Глава тридцать четвертая: Как разозлить джентльмена

     В том, что это было сделано нарочно, Энтони не сомневался ни секунды. Как не сомневался и в имени того, кто мог затеять подобную подлость. Лишь один человек из пятидесяти в этом зале был его врагом, и Энтони сжал кулаки, уже зная, что последует дальше, и лихорадочно пытаясь придумать, как оградить Элизабет и ее близких от нависшего позора, связанного с его происхождением. И понимал, что такого способа не существует. Даже если Энтони падет на колени и прилюдно признается, что скрывал свою тайну от будущих родственников, все равно это испортит бал и скажется на репутации дорогих ему людей.

     И ведь знал же, что Ходж станет мстить, и все равно смалодушничал, слишком сильно желая танцевать со своим ангелом. И вот теперь придется расплачиваться!

     – Энтони... – обеспокоенно прошептала Элизабет, заметив, как он побледнел, и догадываясь о причине. – Пожалуйста, вы не виноваты...

     Музыка стихла так же неожиданно, как и началась. По-прежнему стоявшие попарно гости в удивлении переглядывались и искали взглядами хозяина Ноблхоса, однако Томас Уивер и сам казался озадаченным не меньше других. Лишь бальный распорядитель был абсолютно спокоен.

     – Эта мелодия была сыграна во славу одного человека, к которому нынешний день имеет самое непосредственное отношение! – возвестил он, и Энтони невольно подался вперед, готовый по его приглашению выйти из колонны и попытаться хоть как-то сгладить грядущее впечатление. Однако распорядитель даже не посмотрел в его сторону. – Сегодня день рождения великого итальянского композитора – Никколо Паганини, и только что прозвучавшая музыка – это его знаменитейшая Тарантелла!

     Элизабет захлопала первой, призывая своим примером поблагодарить распорядителя за сюрприз и сгладить возникшую неловкость. За спиной ее немедленно поддержали отец и Черити, и постепенно весь зал отдал должное незабвенному гению Паганини. Гости снова расслабились, а зазвучавший следом полонез и вовсе вынудил их позабыть об этой ничего не значащей шутке.

     Чего нельзя было сказать об Энтони. Напряженный, сосредоточенный, он явно ждал нового подвоха, и, как Элизабет ни старалась его упокоить, ей это не удавалось. Впрочем, в приводимые ему доводы о злосчастном совпадении она не верила и сама: уж слишком хорошо знала кузена и его отношение к более удачливому сопернику. Эшли сделал вид, что смирился, но поверить в это могла лишь глубоко наивная девица, к коим Элизабет никогда не относилась.

     – Клянусь, я сверну этому шутнику шею, если ему хватит дурости опорочить вашу семью! – уже в конце танца угрюмо пообещал Энтони. Элизабет воспользовалась подходящей фигурой, чтобы пожать ему руку.

     – Я буду выступать свидетелем вашей защиты, Энтони, – пообещала она, вернув наконец его губам улыбку. Он поблагодарил Элизабет за доверие, а она выразила надежду, что на этом фантазия Эшли исчерпала себя. Однако ее надежде не суждено было сбыться. Едва музыка закончилась, пропускавший полонез кузен немедленно подошел к мисс Уивер. Ловко оттеснил Энтони и склонился в приглашении на следующий танец.

     Еще не остывшая от его дерзости Элизабет собиралась было отказать, сославшись на то, что обещала и второй танец любимому, но Эшли, не дожидаясь ее ответа, протянул миниатюрную книжечку, украшенную перламутром, в которой Элизабет узнала свою пропажу.

     – Согласно списку, кузина Лизбет, ты же не станешь от него отрекаться? – с самой что ни на есть любезной улыбкой ответствовал Эшли, и Элизабет, предчувствуя беду, выхватила у него бальную карточку, открыла ее на первой странице.

     Эшли не лгал: его имя значилось напротив грядущей кадрили. Но это было полбеды. Элизабет лихорадочно просматривала заполненные фамилиями строчки, но нигде не находила имени Энтони, постепенно догадываясь о новой подлости кузена.

     – Ты!.. – выдохнула она, не представляя, как объяснить любимому очередную несправедливость. – Эшли, это ты все подстроил?

     – Ну что ты, кузина Лизбет, – сделал самое невинное лицо тот. – Я увидел твою книжицу на столике для виста и с радостью обнаружил в ней столь часто повторяющееся собственное имя. Мне было весьма приятно узнать, что ты столь высоко ценишь мое умение танцевать, а отличие, очевидно, от сомнительных умений своего жениха. Но если это какая-то ошибка, я готов уступить свое место твоему избраннику. Правда, в этом случае, боюсь, тебе придется объясняться и с другими кавалерами, и вряд ли дядюшке такие твои действия придутся по душе.

