Глава тридцать вторая: Перед балом

     – Ты нервничаешь так, будто собираешься на свадьбу, а не на танцы! – насмешливо заметил Джозеф. – Да, понимаю, не самая удачная идея мистера Уивера устроить бал в честь вашей помолвки, но сделал на пенни – сделай и на фунт. Дальше-то только хуже будет.

     – Спасибо, утешил, – усмехнулся Энтони, бросив последний взгляд в зеркало. – Чувствую себя лошадью перед продажей.

     Явиться на подобное мероприятие в неподобающем виде значило не только ославить себя, но и оскорбить семью Уиверов, мнение о коих гости будут составлять и по выбранному Элизабет жениху, и Энтони уже отлично представлял себе эти оценивающие взгляды, перешептывания, написанное на лицах сомнение, а то и осуждение. Последней победой над Мортоном Энтони, конечно, восстановил репутацию добропорядочного англичанина, однако далеко не все другие добропорядочные англичане придерживались мнения мистера Уивера о правильности приговора: большинство, к сожалению, консервативно считало, что у рабочих не должно быть никаких прав и что их можно использовать вместо скота. Так что, избавившись от одной проблемы, Энтони немедля нажил себе другую и мог лишь надеяться, что приглашенные мистером Уивером знакомые хотя бы из уважения к нему не станут поднимать столь скользкий вопрос на торжественном вечере.

     Что, однако, не снимало с Энтони необходимости явить себя на празднике безупречным и бесспорно достойным Элизабет джентльменом. А это было настолько же сложной задачей, насколько и сохранение спокойствия и безучастности рядом с любимой. И четыре последние ошеломительно счастливые недели Энтони ничего в этом отношении не изменили. Он по-прежнему терял рассудительность и самообладание, стоило Лиз приблизиться на расстояние вытянутой руки, когда в голове оставалась лишь мысль о том, что он уже может дотронуться до нее, и острая потребность немедленно осуществить это желание. Как он собирался танцевать с ней, понимая, что за этой задорной забавой ничего не последует? Как расцепит пальцы, выпуская Элизабет, чтобы позволить ей встать в пару с другим? Даже зная, что это ничего не значит и что этикетом положено менять партнера после каждого танца, – проще было смириться с исключением из юридической палаты, чем с необходимостью доверить своего ангела кому-то еще.

     Ему отчаянно не хватало тех часов, что он имел возможность проводить с Элизабет: как объяснишь переполненному любовью сердцу, что у его владельца есть и другие обязанности и что он не имеет права отворачиваться от них, если рассчитывает однажды назвать Элизабет своей женой? Энтони затеял в Кловерхилле грандиозный ремонт, не жалея средств и желая только сделать его достойным жилищем для своей избранницы, и всюду требовалось его присутствие. Сколь бы ни был опытен нанятый управляющий, а последнее слово все же оставалось за хозяином, да и Энтони слишком привык полагаться на себя, чтобы теперь полностью поручить столь ответственное дело кому-то другому. Днями напролет в Кловерхилле стучали молотки, скрипели рубанки, жужжали буравы, и Энтони даже не мыслил пригласить в такой хаос любимую и ее семью.

     Позволить себе надоедать ежедневными визитами в Ноблхос даже на правах жениха мисс Уивер он тоже не мог, а потому был вынужден довольствоваться утренними встречами и прогулками с ней – почти такими же, как раньше, но все же теперь совсем другими. Столько в них было нежности, радости, многозначительных намеков и прямых обещаний, что Энтони возвращался домой, витая в облаках и безмерно забавляя своим видом вездесущего Джозефа. Тот, кажется, ставил себе в заслугу нынешнее блаженство старшего товарища и потому позволял себе отечески снисходительное отношение к нему, нередко выражавшееся в довольно-таки едких шутках. Вот как сейчас.

     – Понимаю и сочувствую, – отозвался Джозеф. – Сам никогда не любил это дело и даже рад, что наконец-то у меня появился весомый повод отлынивать от танцев. С одной ногой особо не попрыгаешь.

     – А Эмили расстроится из-за твоего отсутствия, – заметил Энтони. – Мне кажется, она очень рассчитывала завлечь тебя хотя бы на короткую польку.

     – Не расстроится! – буркнул Джозеф, с читаемым чувством раздражения буравя левый сапог взглядом. – Ей все равно не положено с кавалерами танцевать, покуда старшая сестра замуж не вышла.

     – Тем более, – сделал еще одну попытку Энтони, хотя и знал, что ничего дельного из нее не получится. – Вдвоем и скучать веселее.

