Глава 26

Сделать это, то бишь познакомиться с родителями своего «жениха», я смогла только спустя две недели, когда меня, наконец, выпустили на волю.

Первая неделя в больнице, надо сказать, была мучением. Я ходила только на процедуры и в столовую — вот и всё развлечение. Подсела, правда, на чтение книг. Особенно увлеклась историями Карины Лариной, жены Машкиного брата Ника. Уж очень интересно у нее получалось писать.

Однако после выходных Татьяна Петровна пригласила меня на повторное УЗИ и сообщила радостную весть — угроза снизилась. Теперь мне можно было даже немного прогуляться. Мама с отцом привезли подходящую обувь, и я провела с ними на улице почти час, наслаждаясь последними летними денечками.

А на следующий день, видимо, по их наводке, приехал Евгений Витальевич. С неуверенностью спускалась к нему в первый раз, не понимая, как себя вести. Мы вроде бы снова начали общаться в мессенджере, но совсем не так, как до случившегося.

Ту ночь, когда по телефону делилась с ним самым сокровенным, мне никогда не забыть. Это моя несбыточная мечта — стать с ним настолько близкой… Не просто физически, а душевно, духовно… Эх…

Но шеф меня порадовал, если честно. Во-первых, лично все же извинился за необоснованные обвинения и свою глупость. И я простила, разумеется. Давно простила. Во-вторых, он стал просто безумно обаятельным.

Я знала, что он умеет быть таким, но на себе впервые испытывала всю мощь его харизмы. Он словно… решил влюбить меня? Я не понимала до конца. Но со стороны складывалось впечатление, что меня пытаются заинтересовать, как… как женщину!

Первое время я сомневалась. Как мне подобное в голову могло прийти? Но! Но я все больше ощущала искренний интерес к своей персоне. И попадала под действие его очарования. Хотя думала, что быть влюбленной еще сильнее просто невозможно. Ага. Это я просто никогда не становилась объектом мужского внимания Шоргина.

В общем, губительно оно для влюбленного девичьего сердечка. Совсем потеряла бдительность.

Никакие уговоры не помогали убедить себя, что это всего-навсего самообман, что его интерес временный. Просто боссу в данный момент нужна невеста. И даже если успею стать женой, то без любви вряд ли наш брак принесет счастье обоим.

И все же… словно мотылек с каждым днем ближе подлетала к обжигающему пламени, понимая, что пощады не будет — сгорю дотла.

Впрочем, иногда я-таки пыталась включать разум, а не просто тупо пялиться на него и слушать, раскрыв рот. Интересовалась, как дела в офисе, не нашел ли он настоящего предателя, не явился ли Брагин? Но мне отвечали, что коли я на больничном, то не стоит грузиться и тревожиться. Он, мол, занимается данными вопросами и «скоро все будет хорошо», — цитирую.

Сразу же после выписки меня пригласили в ресторан, где торжественно вручили кольцо в знак помолвки, заставив прослезиться то ли от радости, то ли от глубокой внутренней боли. Как бы я хотела, чтобы все его действия шли от души, а не потому, что между нами договор, и кто-то временно решил, что из нас выйдет неплохая пара.

А уже назавтра меня повезли в пригород, где познакомили с родителями. Очень приятные люди оказались, и время мы провели отлично, если б не одно «но» — я все время испытывала дискомфорт и стыд за наше вранье. Хотя нет, вру, не все время. Евгений Витальевич делал возможное и невозможное, дабы расслабить меня, и я ненадолго поддалась — поверила в возможное счастье. Даже позволила ему изображать влюбленного жениха, к тому же будущего папочку.

Но стоило покинуть загородный дом, в душе вновь проклюнулись и расцвели буйным цветом противоречивые сомнения: вряд ли из нашей авантюры может выйти нечто путевое.

Все изменилось, когда я вышла на работу. О том, что по-старому уже не будет, стало ясно в первый же день.

Меня резко урезали в правах. Уменьшили обязанности, якобы переведя на легкий труд, ограничили доступ к важной документации. Теперь я занималась, грубо говоря, секретарской работой. Да и то весьма упрощенной. Кофе носила второй день, да на звонки отвечала.

В душе с каждым часом на рабочем месте становилось все противнее. Неужели он по-прежнему мне не доверяет? Сомневается? И главное — ничего не объясняет!

Ведет себя при том так, будто ничего не изменилось. И это бесит. Потому что я не слепая! Я подмечаю всё, каждую недосказанность, каждый уход от прямых вопросов, и даже эти взгляды виноватые в сторону.

