Глава тридцать первая: Помолвка

     Она извинилась перед родными, попросив не ждать ее к чаю, и все с той же улыбкой спустилась с крыльца. Легко, невесомо добежала до фонтана и заглянула в воду. Что она хотела там увидеть, Элизабет не знала и сама. Просто следила за легкой рябью, заново переживая все вчерашние радости, а когда подняла голову, встретилась взглядом с голубыми глазами Энтони Рида.

     – Добрый день, мисс Уивер! – сдержанно поклонился он. – У вас был такой вдохновленный вид, что я не рискнул вам мешать.

     – Вдохновленный вид мне придавали мысли о вас, мистер Рид! – в тон ему ответила Элизабет. – Но, прошу заметить, ваше присутствие доставляет мне куда как больше удовольствия, и я не променяю его ни на какие грезы!

     Кажется, этих уверений было достаточно, чтобы развеять читающиеся в его голосе сомнения. Не они ли однажды толкнули Энтони на ссору? Но уж теперь Элизабет подобрала в ответ совсем другие слова.

     Он улыбнулся и обогнул фонтан, приблизившись к ней. Она протянула ему руку и одними губами шепнула его имя. Энтони сжал ее пальцы.

     – Лиз, могу я попросить вас уделить мне пару минут до того, как я отправлюсь к вашему отцу? – все же с легким напряжением спросил он. А Элизабет было так радостно от его прихода, что хотелось обнять весь мир и в первую очередь – этого недоверчивого барристера, способного победить самого Уильяма Мортона, но не собственную убежденность в недостаточной прелести для своей избранницы.

     – Вы можете попросить меня о чем угодно, – лукаво произнесла она и потянула его в сад. Там, в одном из укромных уголков, стояла оплетенная плющом беседка, скрывающая своих гостей от любопытных глаз, и Элизабет показалось, что именно она им с Энтони сейчас и нужна. – И я даже почти уверена, что не сумею вам отказать. Но если вы будете ходить букой, я могу не догадаться о ваших желаниях или спутать их со своими. Так что рекомендую вам все же пользоваться своим словесным мастерством, а не рассчитывать на мою проницательность!

     – Лиз, – наконец рассмеялся он, даже не спрашивая, куда она его ведет. – Ваша сестра пугала меня вашей строгостью и придирчивостью, и я ей поверил. А вы все та же веселая неунывающая шалунья, какой я запомнил вас пятнадцать лет назад!

     Элизабет повела плечами. Не чувствуя в его голосе осуждения, она решила сказать правду.

     – Я такая только с вами, Энтони, – она на мгновение обернулась, заглянула ему в глаза, потом снова заспешила по тропинке. – Словно душа раскрывается, не позволяя хитрить и что-то скрывать, и хочется расшевелить вас, чтобы вы откликнулись и тоже позволили себе хоть немного порадоваться. Или я только смущаю вас этими своими порывами? – она вдохнула, замолчала, надеясь услышать от него опровержение своему последнему сомнению, но не дождалась вообще ни слова. Остановилась, чувствуя, как внутрь проникает горечь. Значит, неправильно все поняла? Насочиняла? Оттолкнула? И не такая совсем... – Энтони... – в замешательстве повернулась она к нему – и тут же потерялась в пылкости его коротких жадных поцелуев.

     – Лиз, вы с ума меня сведете! – с трудом дыша, пробормотал он. – Я только обрету почву под ногами, только решу, что способен владеть собой рядом с вами – и все заново! Вы так восхитительны, что я себе не могу поверить! Хочу убедиться, что правда, что нужен вам, что не приснилось!..

     – Вы нужны мне, Энтони! – только и сумела выдохнуть она, обхватывая его шею и притягивая еще ближе. – Вы даже не представляете, как!

     Наверное, это казалось совершеннейшим безумием – стоять посреди садовой дорожки и целоваться едва ли не под гостинными окнами, но Элизабет было все равно. В эти мгновения она жила лишь сердцем и теми потрясающими ощущениями, что дарил ей любимый, – еще более острыми и сильными, чем вчера, и Элизабет скорее сгорела бы от стыда перед заставшим их с Энтони в столь недвусмысленном положении отцом, чем разомкнула объятия, но мелкие прохладные брызги с неба вернули на грешную землю, и Элизабет, взглянув на блестевшие от капель волосы Энтони, охнула.

