Глава 23

– Явился! – слышу возмущенный голос мамы из прихожей и вздыхаю. – Дома целый день не было, а к вечеру нашелся. – Да я и не терялся, в общем-то, – такой же возмущенный ответ бомжа. Я сама только вернулась с работы и переодевалась у Тони в комнате. Завтра у меня ночное дежурство, даже не знаю, как тут мои будут воевать, но очень радует, что Степан нашел с моей дочкой общий язык. Вон как просится его встречать, цепляется за дверь, пытаясь встать. Уже хочу броситься на помощь дочери, как она неожиданно встает на ножки и исчезает за дверью. Стою, открыв рот, первый раз Тоня ушла сама. Обычно она только ползает или встает на месте, держась за что-нибудь. А к Степану побежала, точнее, пошла. Господи, она же сейчас упадет! – А кто это тут меня встречает? – голос Степана счастливый, будто он знает, насколько для нас с мамой важно, что Тоня пошла сама. Выглядываю осторожно в коридор, чтобы не напугать дочку, и вижу, как она ковыляет к Степану сама, осторожно расставив руки в стороны. Он ее ловит, и Тоня смеется, заливисто, заразительно. – Саша… Она же пришла к нему… Сама. Мама стоит в прихожей с полотенцем в руках, а затем бросается на Степана. Хочет зацеловать его, а тот понимает по-своему. Визжит, как поросенок, выставляя Тоню на пути разъярённой, как ему показалось, тещи. – Уйдите от меня, я ничего не сделал! – кричит Степан, а Тоня смеется, весело похрюкивая. – Дай я тебя зацелую! – лезет к нему мама. – Вот это еще хуже, – отбивается Степан. – Давайте как привычно, полотенцем по хребту и слезьте с меня! Но куда там, раздаются чмоки, Степа отворачивается в стороны, пока мама его целует в щеки. – Да ты же наш… – дальше, видимо, фантазия у мамы иссякает. – Хочешь блинчиков испеку? – со слезами на глазах предлагает мама. – Почем? – напрягается бомж. – А то я и так вам весь аванс отдал. – Бесплатно, родненький ты наш! – Ээ, а за что? Я же просто вернулся… – подозрительно щурится Степан. – Ай! – отмахивается мама и, приложив полотенце к глазам, идет рыдать на кухню. – Странно, не надо было приходить, да? – хмурится Степан с Тоней на руках. – А ты чего ревешь? Вы чего тут все рыдаете? Я и не заметила, как по щекам слезы потекли. Вытираю их ладошкой, шмыгаю. – Тоня пошла… – объясняю бомжу. – Куда? – не понимает тот, смотрит на Тоню, что опять щупает его брови, улыбаясь во весь рот. – К тебе пошла, дурень, – снова всхлипываю я. – Мы уже год ждем, когда она на ноги встанет. – Аа… – застывает Степан. – А вот оно что! Так ты не ходила, что ли? – щекочет он Тоню, а та хохочет, извивается на его руках. – Так мы теперь и бегать начнем, да? Мы и маме подарок принесли, покажем? Степан опускает Тоню на пол, ставит на ножки. – Пойдем, я сейчас разденусь и покажу, что принес. Дочка плюхается на попу и терпеливо ждет, пока наш общий бомж снимет свои кроссовки и пройдет в гостиную. Собирается было ползти за ним, но Степан ее останавливает. – Ножками давай, нечего тут полы полировать своей задницей. Тоня снова смеется и тянется к его руке. Так они и идут за руку, а я реветь никак не перестану. – Ну хорош уже рыдать, Саш, пойдем, я тут кольца принес. Иду в гостиную и вижу, как они сидят с дочкой на диване и рассматривают что-то в руке у Степана. На большой ладони лежат два кольца. Одно похоже на серебро, явно мужское, широкое, а второе женское, более изящное, серебристое и с камнем, что сверкает своими гранями. – Это от деда осталось, – передает мне широкое кольцо Степан. – Белое золото, а это бабушки, тут бриллиант, старенький немного, но я потом отдам его почистить. Тоже белое золото. Ты извини, что старые кольца тебе предлагаю, но… Они дороги для меня, понимаешь? Беру в руки оба кольца, рассматриваю, а сверкающий камень расплывается перед глазами. Снова слезы на глазах. Тяжелые кольца с мелкими царапинами, но явно старинные. Протягиваю их обратно бомжу. – Извини, я не могу это принять, – вываливаю обратно в ладонь Степана, а Тоня тут же хватает широкое колечко, надевает себе на палец. Любуется. – Почему? – удивляется бомж. – Это старинное, память твоей семьи. Ты подаришь когда-нибудь кольцо своей жене. – Так ты и есть моя жена, – хмурится Степан. – Настоящей жене подаришь. Это не те кольца, которые можно дарить в фиктивном браке. – Вот ты какая, – произносит обиженно Степан, но тут появляется мама с блюдом котлет в руках. – Вот, зятек, ешь! – с улыбкой протягивает ароматные сочные котлеты бомжу. – Почем? – пугается тот. – Бесплатно! – А с чем? – подозрительно ведет носом. – С мясом. – Что-то я не голодный, – толкает блюдо обратно к маме. – Завтра по пятьдесят рублей будут, – тут же ворчит теща. – Это я сегодня, на эмоциях добрая. – Ладно, съем парочку. – Ой, какие колечки, – мама видит в руках Тони семейную реликвию. – Она отказывается их носить, – жалуется на меня Степан. – Говорит, что недостойна. – Я не так сказала! – топаю ногой. – Надела и понесла в мир! – приказывает мама. – А ты, Степушка, на кухню пойдем, я пюре на сливочном масле сделала… Подхватывает бомжа под локоток и тянет на кухню. – Если моя внучка теперь все время ходить будет, я тебе даже курник испеку, – обещает бомжу мама, и они уходят. Смотрю на дочку, что играет с кольцами, и со вздохом забираю у нее женское колечко. На моем пальце оно садится идеально, словно для меня сделано. – Ладно, надо так надо, – выдыхаю я. – Пойдем, бабуля забыла нам котлеты предложить, но мы же сами теперь, ножками, да? И Тоня сжимает в ручке мужское колечко, идет со мной за руку на кухню и там вручает его Степану. – Носи, – приказывает ребенок. Придется с этим жить.