилла нескольких сотен ярдов, они с Эмили встретили решительно шагавшего им навстречу Энтони Рида.

     – Ребекка заболела, – объяснил он после обоюдных приветствий. – Зачем-то вышла вчера под дождь и бродила, промокшая, до самого вечера. Ночь прометалась в бреду, а мы с Джозефом, два болвана, только за завтраком обо всем от горничной узнали. Хочу пригласить доктора – надеюсь, еще не слишком поздно.

     – Какое несчастье! – огорченно проговорила Элизабет и тут же отвергла его извинения за невозможность принять их с Эмили. – Быть может, в наших силах чем-то помочь?

     – А давайте я съезжу за мистером Харви? – мигом предложила Эмили. – Я же верхом, это выйдет гораздо быстрее. А Лиззи пока побудет с Ребеккой. Не знаю, что там умеет ваша горничная, а Лиззи однажды всю нашу семью выходила: и меня, и папу, и мисс Миллс, когда мы по весне какую-то заразу подхватили. Она все знает лучше всякого доктора и не даст вашей Ребекке пропасть!

     Если у Элизабет и были какие-то сомнения относительно этой затеи, то полный восхищения взгляд мистера Рида, опередивший его возражения по поводу нежелания затруднять леди, заставил поддержать младшую сестру.

     – Эмили права, мистер Рид, – очень серьезно, чтобы исключить любые ненужные споры, сказала она. – Если миссис Рид действительно так плохо, как вы говорите, не стоит медлить. Надеюсь, у вас есть мед, молоко, целебные травы, чтобы немного сбить жар? Если нет, Эмили привезет все необходимое из Ноблхоса. Только не сочтите нашу помощь оскорблением: все-таки ухаживать за больными – женская обязанность, и нам с Эмили будет приятно, если вы нам ее доверите.

     Кажется, против этих доводов мистеру Риду сказать было нечего, и Эмили, пообещав обернуться в три четверти часа, направила лошадь к Кроукомбу. Элизабет же, воспользовавшись помощью мистера Рида, спустилась с Тайны и пошла рядом с ним в Кловерхилл, по дороге расспрашивая о Ребекке. Его рассказ – уже привычно сдержанный, но оттого не менее печальный – поразил ее до глубины души, вынудив проникнуться к несчастной вдове самым искренним сочувствием. Вот кого насильно выдали замуж, не спрашивая ее согласия и не заботясь ни о ее желаниях, ни о дальнейшей жизни. Словно сбыли с рук ненужную вещь первому попавшемуся покупателю, не думая о том, что это был за человек и как он собирался распорядиться своей покупкой. Счастье, что Энтони оказался честным человеком, посчитавшим жизнь юной невестки более ценной вещью, нежели доброе имя брата, и помогшим ей выбраться из той ямы, куда столкнули ее добрые родственники. Элизабет не удивляло, что Ребекка после этого отказывалась разговаривать даже со своим спасителем: Черити как-то рассказывала, что с одной из пансионок в ее школе случилось то же самое и, пока девочку не забрали домой, она не произнесла ни слова. Каждый по-своему переживает собственные несчастья, и, к сожалению, не у всех есть близкие люди, способные оказать столь необходимую поддержку.

     – В одиночку очень сложно справиться с бедой, – грустно заметила Элизабет, узнав, что последний год Ребекка была вынуждена провести в пустом Кловерхилле. Однако она никак не думала, что тем самым вынудит мистера Рида оправдываться.

     – В Лондоне у меня совсем маленькая квартира, – принялся объяснять он. – Нам с Джозефом хватает, но взять туда Ребекку было бы верхом легкомыслия и весьма дурной услугой юной даме.

     Элизабет кивнула, соглашаясь. Мистер Рид выбрал единственно возможный способ хоть чем-то помочь невестке, о которой он вовсе не был обязан заботиться после оправдания в суде. Однако Элизабет заметила и другое. Если бы Ребекка, как утверждали сплетники, была любовницей мистера Рида, он бы не беспокоился о ее репутации и не оставил на столь долгий срок в одиночестве. Да и Ребекка не стала бы так убиваться, отгораживаясь от людей и отказываясь с ними общаться. И, кажется, постепенно лишаясь рассудка, иначе чем еще можно было объяснить ее поведение? Бродить под дождем, словно желая заболеть и тем самым оборвать короткую, но такую тяжелую жизнь, – это поступок отчаявшегося человека, которому ничего уже не мило и который ни на что больше не надеется. Эмили говорила, что Ребекке всего восемнадцать, – лучший возраст для того, чтобы радоваться каждому дню и ждать от нового утра лишь самых добрых открытий. И самые хрупкие годы, когда ничего не стоит сломаться и загубить себя. Быть может, все-таки был еще какой-то способ спасти Ребекку от самой себя? Сейчас главное – чтобы она поправилась, а уж там Элизабет поговорит с Черити, и они вместе попытаются найти выход. Не может быть, чтобы его не существовало. И чтобы несчастная Ребекка погибла из-за чужой жестокости.