     – Сам, главное, не заскучай! – тем же тоном огрызнулся Джозеф. – А то, я смотрю, ты без перчаток в путь собрался? Будешь весь вечер старческие кресла протирать да на невесту издали облизываться.

     Энтони спохватился: вот она, плебейская привычка к голым рукам, от которой он так и не сумел избавиться. Уж сколько раз она его подводила, когда Энтони просто забывал надевать перчатки перед важными событиями. Когда первый раз в суде выступал, всю первую часть процесса руки под трибуной прятал, а в перерыве первым делом помощника в лавку галантерейщика послал. Добро, тот успел обернуться, иначе и речь Энтони пришлось бы произносить сидя, и одному богу известно, произвела бы она тогда на присяжных должное впечатление или сломала карьеру молодого барристера.

     С тех пор Энтони вроде бы вдолбил себе, что перчатки должны быть второй кожей, да и отвратительная лондонская погода способствовала своевременным воспоминаниям о них. В отличие от Сомерсета, где он позволил себе расслабиться, а когда ощутил тепло ладони Элизабет в своей руке, и вовсе не имел сил ставить между ними преграду.

     Но на бал мужчинам полагалась являться в белых перчатках, иначе о танцах можно было забыть, в лучшем случае довольствуясь полуночным ужином, а в худшем – будучи попрошенным покинуть респектабельное общество, не терпящее подобных вольностей. А это было все-таки последним, чего бы Энтони желал.

     – Спасибо за напоминание, – усмехнулся он, натягивая заранее приготовленные перчатки. – Скажу Эмили, что ты занят важным расследованием и не можешь тратить время на всяческие развлечения. Пусть обижается на меня, не брезгующего балами, в то время как другие вынуждены трудиться на мое благо.

     – Так она тебе и поверит! – хмыкнул Джозеф. – Особенно теперь, когда ты за целый месяц после суда над Мортоном не взял ни одного дела. Я-то тебя понимаю: девица взаимностью ответила, поместье требуется к свадьбе подготовить – но вот потенциальные клиенты могут и не быть столь же милосердны. Пару раз отказ от зазнавшегося барристера получат – и найдут себе другого, посговорчивее. А ты с чем останешься? Пока еще Кловерхилл начнет какой-то доход приносить, можно будет и с голоду подохнуть. Деньги-то на твоих свежевысаженных кустах не вырастут, а мистер Уивер, несмотря на всю свою благодарность спасителю, может и отречься от обнищавшего зятя.

     Энтони покачал головой, но не осуждающе, а признавая правоту младшего товарища. Деньги из-за ремонта текли сквозь пальцы, и, хоть Энтони не сомневался, что ему достанет их и на возрождение Кловерхилла, и на свадьбу, все же он предпочел бы иметь более или менее стабильный доход прямо сейчас. Но взять новое дело означало еще сильнее сократить время, проводимое с Элизабет, и вряд ли она могла бы оценить подобное намерение. Даже если доверить Джозефу всю подготовительную работу, поездка на суд в Лондон займет никак не меньше недели. Если только...

     – Вот что, – предложил Энтони, – раз уж ты не знаешь, куда приложить свою неуемную энергию, подыщи-ка мне клиента где-нибудь поближе к Сомерсету. Желательно с не самым громким именем, но с чистой и благодарной душой для взаимовыгодного сотрудничества. Все расходы за мой счет.

     У Джозефа загорелись глаза: очевидно, он тоже соскучился по настоящему делу. Однако следом он прищурился и качнул головой в сторону Ноблхоса.

     – А за Ходжем кто следить будет? – поморщился он. – Гонки Национальной Охоты* на носу: новые заезды, новое жульничество. Должен же он когда-нибудь слабину дать и улики оставить! Или ты сам за ним по пятам следовать собираешься? Так должен сказать, он тебя в любом гриме узнает: ему есть, за что с тобой расплачиваться.

     Ходж в последние недели являл собой пример образцового британского джентльмена, избавив Энтони от своих острот, а дядю и его семью – от стыда за подобного родственника, однако вряд ли стоило надеяться, что эта маска искренна и что отныне можно не опасаться его злодеяний. Скорее, напротив, и у Энтони складывалось четкое ощущение, что Ходж что-то замышляет. И добро, если его удар будет направлен на него, а не против мистера Уивера, которому будущий зять обещал защиту, а на деле ограничился лишь невразумительным разговором со злоумышленником и не имеющими под собой почвы угрозами. Не приведи господь пропустить его выпад из-за собственной одержимости Элизабет и неспособности отдаться с головой не терпящему отлагательств делу, а не слишком сладкому восторгу ее отзывчивости. Кажется, пятнадцать лет уверенности в невозможности такого чуда сыграли с Энтони злую шутку. Он знал, как бороться с невзгодами, как отстаивать собственное место под солнцем, как карабкаться на вершину, преодолевая порой совершенно немыслимые препятствия. Но понятия не имел, что делать со всем тем счастьем, что дарила ему Элизабет, ощущая только, что без него уже не сможет, и до смерти боясь спугнуть его каким-нибудь неловким поступком или резким словом.