     Элизабет затравленно обернулась к Энтони. Понял ли он, что произошло, она не знала. Что теперь ей делать и как не обидеть его в столь важный день, не имела представления. И только со страхом ждала следующей секунды, когда придется наконец хоть что-то сказать.

     – Энтони... – беззвучно выдохнула она, готовясь к худшему. Однако он, будто не замечая Эшли, взял Элизабет за руку, развернул ее к себе и нежно коснулся губами ее пальцев.

     – Это не последний наш с вами бал, – глядя ей в глаза, улыбнулся он, тем самым извиняя и принимая случившееся. И обещая куда как более спокойное и радостное будущее – именно то, в чем Элизабет сейчас больше всего нуждалась.

     Она накрыла их сомкнутые руки второй рукой и не выпускала до тех пор, пока не раздались первые аккорды кадрили. После этого Энтони поклонился и, не глядя на то, как Ходж обнимет его ангела, направился к стоявшей в стороне Ребекке. Не знакомая ни с кем, она пропустила полонез, а ведь, пожалуй, именно Энтони надлежало представить ей возможных кавалеров, тем более что пришла она сюда ради него и его невесты, смирившись с отсутствием Николаса и возможным его непониманием из-за этого.

     – Окажете мне честь, мисс Флетчер? – поклонился он невестке. Она, чуть поколебавшись, кивнула.

     – Только я очень давно не танцевала, мистер Рид, – соблюдая этикет, назвала она его официальным именем. – Как бы мне не оказать вам дурную услугу своим согласием.

     – Это совершенно невозможно! – улыбнулся он, увлекая ее в круг.

     Падекатр, галоп, вальс – Энтони старался быть учтивым с ангажированной дамой, развлекая ее ненавязчивыми разговорами, но на деле отлично понимал, что тем самым лишь пытается занять собственную голову какими угодно мыслями, кроме тех, которые касались танцующей с другими мужчинами Элизабет. Он видел, как она расстроилась из-за гадости Ходжа, и не захотел добавлять ей неприятностей собственными обидами. Но ничего не мог поделать со все увеличивающимся желанием быть рядом с любимой и поднимающейся под самое горло ревностью, когда партнером Лиз снова становился Ходж.

     Тот все рассчитал, оставив за собой самые длинные и чувственные танцы. И даже приглашенная на предваряющую ужин мазурку Ребекка не могла отвлечь внимание Энтони от соседней пары, где блистала его Элизабет.

     Дразнящий поворот головы, стремительные и легкие движения, грация и достоинство – и в то же время предписанная правилами покорность своему кавалеру. Быть может, Лиз танцевала и не лучше всех в зале, но разве это имело значение? Энтони лишь представлял, что это он касается ее пальцев, ее спины, ее талии, глядя прямо в глаза и внутренне замирая от ее кокетливых улыбок. Он мечтал об этой мазурке почти месяц, с тех самых пор, как Элизабет, стараясь примирить его с неотвратимостью бала, пообещала ее ему без единого сомнения и с таким задором, словно придавала ей какое-то особенное значение и тоже считала ее прилюдным и в то же время тайным признанием в любви. Разве думали они тогда, что ее у них столь подло украдут? И теперь лишь нередкие взгляды Элизабет позволяли Энтони не зарыться в ненависти к Ходжу, снова пытающемуся отнять его ангела. В них было так много невысказанной нежности и обещания наверстать упущенное, что Энтони вновь позволял себе дышать. Что бы ни задумал Ходж, ему не удастся рассорить его с Лиз. Она не виновата ни в одной его мерзости. Она переживает ничуть не меньше Энтони, и он станет последним, кто добавит ей новых мучений. И лучшей местью Ходжу будет отнюдь не дуэль, а его новое поражение в борьбе за сердце Элизабет. И уж его-то Энтони ему обеспечит.

     Бесконечные полчаса мазурки все же подошли к концу раньше, чем Энтони сумел спалить Ходжа взглядом и по глупой детской привычке прокусить от бессилия губу до крови. Ужин среди этой цепочки кошмарных плясок казался божьим даром, потому что Энтони имел привилегию сидеть рядом с невестой и даже Ходж не сумел бы протиснуться между ними. Тот, вероятно, желал бы занять стул по другую руку Элизабет, но там было место мистера Уивера, а потому его племяннику пришлось довольствоваться обществом миссис Бенсон, расположившейся рядом с Энтони.