     За этими мыслями Элизабет не заметила, как миновала ограду Кловерхилла, и опомнилась только тогда, когда мистер Рид распахнул перед ней входную дверь. Подняла голову, увидела на его лице крайнюю озабоченность и поняла, что всю дорогу он, в отличие от нее, помнил о ее недавней слабости и неприятии Кловерхилла. Она улыбнулась, не желая становиться причиной его новых забот, и смело зашла в дом. Теперь, когда от нее зависело благополучие другого человека, Элизабет казалось недопустимым потакать своим странностям, и ее добрые намерения оправдались сторицей.

     Внутри Кловерхилл оказался самым обычным поместьем – пожалуй, немного запущенным, где-то чуть облупившимся, требующим ремонта и жесткой руки управляющего, но никаких неприятных эмоций у Элизабет он не вызвал. Впрочем, времени рассматривать его у нее не было.

     – Могу я подняться к миссис Рид? – спросила она, не желая терять ни минуты. Энтони пригласил ее наверх.

     – Только, ради бога, не называйте ее так, – попросил он по пути в комнату невестки, – иначе Ребекка совсем закроется. У нее не самые лучшие воспоминания о муже, и, думаю, она предпочла бы забыть о его существовании и их недолгом браке. Мисс Флетчер или, по возможности, просто по имени. Если, конечно… – приглушенно добавил он, но Элизабет не дала ему закончить.

     – Все будет хорошо! – улыбнулась она и с трудом подавила желание коснуться его руки, чтобы хоть как-то поддержать. Вдруг показалось, что мистер Рид одинок ничуть не меньше, чем Ребекка, и, несмотря на все свои душевные силы, нуждается в понимании близкого человека. Могла ли таким человеком стать Элизабет? И желал ли он именно ее участия? Или все-таки…

     Он поклонился, тоже не сделав ни одного движения ей навстречу, и Элизабет, чтобы скрыть разочарование, постучала в двери спальни. Те распахнулись почти следом, и на пороге появилась усталая горничная с красными воспаленными глазами. Элизабет вспомнила, что та не спала ночь, проведя ее возле Ребекки, и вежливо кивнула на не слишком расторопное приветствие.

     Не спрашивая нового позволения, Элизабет вошла внутрь. В комнате стоял острый запах нюхательной соли, окна были заперты и завешены плотными шторами, не позволяя свету проникать внутрь и создавая внутри такой мрак, что служанке пришлось зажечь свечу, чтобы хоть что-то разглядеть.

     Элизабет покачала головой и первым делом запустила в спальню больной лучи утреннего солнца, отодвинув портьеру настолько, чтобы те не падали на кровать и не тревожили несчастную. Потом чуть приоткрыла угловое окно, позволив свежему воздуху зайти внутрь. Плохо, что нельзя было хоть на несколько минут распахнуть окна настежь, чтобы выветрить заразу, но Ребекка за время их присутствия в комнате даже не пошевелилась, и Элизабет понимала, что дело плохо. Поглубже вздохнула, готовясь к худшему, потом подошла к постели, где, почти слившись с белоснежными простынями, лежала обессилевшая измученная Ребекка.

     Сердце сжалось от острой жалости. Личико юной вдовы – несомненно, раньше круглое и яркое – осунулось, его черты заострились, кожа приобрела опасно сероватый цвет. Губы казались вылепленными из воска, потускневшие черные волосы разметались по подушке. Несколько прядей прилипли к вискам и ко лбу, еще сильнее оттеняя бледность Ребекки и придавая ей сходство с умирающей, и, даже не прикасаясь к ней, Элизабет чувствовала исходивший от больной жар. И все же осторожно коснулась ее стиснутых в кулак пальцев, словно надеясь хоть немного ободрить, но Ребекка лишь едва слышно застонала, и это напомнило Элизабет о ее обещании.