     О том, какую опасность для него представлял Ходж, Энтони предпочитал не думать. Элизабет разъяснила свое отношение к кузену, и Энтони хотел в это верить. Иначе рисковал попросту сойти с ума от неотступающей ревности. С любым другим Энтони имел бы равные шансы на завоевание Элизабет, но живущий с ней в одном доме Ходж не давал покоя, и Энтони прилагал все силы, чтобы поскорее закончить ремонт Кловерхилла и забрать наконец любимую от этого дьявола, не чурающегося никаких методов.

     – Боюсь, он теперь и твою белобрысую голову будет видеть за несколько миль, – повел плечами Энтони, – раз уж я объявил, что мы за ним следим. Впрочем, у меня есть другая идея. А давай-ка понаблюдаем не за ним, а за его невестой: что-то мне подсказывает, что эта таинственная особа, которую за три года никто из Уиверов не видел, имеет к жульничеству на скачках самое непосредственное отношение.

     – Она же в Бате живет, – задумчиво уточнил Джозеф, тут же принявшись мысленно что-то прикидывать. – Вот там-то я тебе клиента и подберу. Убью одним камнем двух птиц.

     – Дерзай! – улыбнулся Энтони и, выдохнув, словно перед оглашением приговора, покинул Кловерхилл. Вечер на улице стоял чудесный, что было редкостью для конца октября, и Энтони с удовольствием прогулялся бы до Ноблхоса пешком, но явиться подобным образом на званый ужин было верхом неприличия, и Энтони воспользовался экипажем, любезно предоставленным ему Томасом Уивером. Он понимал, что, предполагая провести остаток жизни в Кроукомбе, должен озаботиться покупкой собственного экипажа, но руки до этого покуда не доходили, а потому, подмяв в очередной раз гордость, Энтони принял руку помощи будущего тестя в надежде лишь на то, что тот не посмеивается таким образом над его неприспособленностью к сельской жизни и не ищет поводы однажды снова отказать ему в своей милости.

     Все-таки полгода до свадьбы оказались мучительно тяжелы.

     Начало торжества традиционно было назначено на девять вечера. Энтони приехал за полчаса до оговоренного срока, в очередной раз нарушив правила этикета, ибо согласно им гостям полагалось прибывать с заметным опозданием, а хозяевам – готовиться к встрече с самого утра. Статус же Энтони на данном мероприятии был настолько не определен, что он предпочел послушаться голоса сердца, гнавшего его вперед, а не разума, уверяющего, что до поры до времени он будет у Уиверов лишним.

     И оказался вознагражден, будучи встречен Элизабет уже в холле. Она поспешила ему навстречу, протягивая обе руки и глядя с уже привычным теплом.

     – Ах, Энтони, я заждалась вас! – вместо приветствия выдохнула она, и он с тем же чувством поцеловал сначала одну ее руку, потом другую, и сжал их в своих руках.

     – Вы совершенно волшебны, Элизабет! – вдохновленный ее радостью, улыбнулся он. – Я проклинаю каждую минуту вдали от вас и надеюсь только, что вечер позволит мне наверстать то время, что я был вынужден вас не видеть!

     Без перчаток, с живыми цветами в убранных волосах, в светлом платье с золотистым подолом и ажурной верхней юбкой в тон, с открытыми плечами и строгим пояском на тонкой талии, с легкими кокетливыми оборками на круглой горловине – она снова казалась ему, подобно королеве, совершенно недоступной и в то же время слишком желанной, чтобы в очередной раз поддаться собственным страхам. До сих пор не верилось, что Элизабет теперь принадлежала ему. И что у них все было так хорошо, как даже в самых смелых мечтах не представлялось.

     Энтони всегда знал, что Лиз создана для него и что только с ней он сумеет испытать настоящее счастье. Не ошибся. Но по всему выходило, что и он для Элизабет оказался тем единственным, кого она смогла полюбить и с кем ей было по-настоящему хорошо. А Энтони не имел сил и дальше сомневаться. Эти сияющие глаза, смотрящие на него с нескрываемой нежностью, эти восхитительные улыбки, даримые ему одному, эти невыносимо чувственные поцелуи, на которые редкий жених мог бы рассчитывать и которые обещали столь многое после свадьбы, что Энтони запрещал себе об этом думать и все равно раз за разом ловил себя на мыслях столь же бесстыжих, сколь и естественных, и, изредка сдаваясь их упорству, ощущал себя баловнем судьбы.

