Глава тридцать пятая: Как разозлить джентльмена (продолжение)

     После ужина Ребекка засобиралась домой, и Энтони решил пропустить первый танец, чтобы убедиться, что обещавший ее встретить мистер Хантер сдержал слово. Особых поводов сомневаться в этом у Энтони не было, однако он почувствовал облегчение, заметив знакомую фигуру возле самых ноблхосских ворот.

     – Никки! – радостно бросилась к нему Ребекка. Тот приобнял ее за плечи и чуть отодвинул назад, словно защищая от Энтони.

     – Могу я забрать Бекки? – сдержанно, однако с читаемым недовольством спросил он, и Энтони подумал, что мистер Хантер стоял здесь, вероятно, с самого начала бала в терпеливом ожидании возлюбленной и в непременных сомнениях относительно ее появления раньше утра. Вероятно, проклял себя не один десяток раз за согласие отпустить ее на это мероприятие, однако само это решение рисовало перед Энтони в лице Николаса Хантера образ доброго, справедливого и понимающего человека, заставляя поверить в серьезность его намерений по отношению к Ребекке. И все же Энтони, вопреки такому мнению, не собирался брать обратно данное Элизабет слово выяснить этот момент наверняка.

     – Разумеется, – кивнул он и указал на стоявший у крыльца экипаж. Однако Николас Хантер покачал головой и заметил, что мистеру Риду не стоит беспокоиться, ибо они с Бекки отлично дойдут до Кловерхилла пешком. Но с этим Энтони был никак не согласен. – Мисс Флетчер утомилась, – сказал он, – а тропа через Квантокские холмы темна и неровна. Умерьте вашу гордость и позвольте Ребекке воспользоваться любезностью хозяина Ноблхоса, предоставившего в ее распоряжение собственную коляску.

     Ребекка с такой кротостью заглянула в глаза возлюбленного, что у Энтони не было никаких сомнений в принятии ею любого его решения. Но, кажется, именно этот взгляд, а вовсе не слова мистера Рида заставили Николаса подчиниться голосу разума и принять предложение, согласившись также составить мисс Флетчер компанию в экипаже. И Энтони столь высоко оценил эту покорность, что перед самым их отъездом снова взял слово:

     – Надеюсь, мисс Флетчер, мистеру Хантеру удастся изгнать из ваших глаз тоску, не покидающую их весь вечер, – сказал он. – Джентльмены были очень расстроены вашими отказами с ними танцевать, однако верю, что сами вы не станете жалеть о решении оказать своим посещением честь родственнику и его невесте.

     Ребекка тотчас принялась заверять его, что прекрасно провела время, однако неискренние нотки в ее голосе, на которые Энтони рассчитывал и которым явно поверил Николас, привели того в читаемый восторг, не подвластный выдержке.

     – Тут... это... – напоследок заметил мистер Хантер. – Джозеф почти вслед за вами ушел. Куда – не сказал. Но, мне кажется, я пару раз видел его силуэт у освещенных окон. Может, и зря сказал...

     Энтони покачал головой: кого высматривал его юный друг, он знал без подсказки, и это были не лорд и леди Артмут. А потому, вместо того чтобы вернуться в дом, он направился по его периметру, высматривая у окон знакомую вихрастую голову, и аккурат возле столовой он ее заметил.

     Джозеф столь увлеченно вглядывался в щель, образовавшуюся между двух неплотно закрытых портьер, что не услышал легких шагов, а потому испуганно подскочил, когда Энтони без всяких церемоний схватил его за ухо.

     – Дал же бог помощничка! – словно бы разочарованно заявил Энтони. – Удивляюсь, как с такой бесшабашностью Ходж все еще тебя не вычислил и не сдал в полицию.

     – Откуда ты узнал?! – от неожиданности даже не обидевшись, воскликнул Джозеф и тут же зажал себе рот рукой. – И какого черта ты здесь, а не в ноблхосской гостиной, где некий Ходж весь вечер танцует с твоей невестой? Боюсь, к концу вечера не у одного меня возникнут соответствующие вопросы и сочинятся малоправдивые выводы. Например, что барристер Рид не очень-то и хочет жениться. Или что он проспорил невесту сопернику. Или...

