Глава 17

– Согласны ли вы, Степан Викторович, взять в жены Александру Петровну… – Ой, вот давайте без этих вот тягомотных церемоний, – морщится мой бомж, а я фыркаю. – Это все равно пробная репетиция, так сказать. Степан, он же Ваня, явно нервничает, словно я его на самом деле решила на себе женить и теперь не отпущу до самой смерти. Женщина, что регистрировала нас, пожимает плечами и с грохотом ставит печать в наших паспортах. – Подождите в коридоре, вас пригласят, – говорит нам и кричит: – Следующий! – Конвейер какой-то, вашу мать, – ворчит Степан, когда мы выходим в коридор. После того как я объяснила ему насчет того, что у меня есть дочь и никто не обязан ее удочерять или воспитывать, Степа заметно успокоился, но все равно дулся всю дорогу до загса. Познакомиться с мамой мы уже не успевали, до закрытия оставался всего час. При этой новости мой бомж заметно повеселел и входил в комнату регистрации брака даже с улыбкой на губах, словно и правда был рад, что сейчас станет моим мужем. Женщина, которой я вручила конверт с небольшой скопленной мной суммой, согласилась нас расписать как бы вне очереди. Подошла к этому делу вполне ответственно, даже что-то сказала про еще одну ячейку общества и то, что нам нужно хранить свои чувства до гробовой доски. – А че так долго? – возмутился Степа, а я зашикала на него. Его юмора тут не поняли и продолжили делать нашу регистрацию вполне торжественно. Не хватало только свадебного платья и нарядного жениха. А то Степа в своем спортивном костюме, я в джинсах и кофте, красота, а не брачующиеся. Впрочем, я думаю, что здесь и не таких видели. – Придется потом паспорт потерять, – задумчиво произнес мой бомж, когда мы наконец вышли из ЗАГСа. – Зачем? – удивилась я. – После развода, чтобы печати не было, – ухмыльнулся Степан. – Представляешь, что будет, если моя жена узнает, что я был женат? – А у тебя есть кандидатки? – нахмурилась я. – Пока нет, но моя репутация явно пострадает. – А она у тебя есть? – смеюсь я. – Пойдем, я тебя с мамой познакомлю и дочкой. – Ээ, нет, мы так не договаривались, Александра Петровна. Печать в паспорт, и я свободен. – Вот еще! Мама должна тебя узнать, – стояла я на своем. – Тем более она там праздничный обед приготовила. – Обед говоришь? – задумался Степа, но потом встряхнулся, словно собака. – Нет, пусть я без домашнего обеда останусь, но на казнь идти не намерен. – Какую такую казнь? – Ну как же, теща, все дела… – Да какая она тебе теща?! – Вот именно, никакая, – подхватил Степа. – Давай лучше в бургерную зайдем, похомячим, а то меня от вашей кафешки уже тошнит. – Да что ты говоришь! – возмутилась я. – От кафе его тошнит! – Что же ты злая какая, Петровна. Я же со всей душой к тебе, а ты мама, теща… – Тебе сегодня на работу уже не надо, мне тоже, поэтому идем. Побудешь немного в домашней обстановке. Направляюсь к остановке, чтобы доехать до метро. – Опять автобус, – вздыхает Степа, но покорно идет за мной. – Слушай, а у тебя дочь большая? – Не особо, – настораживаюсь я. – Из пеленок хотя бы выросла? – Это да, а что? – Да не люблю я эти вот все памперсы там, крики… – Можно подумать, ты когда-нибудь нянчился с детьми, – фыркаю я. – Было дело, меня как-то оставили с одним крикуном, я чуть в штаны не наложил, – признается Степан. – И кто же это тебе доверил своего ребенка? – Почему своего? Чужого оставили, своих у меня нет, упаси господи. Так и едем, пререкаясь по всякому поводу. Уже около дома вспоминаю, что идти с пустыми руками как-то несерьезно. – Зайдем в кондитерскую, нужно торт купить к чаю. – О, торт! – оживляется Степа. – Жить не могу без сладкого! – По тебе не скажешь, – делаю ему комплимент, и тот расплывается в улыбке. – Да это я сейчас немного не в форме, видела бы ты меня две недели назад… Кстати, сделай мне по-родственному справку, что я не псих? Ну очень нужно! – складывает в молитве руки Степа. – Зачем тебе? – хмурюсь я. – Да так, поспорил с одним бомжом, – уклончиво отвечает Степа. – И какой предмет спора? – Ээ, возможно, машина, – быстро соображает тот. – Какая? – Отечественная, недорогая, – быстро отвечает Степан. – Откуда у бомжей такие деньги? Странный спор у вас вообще. – Не знаю, но вообще мы люди разносторонние, зарабатывать можем. – Как? – Ну кто как… Не знаю я, короче. – А если проиграешь? – Я? – удивляется Степан. – Никогда не проигрывал. В кондитерской у дома берем торт и идем к моему подъезду. – Смотри, мама у меня хорошая, но строгая. Ты главное кивай, не спорь с ней. – Почему это? – Ну мало ли, вдруг не понравишься? – А надо понравиться? – Желательно. – Что-то я передумал, – пугается Степан. – Поесть нормально хочешь? Вещи постирать, помыться… – Ну как бы да… – неохотно признается тот. – Тогда пошли. Помни, просто кивай, соглашайся и ешь всё, что она тебе предложит. – А если мне не понравится? – Ничего, переваришь. Подталкиваю его к подъезду, поднимаемся по лестнице. Почти доходим до моей двери, как Степа встает столбом. – Ты иди, я это… Цветы забыл! – и быстро поворачивает обратно. – А ну-ка, взял себя в руки и пошел, – рычу на него. – Саша, ну может не надо, – пищит Степан. – Ну зачем всё это, у нас же фиктивный брак. – Это для тебя фиктивный, а маме попробуй докажи, что за каждым фиктивным браком не скрывается настоящий. – Неправильная она какая-то у тебя. – Угу, скажи ей это, и посмотрим, что будет. Открываю дверь и почти вталкиваю в квартиру своего бомжа. Мама тут как тут, выходит из кухни, вытирая руки о фартук. Осматривает Степана оценивающим взглядом, потом расплывается в улыбке и произносит: – Так вот ты какой, горный олень! Тушите свет, хоть стой, хоть падай.