     – Бежим! – воскликнула она, но потянула его не к дому, а в ту самую беседку, до которой они с Энтони не дошли. Высокие деревья на пути защищали от заморосившего дождя, позволив добраться до укрытия почти сухими. Что не помешало Энтони немедленно снять сюртук и набросить его Элизабет на плечи.

     – Снова будем разводить костер? – весело подначила она любимого, однако он, улыбнувшись, лишь опять заключил ее в объятия. Элизабет уютно устроилась у него на груди и даже прикрыла глаза от удовольствия. – Вы правы: так гораздо теплее.

     Энтони качнул головой, прижимаясь щекой к ее виску.

     – Лиз, простите меня за этот срыв! Я просто неприлично по вам соскучился, – признался он. – И, кажется, успел убедить себя, что мне не будут рады.

     – Потому и не приходили так долго? – Элизабет обхватила его за талию, пытаясь объяснить, что подобного больше не может повториться. – Я, между прочим, тоже уже извелась и собиралась просить доктора Харви справиться о вашем самочувствии.

     – Он не застал бы меня дома, – ответил Энтони. – У меня были неотложные дела.

     Элизабет шутливо нахмурилась.

     – Совсем неотложные? – уточнила она.

      – Абсолютно, – серьезно кивнул он и, не выпуская Элизабет из объятий, скользнул рукой во внутренний карман сюртука. На секунду замешкался, потом все-таки извлек из него золотое кольцо с тремя камнями. Заглянул Элизабет в глаза с самой глубокой нежностью. – Вы примите, ангел мой? Я знаю, что все это надо делать не так, но все же бессовестно надеюсь на понимание: отказаться от вашей близости хоть на мгновение сложнее, чем разыскать в Тонтоне достойное вас украшение.

     – Вы были сегодня в Тонтоне? – ахнула Элизабет, теперь догадавшись, почему он так задержался. – Энтони, да зачем? Разве я не подождала бы?..

     – Я не мог ждать, – улыбнулся он, мягко беря ее за руку и вопросительно заглядывая в глаза. Элизабет зарделась, что рубин в центре кольца, символизирующий преданность и самую страстную любовь. Два бриллианта по бокам означали вечность, и Элизабет очень хотела верить, что они не обманут.

     – Вы просто бесподобны, Энтони! – прошептала она и чуть сжала его пальцы, что стало для него своеобразным сигналом: легко надев ей кольцо, он поднес ее руку к губам. Она в ответ коснулась другой рукой его щеки, легко поглаживая и незаметно даже для самой себя привлекая Энтони к себе. Но разве можно было не отблагодарить за такой подарок самым нежным поцелуем? И разве стоило сомневаться в том, что любимый воспользуется этим позволением, чтобы вновь увлечь ее в водоворот своей страсти? Туда, где забываешь обо всем, кроме желания никогда не разлучаться и никому не позволять вставать между собой. Где дыхание кажется менее важным, чем жар мужских губ, ласкающих ее губы и заставляющих трепетать от каждого своего движения. Где хочется самой, отбросив все предрассудки, ловить, пробовать, нежить... – Энтони...

     – La mia felicità*, – непривычным, словно бы опьяненным голосом пробормотал он. – Если вы не хотите лишить меня последнего разума перед жизненно важным разговором, пожалуйста, не пытайте такими соблазнами. Я слишком долго мечтал о вас, чтобы теперь отказываться.

     – Не отказывайтесь! – не узнавая и свой голос, отозвалась Элизабет. – Папа сменил гнев на милость только потому, что счел меня достаточно счастливой. А счастливой меня делает отнюдь не ваша сдержанность.

     – Лиз! – он не справился с довольной улыбкой. – Un piccolo tentatore spietato**! Разве вы не должны морщить носик от одной лишь моей попытки задержать вашу руку в своей дольше положенного срока и падать в обморок от любого намека на мужскую распущенность?

     Элизабет показательно фыркнула.

     – Вы желаете видеть меня подобной ханжой, мистер Рид? Поверьте, вам это не понравится!

     – Верю, – легкомысленно усмехнулся Энтони и не сразу понял, отчего его ангел вдруг застыл камнем и побледнел, как полотно. – Лиз!..

     – Я... правда очень раскаиваюсь в том, как вела себя с вами тогда, Энтони! – с таким отчаянием выдохнула Элизабет, что ему стало больно в груди. – Я понимаю, трудно простить те мои слова...

     – Лиз, да забудьте уже о них, ради бога! – пылко возразил он. – Я сам вынудил вас защищаться и могу только проклинать собственную слабость и собственный язык, вспоминающий о своем предназначении совсем не тогда, когда нужно!