     – Довольно! – мрачно оборвал его Энтони, понимая, что помощник прав, а они с Элизабет попали в отвратительную ситуацию, из которой не было выхода. Отказывать всем записавшимся в бальную книжку Элизабет кавалерам было сродни скандалу. Но и согласие танцевать с ними маячило не меньшими проблемами. Это была безоговорочная победа Ходжа. Победа, к которой Энтони оказался не готов. – Мистеру Уиверу Элизабет все объяснит – а чье еще мнение нас должно интересовать в этой деревне?

     – Объяснит что? – выхватил самое главное Джозеф, и Энтони пришлось рассказывать о своем поражении. Однако помощник слушал его со всевозрастающим удивлением, а в конце истории закатил глаза. – Ох уж мне эти высоконравственные господа, которым даже в голову не придет сыграть по правилам негодяя. Кто вам мешает вытереть имя Ходжа из бальной книжки мисс Уивер и вписать вместо него свое? Положенные три танца он уже получил и возмущаться не станет, иначе вскроется вся его махинация. А вы и помолвку по-человечески отметите, и Ходжу нос утрете. Пусть знает, что ты тоже не лыком шит.

     Если бы джентльменам дозволялось проявлять эмоции, Джозеф бы сейчас задохнулся в благодарных объятиях старшего товарища. Но, привычно следуя этикету, Энтони лишь с признательностью пожал помощнику руку и, прежде чем возвратиться в Ноблхос, все же поинтересовался, увидел ли тот что-нибудь интересное. Но Джозеф лишь смущенно покачал головой.

     – Только то, как Ходж после ужина в одиночестве прикладывался к фляжке, – сказал он. – Очевидно, не все ладно в Датском королевстве, если его на крепкие напитки потянуло.

     Энтони, однако, соотнес такую печаль соперника с предположением миссис Бенсон о беременности хозяйки Ноблхоса. Но какова бы ни была причина, а нетрезвый Ходж мог стать куда как страшнее обычного, и Энтони, еще раз поблагодарив Джозефа, поспешил в гостиную.

     Полька была в самом разгаре – та самая полька, напротив которой тоже значилась фамилия Ходжа. Опоздав на начало, Энтони решил пропустить и этот танец и лишь вгляделся в круг с желанием найти Элизабет.

     И остолбенел.

     Вместо осторожных, едва ощутимых касаний спины или пальцев партнерши, Ходж то и дело норовил притронуться к ее коже. То брал за руку выше локтя, то словно бы невзначай проводил по шее, то пытался удержать Элизабет подле себя после поворота.

     У Энтони потемнело в глазах.

     В секунду стало наплевать на всю эту публику, на грозивший скандал и дискредитацию себя перед великосветским обществом. Если бы у него вдруг в руках оказался пистолет, Ходж нашел бы свою смерть прямо посреди танцевальной гостиной. И даже мысли о том, что именно его срыва Ходж и дожидается, не могли остановить.

     Почти не обращая внимания на перекрывающие дорогу пары, Энтони ринулся вдоль стены на другой конец зала, понимая, что справится и без пистолета, но Элизабет его опередила. Разбила пару и почти бегом покинула гостиную.

     Ходж двинулся за ней, подписав себе тем самым приговор.

     Не замечая ничего вокруг, дыша одной лишь ненавистью к противнику, Энтони устремился следом. Рванул дверь библиотеки, не успела та закрыться за Ходжем. Встретился взглядом с полными слез глазами любимой – и вдруг овладел собой. Внутри все полыхало, пытаясь разорвать грудь и вырваться на свободу, но в голове созрел четкий план действий. Как правильно советовал Джозеф, чтобы выиграть, надо играть по правилам Ходжа.

     – Дуэль? – абсолютно трезвым голосом усмехнулся тот, несмотря на то, что от него совершенно явно разило бренди. – Устроим дядюшке подарок? Как думаете, мистер Рид, он будет счастлив принять вас в свою семью после моей гибели? Или оставим мисс Уивер неотмщенной?

     Не дурак. Однако Энтони больше не считал, что у любой ситуации есть только два выхода.

