Глава тридцать третья: Тарантелла

     Не дожидаясь ответа, Элизабет потянула Черити в ее комнату и не сдавалась до тех пор, покуда мачеха послушно не притулилась на кровати.

     – Кажется, я действительно перестаралась, – виновато пробормотала та. – Никогда еще так не волновалась, даже перед свадьбой. Элизабет, вас не затруднит налить мне воды? Понимаю, что выгляжу смешной и отнимаю у вас с мистером Ридом время...

     – Ох, Черити, вы вгоняете меня в краску, – мягко улыбнулась Элизабет, наливая воду из графина. – Я была бы плохой дочерью и совсем никудышной подругой, если бы отплатила вам безразличием за все то добро, что вы для меня сделали. Без вас, быть может, и мы с Энтони до сих пор не сумели бы понять друг друга. Так что не переживайте, пожалуйста, еще и из-за этого. Уверена, папа с мистером Ридом найдут отличную тему для беседы и не заметят нашего отсутствия. А уж когда слуги возвестят о приближении первого экипажа, тогда и мы с вами спустимся вниз, чтобы очаровывать гостей своей красотой и свежестью.

     Черити отпила с полстакана и благодарно посмотрела на падчерицу.

     – Вы не представляете себе, Элизабет, сколь радостно мне видеть вас такой: живой и задорной, – сказала она. – Вы были такой же, когда мы только познакомились, сразу приняв меня и обогрев на новом месте. А потом словно бы решили, что ребячество вам не к лицу, и стали столь взрослой и серьезной, что я опасалась никогда больше не увидеть вас прежней. Как же хорошо, что мистер Рид сумел вернуть вам саму себя! Уверена, он один из тех немногих, кто сумеет оценить вас именно такую и позволит вам такой и остаться.

     Элизабет повела плечами, тем не менее признавая ее правоту.

     – Энтони... – начала было она, а потом взяла холодную руку Черити в свои и нежно ее сжала. – Вы же знаете, что я не думала о замужестве как о чем-то необходимом: мне было тепло и уютно в Ноблхосе среди любимых и любящих меня людей и я не представляла себе, что какой-то чужой человек сумеет изменить мою жизнь и наполнить ее совсем другим смыслом. Но рядом с Энтони все кажется иным: более ярким, более понятным, более цельным, более правильным, пожалуй. Я не могу не восхищаться любым его действием, даже если в глубине души догадываюсь, что он не совсем прав. Я постоянно хочу его видеть, начиная скучать в следующую же секунду после нашего расставания. Я... действительно люблю его и с каждым днем все сильнее, а ведь была уверена, что не способна потерять голову...

     – Совсем как я десять лет назад, – улыбнулась Черити, и Элизабет порадовалась проступившему на ее щеках румянцу. – И все ваши признания мне до боли понятны. И я могу лишь благодарить бога, что он послал вам мужчину, которого вы заслуживаете и который заслуживает вас, потому что я искренне опасалась, что, сравнивая потенциальных женихов с отцом, вы никогда не найдете достойного: уж слишком высокую планку Томас задал. Быть может, я тороплюсь, но пообещайте, что зададите мне любые вопросы, которые будут волновать вас перед свадьбой. Пусть мой опыт ограничивается всего лишь тремя месяцами, однако я постараюсь объяснить вам все волнующие невинную девушку моменты, как, несомненно, сделала бы это ваша мама, чтобы супружеская жизнь не испугала вас и не показалась менее сладкой, чем нынешние отношения.

     Элизабет бросила на Черити смущенный взгляд. У той тоже пылало лицо, однако на нем была написана такая решительность, что Элизабет не сомневалась в выполнении мачехой своего обещания. Она догадывалась, конечно, что эта самая супружеская жизнь отнюдь не ограничивается поцелуями, и порой испытывала в крепких объятиях Энтони непонятное томление, но что оно означало и было ли чем-то постыдным, не знала. Стоило ли спрашивать об этом у Черити сейчас? Даже если Элизабет не получит полного ответа, то хотя бы отвлечет ее от надвигающегося приема и позволит перед ним свободно вздохнуть.

     Или такие вещи были все-таки слишком личными, чтобы делиться ими даже со столь близким человеком, как Черити? А вдруг она сочтет падчерицу распущенной и осудит, как полагается строгими правилами поведения? Все-таки Элизабет ни разу не видела отца и мачеху, обменивающимися даже самыми легкими поцелуями. А то, как целовал Элизабет Энтони, «легким» назвать было никак нельзя.