     Он крепче прижал ее к себе, чувствуя, как она чуть дрожит из-за пережитого, и ругая себя за несвоевременную остроту. Не думал, что Элизабет до сих пор мучается. И никак не желал ей новых страданий.

     Кажется, у них было куда больше общего, чем он себе представлял.

     – Лиз... – задумчиво произнесла она, осторожно поглаживая Энтони по груди и вряд ли подозревая, каких демонов в ней рождает. – Так меня называла только мама...

Он кивнул, не дослушав.

     – От нее я его и услышал, – объяснил он. – Я тогда почти не знал английского, но не понять, что за слово миссис Уивер произносит с такой нежностью, не мог. Надеюсь, вам не претит такое обращение? Много лет я только догадывался о вашем полном имени и так привык думать о вас как о «Лиз», что уже не представляю, какое еще имя вам столь же бы шло.

     – От вас оно звучит так же хорошо, как от мамы, – к его удовлетворению улыбнулась Элизабет. – И мне хочется думать, что это следствие не только привычки.

     – Это следствие моей безнадежной влюбленности в вас, мой ангел! – тоже не скрывая улыбки, отозвался Энтони. – У вас самое чудесное имя на свете, и я счастлив, что могу наконец произносить его вслух.

     – Вы говорите моими словами, – тепло заметила она. – Мне так нравится ваше имя, Энтони, что я готова повторять его к месту и не к месту.

     Более трогательного комплимента он не слышал никогда в жизни.

     – Если бы вы знали, насколько мне это приятно, не были бы так скупы!

     Элизабет бесконечно мило вздохнула и притихла у него на плече. Мелкий дождь по-прежнему стучал по листьям, и, кажется, они оба желали, чтобы он никогда не заканчивался, потому что в этом единении было что-то первозданное, чистое и до упоения необходимое.

     – Как ваша голова? – первой нарушила молчание Элизабет. Энтони усмехнулся и машинально потер затылок. И тут же увидел встревоженные темные глаза.

     – Не хуже, чем мое сердце, – искренне ответил он. Элизабет улыбнулась, незаметно пристроив ладонь ему на грудь, – аккурат туда, где оно колотилось, вдохновленное.

     – А как ваше сердце? – лукаво спросила она. Энтони накрыл ее руку своем и легонько сжал.

     – Вы не там ищете, чудо мое. Оно давно уже принадлежит вам.

     Элизабет улыбнулась еще загадочнее.

     – Я ищу свое, – сообщила она. – Надеюсь, вы не станете его обижать? Тогда оно в ответ будет согревать вас своей преданностью и нежностью.

     Конечно, после таких слов он мог лишь снова заключить ее в объятия и на деле показать, что ждет ее сердце в его груди, а также объяснить, чье из них наполнено большей преданностью и нежностью.

     Конечно, после таких сумасбродств его обращение к Томасу Уиверу с просьбой дать свое согласие на их с Элизабет брак можно было записать в первую строчку речей Энтони Рида и по страстности, и по убедительности.

     Конечно, это самое согласие, раскрывшее за его спиной крылья, наделило Энтони абсолютной уверенностью в собственных силах и позволило не ошибиться ни в единой интонации при разговоре с кузеном Элизабет.

     Тем более что Эшли в очередной раз сам дал повод провести с ним воспитательную беседу, взбрыкнув за ужином и демонстративно удалившись из-за стола, едва мистер Уивер объявил о помолвке своей дочери с Энтони Ридом. Если он рассчитывал, что семья очень расстроится по этому поводу, то глубоко заблуждался. Энтони не принимал это на свой счет, но после ухода господина Ходжа над столом словно бы исчез дамоклов меч, и поздравления им с Элизабет больше не казались натянутыми и неискренними, и разговор завязался легкий и оживленный, и улыбки стали появляться на губах присутствующих с завидной частотой. Энтони пообещал подготовить к свадьбе Кловерхилл так, что молодой жене не придется сожалеть о расставании с уютным Ноблхосом, и мистер Уивер одобрил это решение, пообещав всяческое содействие людьми или советами и немного эгоистично порадовавшись, что любимая дочь покинет родное гнездо не раньше, чем через полгода.

     В общем, начавшийся переживаниями и вполне себе колкими опасениями о напрасных надеждах день к своему исходу сделал Энтони счастливейшим из смертных. Что, однако, не помешало ему в нужный час вспомнить о деле.