     Сняв согласно этикету перчатки, Элизабет первым делом коснулась под столом пальцев Энтони, и он, вопреки всем правилам, задержал ее руку в своей, чтобы взволнованно погладить, безмолвно пытаясь передать все свои чувства к ней. Бледные щеки Элизабет чуть порозовели, и это стало лучшей наградой за его дерзость. Она склонила голову, пряча сияющий взгляд от всех присутствующих, и тихонько выдохнула, удовлетворенная.

     – Никогда бы не подумала, что возненавижу мазурку, – так, чтобы ее слышал только Энтони, прошептала Элизабет. – В будущем вам придется сильно постараться, чтобы вернуть мне былую любовь к ней.

     Он улыбнулся, понимая, что и она старается как-то скрасить ту отвратительную ситуацию, заложниками которой они оказались.

     – Если вы сочтете возможным вписать мое имя в вашу бальную книжку несмываемыми чернилами, думаю, этот вопрос будет улажен, – предложил он свое решение. Элизабет одобрительно сжала его руку, а Энтони словно прошило молнией. Дьявол, такое простое прикосновение, но после перчаток снова почувствовать кожей тепло ее кожи, снова ощутить пальцами трепет ее пальцев, снова – совсем несвоевременно – представить, как она касается ими его щеки, шеи, спускаясь к груди, обжигая и затягивая в омут... Кажется, этот вечер окончательно свел его с ума.

     – Вашему самомнению, мистер Рид, можно только позавидовать, – между тем уже чуть громче заявила Элизабет, очевидно, чтобы никто из гостей даже подумать не мог о том, что у жениха с невестой существуют от них какие-то секреты.

     Энтони усмехнулся, принимая игру и тем не менее продолжая ласкать руку Элизабет в укрытии от посторонних глаз.

     – На то я и барристер, мисс Уивер, – отозвался он. – Я много лет учился четко формулировать свои мысли и отвечать за свои слова.

     – Так значит, я могу смело рассчитывать на выполнение вами своего обещания? – тем же тоном поинтересовалась Элизабет, не в силах, однако, бороться с заливающим ее щеки румянцем, плавящим наросшие кристаллы ревности в его душе и возвращающим самое светлое настроение.

     – Любое сомнение в этом я воспринял бы как оскорбление, – так и не сумев придать своему голосу достаточной строгости, ответил Энтони. Элизабет подхватила его забаву, то не даваясь его пальцам, то ловя их и быстро сжимая, а потом снова пропадая в темноте укрытия, а Энтони чувствовал, как у него учащается пульс и начинает подводить дыхание. А уж когда она осторожно поскребла ногтями по его ладони, только скрипучий голос миссис Бенсон позволил Энтони вспомнить, где они находятся.

     Няня мистера Уивера, демонстративно игнорируя его, обратилась к Элизабет.

     – Не знаю, стоит ли поздравлять тебя, моя дорогая, – не особо многообещающе начала она, но Энтони был слишком взбудоражен, чтобы переживать из-за изжитков прошлого в голосе старой дамы. – Но твоего отца определенно стоит. Верю, что Господь наконец воздаст ему по заслугам и подарит Ноблхосу законного наследника.

     Энтони всей своей сущностью ощутил, как содрогнулся на своем месте Ходж. Он не знал, насколько была права миссис Бенсон, явно принявшая бледность и усталость миссис Уивер за признаки беременности, но даже если она ошибалась, уязвление и страх Ходжа дорогого стоили.

     Однако же и прибавляли Энтони забот.

     – Вы думаете? – с ощутимой надеждой в голосе уточнила Элизабет. Миссис Бенсон усмехнулся.

     – Ни разу я еще не ошиблась ни в сроках, ни в поле будущего ребенка, – с гордостью заявила она. – Помяни мое слово: будет в начале лета в Ноблхосе такой праздник, какого еще не видывали! Только бы мне дожить до этого дня. Уж очень хочется еще раз увидеть Томаса по-настоящему счастливым!

     Наверное, Элизабет хотела узнать подробности, но бальный распорядитель уже взялся за свои обязанности, возвестив о начале трапезы. Слуги засновали между стульями, раскладывая по тарелкам угощения и сменяя опустевшие блюда новыми, и следующий виток разговоров завязался уже спустя не менее трети часа. Первыми пример подали хозяева, принявшись расспрашивать лорда и леди Артмут о последних столичных новостях, однако весьма громкий вопрос мистера Ходжа вынудил их обратить внимание на него, привлекя также интерес большей части остальных гостей.

     – Мистер Рид! – без привычного чувства превосходства начал Ходж, однако Энтони не сомневался, что за этим последуют привычные изощренные оскорбления. И – ошибся. – Мой друг попал в пренеприятнейшую ситуацию, и я обещал ему испросить у вас совета.

