Глава 30

– Александра Петровна, можно вас на пару минут? – в кабинет заглядывает Любимов, вызывая меня в коридор. Встаю из-за стола, потягиваюсь и иду на встречу с владельцем клиники. Если Любимов решил меня уволить, что же, я готова. Медсестра, что сидела со мной, пока мы разбирали истории болезни, недоуменно поднимает брови, но я лишь отмахиваюсь. Я и сама не знаю, зачем меня вызывает главный врач, но хвалить меня точно не за что. После истории с Лилей я всё ждала, когда мне выпишут штраф или уволят, как пообещал нам с Марией Ивановной Любимов, но было тихо. Ни мне, ни ей ничего не сделали, и вот случилось. Выхожу в коридор, где, сцепив руки за спиной, стоит Любимов. Медсестры, пробегая мимо, с опаской огибают его внушительную фигуру в белом халате, уж больно грозный вид у Сергея Геннадьевича. – Куда идти? – обреченно спрашиваю я, а Любимов недоуменно поднимает бровь. – Ну вы же не здесь меня будете увольнять, не в коридоре? – А есть за что? – удивляется Сергей Геннадьевич. – Я хотел вам сказать спасибо или объявить благодарность, только вот есть одно «но»… – За что спасибо? – пугаюсь я. Зная Любимова, я опасаюсь таких слов про спасибо, с чего бы ему меня благодарить? – Это «но» у нас большое, просто огромное и пахнет так, что все этажи уже благоухают этим ароматом, Александра Петровна. То, что это красиво, я не спорю, но у нас в отделении, насколько вы знаете, есть и аллергики, причем не только среди пациентов… – Что? – удивляюсь я еще больше. – А то, что я бы попросил вашего олигарха больше не присылать в клинику столько цветов. Любимов обводит рукой коридор, и я наконец понимаю, о чем он. Мои щеки словно кипятком обваривает. Вдоль стен выставлены корзины с самыми разными цветами. Тут и розы, лилии, хризантемы, даже орхидеи где-то есть. Это началось три дня назад, когда клинику покинул Степан, уволился, о чем-то пообщался с Любимовым и ушел, взглянув на меня собачьими преданными глазами. Я фыркнула и заспешила на свое рабочее место. Мне хватило скандала с мамой, которая устроила мне бесподобный вечер, обвиняя, что меня бросил муж. – И что? Ну пари, подумаешь. Простить нельзя? Чего ты хочешь от него? Мужик попал в сложную ситуацию, был на грани жизни и смерти… – Мама! – Ну не был, согласна, тут я переборщила, – сдается она. – Но это говорит о его чести, достоинстве. Он бы мог отказаться от спора, но выполнил все условия, выстоял… – Ага, чтобы по площади голым не бежать. – И пусть так! – не успокаивается она. – Тоня к нему всей душой, я вот еще носки навязала, куда их теперь девать? С того вечера мама со мной почти не разговаривала. – Возвращай Степашку или я за себя не отвечаю, – был поставлен ультиматум. Так что дома у меня был полный хаос. Тоня грустила по своему новому другу, мама дулась на меня, а в клинику каждый день везли цветы. – Когда здесь в коридоре появились первые букеты, я еще стерпел, – продолжает Любимов. – Но сейчас, согласитесь, уже перебор. У нас все пространство у стен по всему коридору занято этими букетами, даже клиенты удивляются и спрашивают, когда ценники на цветах появятся, мы же теперь цветочный бутик с уклоном на медицину. Любимов фыркает, а я вздыхаю. – А Евгения Матвеевна, наш повар из кафе, третий день с соплями ходит. У нее аллергия на лилии. Что мне прикажете делать? – Я сейчас уберу, – спохватываюсь я. – Куда? – Не знаю, – оглядываю кучу цветов, которую мне даже выносить придется полдня. На втором этаже тоже уже корзины стоят. – Ладно, этот вопрос я решу. Спасибо хотел сказать за попытку создания уюта в нашей клинике, – усмехается Любимов. – Но я так понимаю, что спасибо нужно не вам говорить, а Степану Викторовичу? – Вы знаете всё, – печально вздыхаю я. – Знаю и видел, как он нравственно и мучительно мучался, прежде чем рассказать вам правду о своем, хмм, богатстве. Прощать его или нет – дело ваше, но столько цветов даже я своей жене не дарил. Смешок Любимова заставляет меня с подозрением взглянуть на него. Издевается или восхищается? Непонятно. – Между нами все решено, – воинственно заявляю я. – Мы со Степаном Викторовичем расстались. – Жаль, так не хочется возвращать ему его взятку, – вздыхает Любимов. – Какую взятку? – снова пугаюсь я. – Надо сказать, ваш муж креативно подошел к делу, – снова хмыкает Любимов. – Сегодня в наше кафе привезли аппарат для выпекания пончиков. Видимо, именно этого ему не хватало в нашей клинике. – Вот зараза… – рычу я. – И он мне не муж. – Насколько я знаю, вы еще не развелись? – подмигивает мне Любимов и уходит, выкрикивая указание охране вытащить цветы на улицу и красиво расставить вокруг клиники. – Розы только оставьте несколько корзин, Маргарита Юрьевна их очень любит. Любимов исчезает из моей видимости, а я взбешенная возвращаюсь в кабинет и сдергиваю с себя халат. – Уволил? – пугается медсестра. – Нет, поблагодарил! – огрызаюсь я и покидаю кабинет с телефоном в руке. Хочу выйти на улицу и накричать на этого оборзевшего богатенького буратино. Что он себе позволяет вообще? Что за игры такие на глазах у всех! Мне здесь еще работать после всего этого. На крыльце клиники собралась толпа, тут и персонал, и пациенты. Пробираюсь между ними, слыша восхищённые разговоры. – Ну ты смотри как креативно, – разговаривают между собой девушки с ресепшн. – Мне бы так, – с завистливым вздохом отвечает вторая. Я наконец выползаю на волю и встаю как вкопанная. Площадка перед клиникой занята двумя длиннющими белыми лимузинами, что украшены воздушными шарами, лентами, и между ними растянут плакат с надписью «Выходи за меня». Меня начинают мучить смутные подозрения, и я веду взгляд по стрелочке, что на плакате внизу, и чуть ли не взвизгиваю от злости, видя Павла, что якобы угрожал моему лже-бомжу. Тот тоже стоит с плакатом «Прости его», и стрелка указывает куда-то вбок. Смотрю туда, и улыбка сама расползается по всему лицу. Степан в костюме рыцаря с огромным розовым пером на шлеме сидит на белом коне с плакатом «За меня опять выходи, да?».