     Этому приему он научился в Итоне. Короткий, почти неуловимый выпад, заставивший Ходжа согнуться пополам, и в качестве продолжения – лощеной мордой об стол.

     Элизабет ахнула.

     Ходж хрюкнул разбитым носом, но голосить не стал, понимая, что правда не на его стороне.

     Энтони резко заломил ему руку назад, отлично помня, какая это жгучая боль.

     – Дуэль предназначена для джентльменов, а не для такой мрази, как вы, Ходж! – абсолютно ровно произнес он. – Да и мог ли я вызвать на дуэль свалившегося по пьяни с лестницы человека? Что вы там себе повредили? Нос? А рука, часом, не сломана? Или только вывихнута? – и он потянул ее еще чуть в сторону, все-таки вырвав у поверженного противника столь тщательно давимый стон. – У вас, мистер Ходж, помнится, скоро заезды начнутся, а вы столь неосторожны.

     – Что тебе надо? – сквозь стиснутые зубы просипел Ходж. – Чтобы сохранить руку?

     – Мне – от вас? – презрительно качнул головой Энтони и, рванув второй рукой противника за плечо, развернул его к Элизабет. – Разве что взаимовыгодный обмен. Вы просите прощения у мисс Уивер, а я, так и быть, оставлю вам все четыре конечности в целости. Если, конечно, мисс Уивер согласится принять ваши извинения.

     Энтони совершенно не хотелось глумиться над этим зарвавшимся беспредельщиком, вынуждающим его чувствовать себя ничуть не лучше его же. Он предпочел бы как можно скорее избавиться от Ходжа и прижать к груди перепуганную Лиз, судя по всему, желавшую того же самого. Но справедливость требовала удовлетворения, и Энтони ловким движением руки помог противнику сделать правильный выбор.

     – Прости, Лизбет, хмель в голову ударил! Клянусь честью, такое больше никогда не повторится! Я вел себя непозволительно и готов сделать все, что угодно, лишь бы загладить свою вину! Веришь?

     Ходж говорил слишком весело, чтобы можно было принять его слова за искренние, но Элизабет поспешно кивнула, желая закончить этот фарс, и Энтони отлично ее понимал. Не рискуя быть застигнутым врасплох, он довел противника до выхода при помощи все того же захвата.

     – Постарайтесь аккуратнее подниматься по лестнице, мистер Ходж, – посоветовал Энтони, ставя точку в своей победе. – А я пришлю к вам доктора Харви, чтобы он снял с носа отек.

     – Буду вам весьма признателен, – сохраняя, несмотря на проигрыш, присутствие духа, отозвался Ходж, и Энтони безучастно подумал, что столь сильный характер мог бы помочь своему владельцу стать великим человеком, если бы он не подался на преступную дорожку. А теперь это был опасный соперник, с которым следовало держать ухо востро. – Только не запамятуйте в своих заботах. Не хотелось бы на фотографиях с кубком плохо выглядеть.

     Энтони не менее учтиво поклонился и захлопнул за Ходжем дверь. И вот тут-то осекся.

     Как с костром: из самых лучших побуждений он опять явил себя не джентльменом, а уличным мальчишкой, не чурающимся пускать в ход кулаки. И сколько бы он ни защищал Элизабет, она-то всегда оставалась настоящей леди, до которой Антонио Виллани было куда как дальше, чем фермеру Хантеру до вдовы Джорджа Рида.

     Дьявол бы побрал эти условности!

     Энтони обернулся, снова встретившись со взглядом темных девичьих глаз. Что в них было: благодарность, осуждение? Элизабет смотрела, не отрываясь, а у него засвербело в затылке, выпуская на волю привычных демонов.

     – Лиз...

     – Я люблю вас, Энтони! – только и выдохнула она, и это было именно тем способом напрочь лишить его самообладания, который всегда действовал безотказно. И который был доступен единственному человеку на земле, отдавшемуся сейчас его объятиям и медленно приходящему в них в себя. – Я так за вас волновалась! – пробормотала у его груди она. – Я ведь сразу поняла, чего Эшли добивается. Он стал вызывающе себя вести, когда увидел, что вы вернулись в гостиную. Рассчитывал, что вы станете выяснять отношения прилюдно и что у него будет повод снова вас подставить. Поэтому я и постаралась увлечь его от посторонних глаз. Я безумно боялась, что вы решите вызвать Эшли на дуэль, и не знала, что предпринять, чтобы не допустить этого. Но вы... вы... Вы просто...