     – Мистер Ходж! – Энтони пришлось довольно-таки долго прождать вблизи ворот Ноблхоса, чтобы перехватить соперника, умчавшегося верхом в неизвестность после обнародования его проигрыша. – Уделите мне пару минут? Есть одно дело, которое мне необходимо с вами обсудить.

     Как и следовало ожидать, Ходж фыркнул, однако мимо не проехал, очевидно, почувствовав в голосе Энтони определенную угрозу.

     – Надеюсь, не ваше счастливое будущее с мисс Уивер? – нахально спросил он. – Потому как я бы не советовал вам на него рассчитывать. Свадьба – дело далекое, и кто знает, что до нее может случиться. Вчера лошадка взбрыкнула, завтра, быть может, перекрытие в Кловерхилле обрушится и погребет под собой невезучего хозяина: тем более, что и слава у вашего поместья такова, что этому никто не удивится.

     Энтони усмехнулся: Ходж просто сам шел в расставленную ловушку, не оставляя себе путей к отступлению.

     – Собственно, об этих несчастных случаях я и хотел поговорить, – не спускаясь с коня, заметил он. – Видите ли, последнее происшествие с Везувием вынудило меня задуматься о страховании своей жизни, чтобы при плохом стечении обстоятельств мисс Уивер не слишком пострадала. Сегодня я проконсультировался по этому поводу с грамотным человеком и по его совету изложил некоторые свои соображения о причине произошедшей со мной неприятности в письменном виде. Я привел доказательства таких выводов, в том числе показания свидетелей, о существовании которых вы явно не догадывались. Эта чудная придумка с осколками сахара под седлом, право слово, привела меня в такой восторг, что я счел нужным оставить мое письмо у страховщиков, а также отправить копию в Грейс-Инн*** с пометкой вскрыть запечатанный конверт в случае моей преждевременной смерти или столь же нежелательной недееспособности. Так что советую вам хорошо подумать, прежде чем пытаться снова убрать меня со своего пути.

     – Вы блефуете, Рид! – выплюнул Эшли. – Будь у вас доказательства, вы прямо сейчас пошли бы в полицейский участок, а не стали бы устраивать этот спектакль!

     – Признаюсь, у меня было такое желание! – совершенно искренне отозвался Энтони. – Но вы мне теперь не чужой человек, и я очень не хочу расстраивать мисс Уивер и ее отца вашим низвержением. Они по совершенно непонятной мне причине любят вас и желают вам добра, и потому я вынужден сделать вид, что ничего не знаю о ваших попытках причинить им боль и отхватить Ноблхос до установленного Господом срока. Кстати, во втором моем письме для Грейс-инн расписаны все ваши неправомерные действия, направленные на получение выгоды в этом направлении. Поверьте, мне известен каждый ваш шаг, связанный с мошенничеством на скачках, в том числе, в Эйнтри, где вы настолько испугались быть пойманным за руку, что снялись с соревнований и ровно в одиннадцать двадцать пять до полудня в вагоне первого класса отправились в Торквей и там объявили о расторжении помолвки с мисс Диккенс, чтобы попытаться отхватить кусок дядиного состояния посредство женитьбы на мисс Уивер. Нужны ли вам еще какие-нибудь подробности, чтобы убедиться в моем серьезном отношения к этому делу, мистер Ходж, или достанет уже приведенных?

     – Это не доказательства! – упрямо процедил Эшли, кажется, отчаянно ища возможность свернуть сопернику шею прямо здесь.

     – Произошедшее с вашим дядей несчастье будет лучшем доказательством из всех возможных, – спокойно заверил его Энтони. – Так что, как будущие родственники, давайте договоримся с вами соблюдать нейтралитет и играть честно. Думаю, это будет взаимовыгодным сотрудничеством.

     К чести Ходжа, он не стал обвинять соперника в шантаже и пользовании своим служебным положением, очевидно, понимая, что тем самым лишь усугубит и так шаткое свое положение. С минуту он молчал, потом издевательски поклонился и, пожелав Энтони всех благ, исчез в темноте.

     Хотелось думать, что он принял правильное решение.

     -------------

     *Счастье мое (ит.)

     **Маленький беспощадный искуситель (ит.)

     ***Грейс-инн – одно из четырех юридических заведений (судебных иннов) Лондона, представляющее собой традиционную форму организации адвокатского сообщества Англии и Уэльса, и объединяющее барристеров и судей. Чтобы получить право на адвокатскую деятельность в Англии и Уэльсе, юрист обязан принадлежать к одному из четырёх иннов. (Википедия)