     Энтони имел полное право оказать Ходжу в консультации, сославшись хотя бы на несвоевременность подобной темы за праздничным столом, однако сделать это ему помешала миссис Бенсон, немедленно заинтересовавшаяся прозвучавшей проблемой и потребовавшая поведать о ней присутствующим.

     Ходж не стал тянуть.

     – Видите ли, мистер Рид, – по-прежнему обращаясь именно к нему, завел он свою речь, – мой друг стал жертвой шантажа и не знает, как ему избавиться от этой напасти. Быть может, вы подскажете какие-нибудь законные методы борьбы с вымогателями?

     Энтони мысленно похвалил неприятеля за смекалку. Вряд ли, конечно, Ходж осмелится открыто обвинить в шантаже именно Энтони, иначе он рискует раскрыть и собственные преступления, однако попытка выбраться из уготованной ему противником западни была весьма неплоха.

     Вот только он никак не хотел уразуметь, что барристера Рида невозможно обыграть на его же территории.

     – Я бы рекомендовал вашему другу прежде всего обратить внимание на свой образ жизни, – спокойно и размеренно ответил он. – Шантаж не возникает на пустом месте, а является следствием неправедной жизни и аморальных поступков будущей жертвы. К сожалению, сам я консультациями не занимаюсь: они не входят в сферу услуг барристера. Вот если ваш друг из-за собственной неразборчивости попадет под суд, я при определенных обстоятельствах и по вашей протекции могу взяться за его защиту. Пока же ему следует обратиться к любому солиситеру. Вам же, мистер Ходж, я посоветовал бы избегать друзей, которых есть за что шантажировать.

     Не видя противника, Энтони между тем не сомневался, что тот зло прищурился – да, это выражение лица он уже выучил наизусть.

     – Ну это уж, с вашего позволения, я буду решать сам! – отрезал Ходж. Энтони пожал плечами.

     – Иного ответа от вас, мистер Ходж, я и не ожидал. Прошу прощения, если не сумел порадовать вас добрыми вестями, однако я не привык обсуждать на званом ужине преступный мир. Искренне надеюсь на ваше понимание!

     С этими словами он обернулся к невесте, давая понять, что тема исчерпана и что у него есть куда как более интересные способы времяпрепровождения. Элизабет мягко улыбнулась, выражая ему поддержку: как же приятно иметь с любимой одинаковые взгляды на вещи! Когда не нужно доказывать собственную правоту, а можно просто принимать согласие и радоваться ему, как нежданному подарку. Энтони еще не забыл о вечных спорах с Джулией, которая на любую мелочь имела совершенно отличную от его точку зрения и не упускала момента, чтобы утвердить свою значимость. После нее Энтони бы уверен, что женщины и мужчины априори не способны понимать друг друга и готовился в случае обзаведения семьей к пожизненным стычкам.

     Но Лиз развеяла эти опасения, приняв его со всем упрямством и чудачествами. И, кажется, получая от их разговоров не меньшее удовольствие, чем он. И даже ее нередкие подковырки лишь освежали их беседы, вовсе не делая их напряженными или неприятными. Энтони не всегда мог вспомнить, каких тем они касались, зато не забывал ни одного взгляда, ни одного прикосновения, ни одной улыбки своего ангела. Совсем как сейчас.

     – Я сегодня разговаривала с Ребеккой, – вполголоса произнесла Элизабет, воспользовавшись тем, что внимание от них переместилось на доктора Харви, решившего поделиться последними открытиями в области медицины и тем самым нарвавшись на яростное сопротивление приверженцев традиционных методов лечения болезней. – Думаю, вы тоже заметили, что в последние дни она выглядит не слишком веселой.

     Кажется, Энтони в последние дни был слишком занят ремонтом и предстоящим балом, чтобы обращать внимание еще и на жильцов Кловерхилла. Поэтому сейчас просто сделал самое заинтересованное лицо, безмолвно предлагая Элизабет продолжать.

     – Я... – чуть запнулась она. – Пожалуй, не имею права делиться ее переживаниями, но хочу попросить вас поговорить с мистером Хантером. Нужно выяснить, какие у него намерения по отношению к мисс Флетчер. Она, хоть и побывала замужем, все же слишком наивна и может наделать таких глупостей, из которых даже вы ее потом не вытащите.

     Энтони нахмурился, понимая, что Элизабет имеет ввиду.

     – Вы не доверяете мистеру Хантеру? – счел нужным уточнить он. Однако она покачала головой.