     «Разрешаю вам наедине со мной вспоминать о своих итальянских корнях», – авантюрно предложила она и ни разу не пожалела о своем позволении. И, пожалуй, все же в их с Энтони страсти не было места третьему, даже если этот третий желал им исключительно добра. Когда придет время, Элизабет придет к Черити за ответами. А пока справится и сама.

     Она сердечно поблагодарила мачеху за отзывчивость и, желая сменить тему разговора, поинтересовалась, не видела ли Черити где-нибудь ее бальную книжку.

     – Никак не могу ее найти, – посетовала Элизабет. – Как в воду канула.

     Пропажу она обнаружила еще вчера, когда, вопреки договоренности с Энтони, не сумела записать его имя напротив самых длинных танцев. Отсутствие книжки, конечно, ничего не меняло в желании и возможностях Элизабет отдать вальс и мазурку любимому, однако почему-то тревожило. Никогда еще с ней не случалось подобной неприятности, и Элизабет очень не хотела видеть в этом какое-нибудь предостережение.

     – Нужно спросить у горничных, – посоветовала Черити. – Наверняка они в суматохе куда-нибудь переложили или даже случайно унесли с собой. Я в последние дни чего уже только не потеряла, а находила потом в самых неожиданных местах. Уверена, все это просто недоразумение.

     Элизабет кивнула, не став говорить о том, что уже беседовала со служанками: в конце концов, Черити не имела к этому совсем никакого отношения. Перекинувшись с ней еще несколькими фразами и убедившись, что Черити заметно полегчало, Элизабет позволила себе отлучиться, чтобы дать распоряжение о заблаговременном предупреждении хозяев о приезде гостей. Внизу она застала расстроенную Эмили. На то, чтобы выяснить причину ее печалей, Элизабет понадобилось никак не меньше четверти часа. Эмили увиливала от ответа, ссылаясь то на усталость, то на неудобное платье, пока наконец под угрозой быть отправленной в постель не буркнула:

     – Джозеф не придет!

     Элизабет поняла это в том момент, когда Энтони вошел в двери Ноблхоса один. Эмили, очевидно, сохраняла надежду до последнего.

     – Ты же сама понимаешь, что ему трудно танцевать с таким увечьем... – начала было объяснять Элизабет, но Эмили только сердито взмахнула руками и бросилась к лестнице.

     – Кому нужны ваши танцы! – бросила на ходу она, оставив озадаченную Элизабет в одиночестве. Впрочем, ненадолго: едва она успела натянуть длинные белые перчатки, как за дверями раздалось короткое ржание, и это стало сигналом для начала праздника.

     Покинувший кабинет Томас Уивер легко, как мальчишка, взбежал по парадной лестнице на второй этаж, чтобы предложить руку вновь посвежевшей жене. Следом за ними, с явно натянутой улыбкой, спустилась и Эмили: даже из-за своей обиды подводить отца она не хотела. Элизабет постаралась поддержать ее ободрительным взглядом, потом отошла к Энтони. Они обменялись быстрым рукопожатием, прежде чем двери открылись и на пороге появилась чета Харви.

     Пожалуй, это можно было считать добрым предзнаменованием, потому как никого из гостей Уиверы не встречали бы с большей радостью, чем эту пару. После обоюдных приветствий в отсутствие других приглашенных завязалась самая теплая беседа, прерванная уже спустя лишь двадцать минут приездом графа Артмута и его жены.

     Это были родители Джозефа и самые титулованные гости из всего списка приглашенных, и все внимание законно перешло к ним. Они первым делом поздравили Энтони и Элизабет со столь важным и приятным событием, как помолвка, не забыв пожелать своему спасителю заслуженного счастья, после чего в их сопровождении направились в бальный зал. Элизабет предоставила жениху право развлекать высоких гостей разговорами, понимая, что у них есть темы для разговора, и предпочитая являть собой миру самую что ни на есть скромницу, подающую голос лишь тогда, когда к ней обращались.

     Однако вскорости леди Артмут наскучили мужские разговоры, и она увлекла Элизабет в сторону, распытывая ее об особенностях жизни в Сомерсете и сетуя, что муж предпочитает дождливый Лондон прелести Южной Англии. Элизабет не могла с ней не согласиться, расхваливая свои края от всей души и приглашая от имени отца их с семьей убедиться в ее искренности по весне, когда весь Сомерсет благоухает от цветущих яблонь и выдерживая сравнение с райским садом.