     – Свежей воды! – приказала она, кивнув на тазик для умывания. – И два чистых полотенца – для компресса и обтирания. Мистер Рид, распорядитесь, пожалуйста, как только вернется Эмили, приготовить травяной отвар: она подскажет, какой и из чего. А пока, если можно, хотя бы некрепкого чая и губку – Ребекке надо как можно больше пить.

     Никто не решился ей возражать, и на некоторое время Элизабет осталась с больной наедине. Она присела у ее изголовья, осторожно убрала с обжигающего лба мешающиеся волосы, вздохнула, понимая, сколь сложно будет поставить эту девочку на ноги. Ведь даже при самом лучшем уходе выздоровление в первую очередь зависело от желания самого больного, а Ребекка, судя по рассказу Энтони, давно перестала бороться.

     Горничная обернулась весьма быстро, принеся полотенца и два кувшина: один с холодной, другой – с горячей водой. Элизабет велела вылить воду в тазик и перемешать ее, чтобы при обтирании не обжечь и не обморозить и так едва дышавшую Ребекку.

     – Умеешь? – смачивая одно полотенце в тазу, спросила она служанку, хотя заранее знала, что та замотает головой. Горничная была, пожалуй, еще младше хозяйки, и, судя по ее перепуганному лицу, вытаскивать с того света людей ей еще не приходилось. – Тогда смотри, что буду делать я, и запоминай: ночью придется управляться одной.

     Не дожидаясь ее ответа, Элизабет легкими уверенными движениями обтерла обнаженные руки, плечи и шею Ребекки. Потом передала полотенце горничной, велев ей омыть ноги хозяйки.

     – Как тебя зовут? – поинтересовалась она, с одобрением наблюдая за старательными движениями служанки.

     – Китти, – ответила та. Элизабет кивнула и, намочив второе полотенце, положила его на лоб Ребекки.

     – Хорошо, Китти. Если доктор Харви разрешит, нужно будет раздеть мисс Флетчер и обтереть ее всю, – это позволит немного сбить температуру. Пока же он не пришел, ты можешь пойти к себе и вздремнуть. Когда понадобишься, тебя позовут.

     Китти довольно-таки живо поблагодарила ее и исчезла за порогом прежде, чем госпожа передумала и нагрузила ее новой работой. Элизабет покачала головой, и именно за этим застал ее вошедший мистер Рид с кружкой чая в руках.

     – Вы недовольны Китти? – по-своему истолковал он ее движение. – Она, конечно, невыносимая болтушка, но предана, как собака. Я пристроил ее сюда в надежде, что она сумеет разговорить Ребекку, но этот орешек оказался не по зубам даже Китти.

     Элизабет улыбнулась и приняла у него чашку.

     – Кажется, вы знаете горничную куда как лучше ее хозяйки, – поделилась наблюдением она. – Быть может, ее вы тоже спасли?

     Энтони усмехнулся, давая понять, что ее подозрения не лишены основания.

     – Скорее, нам просто повезло оказаться в одном месте в одно время, – уклончиво ответил он. – В результате Китти избежала порки, а я приобрел отличную горничную: трудолюбивую и чистоплотную. Она четыре года убирала мою лондонскую квартиру, а поскольку, уступив ее Ребекке, я был вынужден искать другую, мне есть с чем сравнивать.

     Элизабет кивнула, отлично представляя, за какие грехи Китти могла грозить порка. В памяти снова мелькнули слова миссис Бенсон о воровстве юного Энтони Рида и его девиз «Добром за добро». Быть может, и эти вещи были взаимосвязаны?

     Впрочем, какое отношение это имело к происходящему?

     Элизабет снова присела на краешек кровати и, смочив в чае губку, поднесла ее к пересохшим губам Ребекки. Тихонько отжала. Капельки скатились по подбородку больной, не сумевшей или не пожелавшей воспользоваться заботой. Однако Элизабет это не смутило: сколько бы она ни пролила, а что-то да попадет Ребекке в рот. Поэтому Элизабет сделала еще пару попыток и только потом отставила чай в сторону.