И наконец, происходит момент откровения! Перед самым обедом в среду в кабинет входит молодой мужчина с бумагами и прямиком направляется к двери шефа. Торможу его холодным:

— Стоять! Вы куда?

— К шефу, конечно, — смотрит на меня как на дуру и выскочку.

— Новенький? Считаете, что можете вот так запросто к гендиру проходить?

— Разумеется, я же его помощник, — заявляет парень высокомерно.

Сердце обрывается и падает, дыхание останавливается.

— Что здесь… — из кабинета выглядывает Шоргин, видит нас и ругается сквозь зубы. — Дима, какого хрена? Я же сказал… Саша, стой!

Но меня уже нет. Лечу со всех ног по лестнице вниз.

Вот, значит, как! Пока меня не было, он-таки сделал это — нашел замену. Не девчонку — парня, но какое это имеет значение? Решил не увольнять меня, а якобы на легкий труд перевести? Ага. Думает, я буду это терпеть? Да я лучше уволюсь!

Замираю на пролете между ступенями.

Уволюсь? Хватит ли у меня решимости? Смогу ли потом написать заявление? Вряд ли. Нужно сейчас! Поднимаюсь назад. Кабинет пуст. Никого нет. Решительно подхожу к своему столу и достаю лист.

Так. Директору Шоргину Е. В. от Майской А. В. Заявление. Прошу…

Слезы застилают глаза. Ручка дрожит… Кап. Одна слезинка срывается с ресниц и падает на бумагу. Всхлипываю и падаю лицом в сложенные руки, рыдаю. Ну почему его действия всегда так больно ранят? Он даже не понимает. И вроде бы прав. Мне нужна замена — скоро в декрет. Но мог бы посоветоваться хотя бы, а не делать все тайком. Понятно же, что этого Диму предупреждали не попадаться мне на глаза, и он два дня успешно справлялся. Наверное, случилось что-то серьезное, раз явился в кабинет. Или специально?

— Саша! Черт, ты меня напугала!

Поднимаю лицо, вытирая слезы. Но их уже не скрыть.

Стоит в проеме. Бледный. Тяжело дышит, словно по лестнице бежал вверх. А впрочем… так и есть скорее всего.

— Я заявление пишу, — пищу в ответ, чувствуя, как ослабевает решимость и надо срочно исправлять ситуацию. — На увольнение.

Итак, прошу уволить меня в связи с состоянием здоровья. Так пойдёт? Дата. Подпись.

Он подходит к столу. Берет бумагу. Читает. Потом складывает пополам и рвет.

Видя, что хочу ругаться прикладывает палец к своим губам.

— Тшш. Саша. Это глупо.

— Нет. Вы знаете, как я отношусь к замене, и все равно за моей спиной…

— Потому и сделал это в тайне, чтобы ты не волновалась. Мне нужен помощник… когда ты не сможешь уже выполнять обязанности.

— Но ведь еще далеко до этого! Я бы могла… — протестую безуспешно.

— Нет, я больше не собираюсь тебя заставлять столько тянуть на себе. Сама не видишь, к чему это привело?

Босс смотрит на меня осуждающе. И есть доля правды в его словах.

— Мне нравилось!

— Я знаю, Саш, все понимаю. Но ты слишком увлекаешься. Можешь забыть о нормальном питании, и о здоровье не думаешь. А я не могу рисковать. Если вдруг случится нечто экстренное, а оно всегда случается неожиданно, я должен иметь того, кто в состоянии тянуть дела. Я взял Диму. Мужчину. Чтобы тебе было легче смириться с заменой.

— Тогда зачем вы порвали мое заявление? — вот вроде он разумно говорит. Доводы серьезные, а глаза щиплет, как будто меня обманули.

— Я не хочу тебя увольнять. Ты по-прежнему моя помощница. — Его ладони приглаживают мне волосы, убирая с лица. Большие пальцы вытирают все еще влажные щеки. Тону в его глазах и опять прощаю, гнев и обида отступают на второй план. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Не думал, что когда-нибудь подобное скажу, но мне нравится работать со своей невестой.

— Обещайте, что я буду вашей помощницей, а не секретаршей! — из последних сил сопротивляюсь. Но меня вытягивают из кресла и усаживают на стол.

— Всё, что пожелаешь, — почему-то в его затуманенном взоре мне не хватает осознанности, черные глаза обжигают мою и без того израненную душу. И прежде, чем успеваю понять, что творится, он наклоняется и прижимается теплыми губами к моим припухшим и соленым от слез. От его хриплого вздоха у меня мурашки по рукам, а от смелого языка, вторгающегося в рот, остатки разума плывут вместе со мной в его руках…