     – Головорез? – улыбнулся Энтони. Теперь, когда их сердца снова бились в унисон, когда он видел нежность и заботу в ее глазах, когда услышал самые главные слова на свете – впервые из уст своего ангела, – Энтони мог позволить себе подобные провокации, зная, что за них не получит поперек хребта, а услышит нечто безумно приятное и не менее важное.

     – Вы мой герой, Энтони! – шепнула она, обхватывая его за шею. И, пожалуй, куда как большим безумием после этого было ответить на ее признание благодарным кивком, нежели рискнуть своей репутацией, завладев губами любимой и от всей души скрасив им обоим тяготы сегодняшнего вечера.

     – Ангел мой!

     Энтони был уверен, что не любит целоваться, не находя в этом ни особого удовольствия, ни необходимости. Просто выполнял долг, повинуясь очередным глупым правилам.

     А потом словно бы окунулся в теплые воды райского залива и больше не захотел выныривать.

     Не было в его жизни ничего более восхитительного, чем поцелуи Элизабет. Ее мягкими сладкими губами можно было упиваться до бесконечности, всякий раз находя в этом все большую прелесть и заходя чуть дальше, чем мог себе позволить без опасности влюбиться в Лиз еще сильнее. Потому что она отзывалась ему с такой охотой и такой искренностью, что он забывал обо всем на свете и, сгорая в этой нежданной девичьей страсти, возрождался вновь чуточку другим – более смелым, более доверчивым, более счастливым.

     – Элизабет, Лиз, остановите меня, ради бога, я и так уже перешел все границы! – хрипло пробормотал он, уткнувшись лбом ей в лоб. Когда он снял перчатки, Энтони не помнил. Но пальцы обожгло жаром ее кожи, и только тогда он понял, что стискивает ее плечи, гладит обнаженную шею, упиваясь неправедным восторгом и грозясь ославить своего ангела, если в библиотеку вдруг нагрянет какой-нибудь притомившийся гость.

     Элизабет чуть пошевелилась, прижалась щекой к его щеке.

     – У меня нет сил сопротивляться вам, Энтони, – перехваченным голосом призналась она. – Мне кажется, я таю, даже когда вы просто целуете мне руку, а когда становитесь еще ближе, я перестаю принадлежать себе. Так что не рассчитывайте на меня в таком деле, как сохранность благоразумия в ваших объятиях. Эту неприятную обязанность вам придется брать на себя.

     Что тут можно было ответить, когда Элизабет вот так, мимоходом, исполняла самые тайные его желания? Только прижать ее руку к губам и в коем-то веке порадоваться, что та спрятана под тканью перчатки, а значит, у него есть шанс хоть немного овладеть собой.

     – Лиз, счастье мое, хотя вы и лишаете меня какого бы то ни было разума, я никогда не позволю себе воспользоваться вашим доверием! – с самой глубокой искренностью пообещал он. Элизабет свободной рукой легко коснулась его волос.

     – Неужели вы думаете, что я все еще не поняла этого, Энтони? – нежно улыбнулась она, и ему понадобилась вся сила воли, чтобы наконец последовать данному слову. Он мог лишь мечтать о подобном отношении к себе женщины и даже в самых смелых мечтах не покушаться на Элизабет. Болван! Да разве она в этом видела покушение?

     – Il mio angelo di luce*! – выдохнул он почти с благоговением, и потом они еще долго просто стояли в объятиях друг друга, постигая взаимное согласие и напитываясь бесконечным теплом. И только звуки котильона, донесшиеся из гостиной, вернули их на землю.

     – Кажется, у вас освободилось место в бальной книжке, – улыбнулся Энтони, предлагая Элизабет руку. – Окажете мне честь любоваться вашей грацией в этом бесконечном танце?

     – Пусть бы он был по-настоящему бесконечен, – озвучила она одинаковое с ним желание и вложила в его руку свою.

     ----------

     * Мой светлый ангел (ит.)