     – Мистер Харви – очень хороший доктор, – произнесла она для безмолвно застывшего у открытого окна мистера Рида. – На первый взгляд его методы кажутся чересчур смелыми: помню, как возмущалась миссис Бенсон его требованиями об обтирании и проветривании, – но благодаря им нашу семью обошла горечь утраты близких, в отличие от тех, кто воспротивился его советам. Он небыстро завоевывал авторитет, но нынче даже самые ярые противники доктора Харви готовы внимать ему и боготворить его.

     – Уверен, в вашей семье все убеждены, что своим избавлением от болезней обязаны вам, а вовсе не доктору, – заметил мистер Рид. – Во всяком случае, мисс Эмили была весьма категорична в своей рекомендации вас как сиделки, и я склонен доверять ее суждениям.

     – Что говорит лишь о том, как мало вы ее знаете, – отозвалась Элизабет, не желая присваивать себе чужие заслуги. – Эмми – та еще выдумщица, и я не удивлюсь, если, повзрослев, она решит освоить ремесло писательницы.

     – И тем не менее, мне кажется, в вашем отношении она более чем справедлива. Редкий человек захочет взять на себя заботу о незнакомке, не имея с того никаких выгод и рискуя, помимо прочих неудобств, подхватить от больной ее недуг.

     – Не более редкий, чем тот, что приютит в своем доме вдову брата, да еще и станет переживать за ее душевное состояние, – снова возразила Элизабет, немного смущенная его уверенностью в отсутствии у нее корысти. Быть может, тайное желание иметь возможность видеть его без сочинительства весомой причины и не дотягивало до столь громкого слова, однако не признать его существование Элизабет не могла. – А за мое здоровье, право слово, не стоит беспокоиться: после вчерашнего дождя мне уже ничего не страшно!

     Она не нашла в себе силы, чтобы обернуться и узнать, как мистер Рид отреагировал на это заявление, потому что при воспоминании о его прикосновениях у Элизабет снова заколотилось сердце и она, чтобы скрыть замешательство, принялась поправлять простыню, которой была укрыта Ребекка.

     Негромкий стук в дверь не позволил мистеру Риду ответить, зато стал предвестником появления в спальне больной доктора Харви. Его доброе и неравнодушное лицо сразу располагало к себе, а внимательные и очень умные глаза выдавали человека знающего и весьма ответственно подходящего к своему делу. Мистеру Харви было немногим больше тридцати пяти лет, и он совсем недавно обзавелся семьей, а до того момента оставался самым выгодным холостяком Кроукомба, и в гости его чаще приглашали не с целью поправить здоровье, а с надеждой заинтересовать молодого доктора одной из своих незамужних дочерей. Элизабет одно время тоже рассматривалась местными кумушками как подходящая для него невеста, однако доктор Харви привез жену из Ирландии, чем заслужил их гнев и не был прощен до сих пор.

     – Мисс Уивер, мистер Рид! – доктор Харви снял шляпу и пристроил принесенный им чемоданчик на свободный стул. – Мисс Эмили выпросила у меня позволение для мистера Нортона выйти на недолгую прогулку, и я отпустил его исключительно под ее ответственность.

     Говоря это, он закатал рукава, и Элизабет, помня о его привычках, не погнушалась полить ему на руки оставшейся в кувшине водой.

     – Хотел бы я посмотреть, как мисс Эмили сумеет уследить за Джозефом и отговорить его от рисования перед столь очаровательной девицей, – насмешливо проговорил мистер Рид.

     – Хотела бы я посмотреть, как мистер Нортон сможет ей сопротивляться, – не осталась в долгу Элизабет, и доктор Харви улыбнулся, понимая, что она имеет в виду. Потом он взглянул на больную, похвалил Элизабет за предпринятые меры и обернулся к хозяину Кловерхилла, собиравшемуся покинуть спальню.

     – Мистер Рид, мне необходимо поговорить с вами после осмотра мисс Флетчер, если вы найдете для меня время, – довольно-таки озабоченно проговорил он, и Энтони, пообещав ждать его внизу, вышел из комнаты. Элизабет подавила не вовремя взыгравшее любопытство, однако доктор Харви не стал его испытывать. – Миссис Доусон подала на меня в суд за шарлатанство, – объяснил он, приступая к осмотру Ребекки. Он нащупал ее пульс, заглянул в глаза, вооружился стетоскопом. – А я поначалу отнесся к этому недостаточно серьезно, чтобы теперь не опасаться неприятностей.