     Между тем гостиная потихоньку наполнялась людьми. Элизабет отметила приход миссис Бенсон, без которой Томас Уивер не представлял ни одно торжество, и Ребекки, которая, несмотря на сомнения, все же сочла необходимым присутствовать на празднике деверя и подруги. Дождавшись, когда чета Артмутов снова воссоединится, Элизабет поспешила к явно чувствующей себя неуютно мисс Флетчер. Эмили по мере сил развлекала старшую подругу, однако, судя по беспокойному взгляду последней, Ребекка предпочла бы остаться в Кловерхилле под защитой своего Никки.

     О том, чтобы пригласить на бал фермера, не было и речи. Пожалуй, более милосердным казался отказ в подобной чести и Ребекке, позволивший избавить ее от метаний и необходимости объясняться с любимым, но, покуда она считалась миссис Рид, обойти ее приглашением выглядело бы крайне вызывающим. И Элизабет надеялась только, что Ребекка не слишком пострадала из-за своей отзывчивости.

     – Я совсем ненадолго, – между тем вздохнула она. – Никки... Мистер Хантер будет ждать меня сразу после ужина.

     – Уж не поссорились ли вы? – без обиняков поинтересовалась Эмили, не хуже сестры понимавшая всю сложность положения подруги. Однако Ребекка замотала головой.

     – Нет, но... Мне показалось... – она вздохнула. – Он, конечно, понимает, почему все так получилось. Нет-нет, не думайте, он слова мне против не сказал, наоборот, уговаривал поехать, напоминал, что я не имею право отказывать таким удивительным людям, как мистер Рид и ваша семья. И он прав, и я меньше всего на свете хотела бы обидеть вас...

     – Тогда что не так? – снова напрямик спросила Эмили. – В обиду мы тебя здесь не дадим. Развлечешься немного – после такого кошмарного года – и вернешься к своему Никки. Он еще и рад будет такой повеселевшей возлюбленной.

     Ребекка снова вздохнула – на этот раз еще горче. Элизабет уже подумывала, не подняться ли с ней наверх, чтобы позволить там выговориться, однако Ребекка лишь еще понизила голос и опустила голову.

     – Он словно бы не мой больше, – пробормотала она. – То есть... Он относится ко мне все с той же заботой и внимательностью, как раньше, но... Как будто держит дистанцию. Как будто он для меня больше не хорош. Или я для него... не хороша...

     – Ясно! – отрезала Эмили, по-прежнему не давая старшей сестре вставить ни слова. – А поговорить ты с ним не пробовала? Может, он тебе все и объяснит?

     Ребекка вздохнула в третий раз – да так, что ответа не понадобилось. И Элизабет слишком хорошо ее понимала: порой задать прямой вопрос куда как страшнее, чем мучиться неизвестностью.

     – Эмми, будь добра, передай папе, что лорд Артмут хотел с ним перемолвиться парой слов до начала танцев, – уцепившись за первый попавшийся предлог освободиться от сестры, попросила она. Ей необходимо было кое-что объяснить Ребекке. Но сделать это при Эмили она не могла.

     Кажется, сестра, несмотря на юный возраст, оказалась вполне сообразительна, чтобы разгадать хитрость Элизабет. Она сверкнула глазами, обещая неминуемую расправу, однако возражать не стала, оставив сестру с подругой наедине. Элизабет подцепила руку Ребекки, чтобы увлечь подальше от других людей.