     – Я была бы счастлива пообещать вам это, – вздохнула Элизабет. – Но, боюсь, сегодняшний праздник не позволит нам ни одного лишнего мгновения для уединения.

     Она провела его в гостиную, где заканчивались последние приготовления к приему. Музыканты настраивали инструменты; слуги наносили последние штрихи, где-то добавляя света, где-то поправляя украшавшие зал цветы; миссис Уивер вместе с Эмили, уже причесанные и нарядно одетые, руководили всей этой суматохой, и, если сестре Элизабет сей процесс доставлял явное удовольствие, то миссис Уивер выглядела несколько бледной и усталой.

     – Первый званый ужин Черити в качестве хозяйки Ноблхоса, – шепнула Элизабет, когда Энтони обратил на это ее внимание. – Она с утра сама не своя. Сколько папа ни пытался уговорить ее отдохнуть, уверяя, что бальный распорядитель отлично со всем справится, Черити так и не прислушалась. Боится подвести мужа перед лицом его знакомых.

     – Как я ее понимаю! – не удержался от усмешки Энтони, и Элизабет посмотрела на него с удивлением. Как бы ни решила, что он не умеет танцевать.

     – Папа предупредил Эшли, что поссорится с ним, если он попытается хоть как-то дискредитировать вас в глазах общественности, – негромко проговорила она, стирая улыбку с лица Энтони. – Впрочем, уверена, Эшли и сам понимает, что не все семейные тайны стоит знать чужим людям, и не захочет устраивать скандал.

     Как раз в этом Энтони вовсе не был столь же уверен. Но это не должно было волновать Лиз.

     – Меня не заденешь подобными разоблачениями, – сухо сказал он. – Главное – чтобы ему хватило благородства пожалеть своих родных и не ставить в неловкое положение вас, Элизабет.

     Энтони честно пытался объяснить всю опасность выступления Ходжа мистеру Уиверу, но тот, к сожалению, был склонен больше доверять своему племяннику, чем мнению о нем будущего зятя. И Энтони оставалось лишь надеяться, что однажды он сумеет переломить эту неприятную тенденцию в свою пользу. Не то, чтобы ему очень уж хотелось растоптать Ходжа, но вот сомнений в том, что тот не оставит свою преступную деятельность, не возникало. Такие не исправляются.

     – Я не раскаюсь в своем выборе, если вы столь кружными путями пытаетесь выяснить этот вопрос, – ласково улыбнулась Элизабет. – Вы слишком много даете мне, Энтони, чтобы предпочитать мнение чужих людей этому счастью.

     С удовлетворением заметив потемневшие скулы любимого, она нежно сжала его пальцы и предложила пройти в библиотеку поздороваться с отцом. Томас Уивер, следуя традициям, в подготовку торжества не вмешивался, лишь мягко подбадривая своих девочек, восхищаясь проделанной ими работой и уверяя, что гости будут в полном восторге. Однако Черити этих слов как будто было мало, и она трудилась не покладая рук, по несколько раз проверяя, всем ли гостям посланы приглашения, каждой ли даме найдется достойный кавалер в пару, удобны ли места для тех, кто в силу возраста или здоровья вынужден будет отказаться от танцев, закуплено ли достаточное количество продуктов для большой компании и еще вспоминая о таких мелочах, какие Элизабет никогда бы не пришли и в голову. Черити не гоняла падчериц, предпочитая за все отвечать сама, и Элизабет с Эмили предоставили ей такое право, понимая, сколь для молодой хозяйки это может быть важно.

     Однако сейчас Элизабет почти не сомневалась, что Черити переутомилась. Несколько раз уже она замечала, как мачеха, думая, что ее никто не видит, замирала, оперевшись на первый же попавшийся предмет, обмахивалась свободной рукой и дышала глубоко и медленно, будто опасаясь потерять сознание. Элизабет наметанным взглядом оценила, не слишком ли туго горничная затянула на Черити корсет, однако движения у той были вполне свободными, а потому Элизабет, оставив догадки, подошла к мачехе и решительно продела свою руку через ее.

     – Пойдемте, моя дорогая, – непререкаемым тоном сказала она. – Вам нужно прилечь и немного отдохнуть. Гостей стоит ждать не раньше, чем через час, и вы вполне успеете прийти в себя.

     --------------

     *Скачки с препятствиями (прим.авт.)