     – Я не могу доверять или не доверять ему – я его совсем не знаю, – ответила она. – Ребекка надеется... Конечно, они друзья детства, но иногда люди слишком сильно меняются. Я уверена, вы способны вызвать мистера Хантера на откровенность, чтобы понять, стоит ли поощрять чувства мисс Флетчер к нему или лучше оградить ее от этого человека, пока не стало слишком поздно.

     Энтони удивленно склонил голову на бок.

     – Вы хотите решать за нее ее судьбу, Элизабет? – сухо спросил он. – Не думаете, что в этом плане ей вполне довольно родителей, польстившихся на знатность будущего мужа и не удосужившихся узнать, какая у него душа?

     Теперь нахмурилась Элизабет, и у Энтони моментально прошел по позвоночнику холод.

     – А мне показалось, что я-то как раз в первую очередь стремлюсь выяснить, что за душа у ее избранника, – слишком сдержанно произнесла она, живо напомнив об их предыдущей ссоре. – Не мне указывать мисс Флетчер, какого жениха ей выбирать, поэтому я и обратилась за помощью к вам. Если мистер Хантер задумал недоброе, каким-то образом узнав о сумме ее приданого, разве друзья не обязаны предупредить ее об этом? Если он брезгует взять в жены вдову, разве достоин он ее чистоты и доверия? Мне ничего не стоит закрыть на это глаза и забыть о существовании совершенно чужого для меня человека, коей, по сути, является мисс Флетчер, однако я опасаюсь, что вы в случае какого-то несчастья можете поставить себе в вину это невнимание к невестке. Впрочем, если я ошибаюсь, прошу извинить за настойчивость. Больше этого не повторится.

     Она склонила голову, заканчивая разговор, и вернулась к ужину, а Энтони только сейчас понял, сколь был не прав в своих подозрениях. Откуда снова взялась уверенность в том, что Элизабет просто брезгует общением с человеком столь низкого происхождения, как мистер Хантер, и хочет найти для Ребекки мужа, стоящего с ней на одной социальной ступени? Понятно, что, став миссис Хантер, Ребекка потеряет вхожесть в Ноблхос и Кловерхилл, потому как жене и дочери джентльмена не пристало приятельствовать с женой фермера, и, скорее всего, после свадьбы их недавно рожденная дружба канет в Лету, чего можно было бы избежать при ином муже, избранном мисс Флетчер. Но, черт его побери, кто дал Энтони право снова усомниться в чистоте и благородстве помыслов своего ангела? Опять зазнался, считая себя умнее и опытнее любимой, и обидел ее, просто заботившуюся о нем и его невестке! Разве мало ему было неприятностей сегодняшнего вечера, чтобы добавлять к ним еще и новые? А если Элизабет однажды надоест мириться с его высокомерием и неспособностью принять собственное происхождение и она попросту устанет прощать? Что тогда?

     Pazzo!

     Лиз...

     Кусок не лез в горло, и Энтони угрюмо крутил в руке вилку, краем глаза поглядывая за Элизабет, столь же неохотно передвигающей по своей тарелке ломтики картофеля. Он должен был найти способ извиниться, но под пристальными взорами достопочтенной публики сделать это было решительно невозможно. Будет ли у него шанс урвать хоть минуту уединения между окончанием ужина и началом второго отделения танцев или придется ждать до последнего, надеясь, что после бесконечного котильона Лиз еще обратит внимание на незадачливого жениха, а не устанет так, что сочтет возможным лишь удалиться в свои покои, оставив примирение до лучших времен?

     Он свихнется за эти сутки!

     – Лиз!..

     Одно неловкое движение – и перчатка упала с ее колен на пол. Энтони немедля наклонился за ней и, когда возвращал, на мгновение коснулся пальцев Элизабет. Она быстро пожала его руку, маскируя снова пробравшийся на ее щеки румянец нежной признательностью.

     – Я сделаю все, что вы простите! – выдохнул Энтони. – Вы тысячу раз правы, а я просто самовлюбленный болван, не видящий дальше своего носа! Элизабет...

     – После польки я пропущу пару танцев, – глядя в тарелку, прошептала она. – Сошлюсь на усталость и отправлюсь отдыхать в какой-нибудь тихий уголок. Надеюсь, вы сочтете возможным поухаживать за мной в минуты моей слабости?

     Ох уж этот лукавый тон, означавший, что Энтони прощен и что Элизабет снова доверяет ему, как никому другому! Для Энтони он стал предвестником скорого блаженства, от которого не отказываются.

     – Если сочтете возможным вы, я буду ухаживать за вами до своего последнего вздоха! – пылко признался он, и только осуждающее восклицание миссис Бенсон удержало его от новой авантюры.