     – Мисс Флетчер, позвольте мне дать вам совет, – мягко, но очень настойчиво произнесла она. – Даже не так: позвольте мне убедить вас последовать совету Эмили и поговорить с мистером Хантером до того, как вы оба созреете до ссоры. Видите ли, вероятно, сейчас правда кажется вам настолько ужасной, что вы боитесь даже думать о ее возможности. Скорее всего, вы уже сочинили массу объяснений подобного поведения мистера Хантера помимо тех двух, что озвучили нам, и изводитесь ими, не зная, какое принять за истинное, чтобы не потерять надежду на счастье. Предполагаю также, что вы в каждом слове мистера Хантера ищете ответ на свой вопрос, страдая от тех, что подтверждают ваши подозрения, и не находя обратных. Быть может, даже... – тут она остановилась, заметив ошеломленный взгляд Ребекки и поняв, что угадала ее терзания. Чуть пожала ее руку, успокаивая. – Я не так давно была на вашем месте, мисс Флетчер, чтобы забыть полученный урок, – стараясь, чтобы голос не дрогнул, пояснила Элизабет. – И по этой причине искренне советую вам выяснить все у мистера Хантера, прежде чем принимать опрометчивые решения. Мне, как и вам, кажется, что он, к сожалению, считает себя настолько ниже вас, что не осмеливается предложить прежнюю близость. Он не знатен, у него не получилось разбогатеть, чтобы стать достойным вас, и его это, несомненно, удручает. Если я правильно его понимаю, если он действительно такой благородный человек, каким вы нам его описывали, то он, конечно, не может позволить вам превратиться из вдовы джентльмена в жену фермера, считая, что это испортит вам жизнь. Если вы думаете иначе, скажите ему об этом не откладывая. Поверьте, дальше будет только хуже.

     – А если... Если... – не сразу выговорила Ребекка свой главный страх. – Если он разочарован моим замужеством и не желает брать в жены вдову?

     Элизабет еще крепче сжала его пальцы.

     – Тогда вам тем более стоит узнать об этом как можно скорее и не мучить себя напрасными надеждами, – твердо сказала она. – Вы многое пережили, Ребекка, и я уверена, что у Господа уготовано для вас заслуженное счастье. Но вы должны сделать шаг ему навстречу. Без этого ничего не получится.

     Она улыбнулась, но ответ услышать не успела: в этот момент бальный распорядитель пригласил всех на полонез, и Элизабет обернулась, ища взглядом Энтони. К счастью, первый танец паре полагалось танцевать вместе, и Элизабет могла не опасаться конкуренции за свое согласие.

     – Лиз! – раздался над ухом его чуть запыхавшийся веселый голос, и Элизабет не сдержала счастливой улыбки. Какие бы проблемы ни тревожили ее близких, а сегодня был их с Энтони праздник, и Элизабет хотела выбрать его радость до дна.

     – Все ли вы дела с лордом Артмутом обсудили? – лукаво спросила она, подавая Энтони руку и следуя за ним к выстраивающимся в колонну парам. – Или оставили что-нибудь на будущее?

     Энтони, уже привычный к ее шутливому тону, лишь не менее лукаво поклонился.

     – Граф с пристрастием расспрашивал меня о жизни сына, требуя объяснить, по какой причине тот сегодня отсутствует на балу, – то ли всерьез, то ли нет ответил он. – Пришлось выгораживать этого юного гордеца, не способного смириться со своей вынужденной хромотой.

     – Разве Джозеф хромает? – удивилась Элизабет, занимая свое место позади леди Артмут, которой вместе с мужем надлежало стать ведущей парой. – Я ни разу за ним такого не замечала.

     – Знали бы вы, чего ему это стоит, – покачал головой Энтони. – Дома потом еле ноги волочит. Надеюсь, однажды он научится сохранять устойчивость без особых усилий, но вот танцы ему точно не по зубам. И вряд ли когда-нибудь будут.

     Элизабет сочувственно вздохнула, не зная, что сказать в поддержку несчастному Джозефу. Энтони тут же поднес ее пальцы к губам.

     – Не расстраивайтесь, душа моя! – попросил он. – Сегодня я хочу видеть на вашем личике лишь улыбку и обещаю больше не тревожить вас грустными рассказами.

     – Рядом с вами мне не страшна никакая грусть! – живо заверила любимого Элизабет. – Тем более теперь, когда я имею полное право называть себя вашей невестой. Ведь даже лорд Артмут одобрил ваш выбор, а значит...

     Прозвучавшие фанфары не позволили ей закончить. Элизабет пожала плечами и вытянула вперед руку, устраивая ее поверх руки Энтони, однако тут же недоуменно встрепенулась. Вместо всем известной торжественной мелодии музыканты вдруг заиграли быструю веселую песенку, напоминающую южные мотивы.

     Элизабет недоуменно взглянула на Энтони и с удивлением заметила его обозначившиеся желваки.

     – Тарантелла! – с силой выдохнул он, и Элизабет наконец узнала народный итальянский танец, столь популярный среди тамошней бедноты.