     Миссис Доусон была вдовой с тремя дочерьми столь скверного характера, что никто не удивлялся их прозябанию в девках, и лишь энергичная мать не теряла надежды однажды выдать их замуж. Доктор Харви был одним из тех несчастных, на кого эта надежда возлагалась и кто после своей женитьбы попал в особую немилость вдовы.

     – Вне всякого сомнения, мистер Рид сумеет вам помочь! – горячо уверила его Элизабет. – Он еще не проиграл ни одного дела, и уж вдова Доусон, как мне кажется, будет не самым сложным его оппонентом.

     Доктор Харви улыбнулся, согласившись с Элизабет, и продолжил обследование. Потом подтвердил ее подозрения относительно сильнейшей простуды.

     – Продолжайте пока что то же лечение, что вы уже начали, мисс Уивер, – проговорил он. – Я выпишу микстуру, которая должна улучшить ситуацию, и салицин, чтобы бороться с воспалением. Если через пару дней мисс Флетчер не станет лучше, перейдем на более серьезные средства. А пока – всего вам хорошего, мисс Уивер. Убежден, в ваших заботливых руках мисс Флетчер не грозит никакой опасности.

     – Вам, как доктору, не пристало льстить, – улыбнулась Элизабет. Однако мистер Харви был другого мнения.

     – Рад, что, как джентльмен, я могу выразить вам свое восхищение, – галантно поклонился он и поцеловал ей на прощание руку. Элизабет проводила его до двери, прикрыла ее за ним и вернулась к Ребекке. Пожалуй, ей стоило попросить у мистера Рида какую-нибудь книгу, чтобы коротать время, потому что сидеть без дела и просто смотреть на тяжело дышащую и вздрагивающую больную ей не хватало хладнокровия. Конечно, Ребекка не могла поправиться в одночасье, и Элизабет отлично помнила, как тяжело возвращали здоровье ее близкие, но тогда она металась от одного к другому, боясь, что каждое ее посещение может стать последним, а родные всячески подбадривали ее, и в этом общении она черпала силы. Ребеккино же состояние не оставляло возможности подобного времяпрепровождения, и Элизабет, сделав новый компресс, прошлась по комнате.

     Она ничего не искала, однако, проведя несколько минут у окна, заметила на подоконнике за шторой томик мисс Гаскелл. На обложке значилось «Север и Юг», и Элизабет с удивлением поняла, что не читала этой вещи, несмотря на то, что отец старался обеспечить дочерей лучшими работами современниц и из каждой своей поездки привозил им новую книгу. Очевидно, в последний раз ему было не до того, и Элизабет с легким предвкушением взяла томик в руки. Даже если он был собственностью Ребекки, а не мистера Рида, вряд ли она совершала тем самым преступление. В книгах молодых девиц, конечно, можно было найти записки и послания самого занятного содержания, но уж в них-то Элизабет заглядывать ни за что не стала бы. А потому, умаслив собственную совесть, она устроилась в кресле и принялась за чтение.

     Поначалу история Маргарет Хейл показалась ей чересчур грустной. Этот отъезд из любимого зеленого Хелстона в мрачный, вечно затянутый дымом Милтон, это расставание с друзьями, эта неприветливость новых знакомых – Элизабет сочувствовала Маргарет и никак не могла понять поступка ее отца, обязавшего семью переносить подобные страдания. А потом ее захватила история Джона Торнтона, вынужденного после самоубийства отца добиваться всего своим трудом и характером. Как она была похожа на историю Энтони! И точно так же, как и Маргарет к мистеру Торнтону, Элизабет поначалу отнеслась к нему с предубеждением, не желая вдумываться в причины его поведения и осудив из одних лишь слухов.

     Приступ раскаяния за первые свои слова к Энтони заставил Элизабет отложить книгу и пройтись в волнении по комнате, стараясь успокоиться. Пришло время снова обтирать больную, и Элизабет, не желая сталкиваться с болтливостью горничной, принялась за дело, по-прежнему, однако, пребывая в своих мыслях. И только когда Ребекка вдруг беспокойно зашевелилась, замотала головой, вырвала у нее руку, прижимая ее ко рту, словно стараясь сдержать какие-то слова, Элизабет стряхнула задумчивость и невольно прислушалась.

     – Ни… – пробормотала Ребекка и всхлипнула. – Ни…

     И у Элизабет безотчетно сжалось сердце.