Глава 25

Сообщение от босса приходит незадолго до обеда. Я его очень ждала с самого утра, даже приблизительно не зная, когда приедет. А за ночь ураган в душе немного успокоился. Теперь хотелось встречи.

Меня уже успели помучить разными процедурами: то кровь из пальца, то из вены, то укол в попу, то опять в вену. И вот когда брякает телефон, оповещая о входящем смс, я лежу на кровати, а рядом возвышается капельница, не позволяя спрыгнуть и побежать к нему. И там еще четверть бутылки не докапало.

Смотрю на сползающую по трубке жидкость, мысленно подгоняя ее, а пятки аж горят от болезненного желания нестись к любимому, хотя бы просто увидеть его. Ах нет, не просто…

Прежде всего жажду его раскаяния. Хочу, чтоб извинился, глядя в глаза, мне нужно почувствовать, что он искренен в своем сожалении, что ему, в конце концов, и правда стыдно.

А струйки все текут, и лекарство не кончается…

К счастью, скоро приходит медсестра, оставляет катетер, заклеивая пластырем, и уносит капельницу. Как-то страшно сразу же вставать. А меж тем Евгений Витальевич ждет меня уже четверть часа.

Не выдерживаю. Поднимаюсь и, сунув телефон в карман домашних бриджей, отправляюсь в зал свиданий. Я бы и на улицу вышла, подышать, да обуви нет с собой подходящей. Заставляю себя не бежать, но получается довольно быстро.

Не дойдя до лестницы, слышу голос врача:

— Майская, ты куда это собралась? Я что сказала? Никаких прыжков по этажам. Хочешь без ребенка остаться?

Мне аж плохо становится от ее предупреждения. Без ребенка? Нет! Я не хочу. Я… Я уже люблю его, как никого другого… Даже больше, чем мужчину внизу. И конечно же, не променяю его жизнь на свидание с боссом, как бы мне не хотелось увидеть последнего.

Татьяна Петровна не уходит, нетерпеливо ожидая моего решения. Опустив голову, разворачиваюсь и, понурившись, возвращаюсь в палату.

На глаза наворачиваются слезы. То ли от страха, что малышу и правда так плохо, то ли от разочарования. А может и все вместе.

Набираю номер шефа и убитым голосом произношу:

— Я не могу, извините, Евгений Витальевич, — сбрасываю вызов и отключаю аппарат. Не могу сейчас говорить с ним. Я ведь захочу спуститься вниз, а мне нельзя. Лучше пусть едет домой. Лежу опять сопли пускаю. И чего они всё катятся?

— Эй, Шурочка, ты чего ревешь? — спрашивает соседка по палате. — Неужели хахаль не приехал?

Вытираю щеки и качаю головой. Глупо страдать, когда на самом деле ничего страшного не случилось.

— Оставь ее, Кать. Видишь, у человека слезоточивое настроение. Пройдет, — одергивает чересчур любопытную Катю другая девушка.

— Мне Татьяна Петровна запретила спускаться вниз. А там… Он приехал. А я… Его выгнала. — решаю поделиться переживаниями. Вдруг выскажусь, и слезы отступят.

Катька фыркает, потом громко смеется.

— И все? Боже, Шурка. Успокойся. Дня три полежи, потом уже сможешь ходить. Нашла из-за чего реветь. А если анализы придут хорошие после лечения, вообще заставят больше двигаться. Я уж думала, какие-то проблемы. И мужику твоему полезно поволноваться за вас с ребенком. Ты только ему объясни это, чтобы поменьше нервы мотал.

Хлюпаю носом, понимая, как далеко соседка в своих предположениях от правды. И мужик не мой, и ребенок не его, и волнуется он за меня только потому, что сам едва не стал причиной выкидыша, а папа притащил его сюда силой. Вовсе не потому, что я ему дорога.

Потом нас зовут на обед, и я забываю, что отключила телефон. В итоге, когда возвращаюсь в палату и выхожу на связь, обнаруживаю стопятьсот сообщений во всех мессенджерах и соцсетях.

Папа и Евгений Витальевич. Причем от родителя даже больше. Открываю и хватаюсь за голову. Столько нехороших эпитетов в мою сторону. А все из-за мамы. Что я неблагодарная, что совсем о маме не думаю, сама не звоню и телефон отключила. А мама ведь тоже беременна.

Эх, что-то в последнее время я слишком зациклена на себе. И мало времени уделяю семье. Набираю номер мамы и полчаса пытаюсь уверить, что чувствую себя лучше, что не стоит переживать и тем более накручивать нашего эмоционально неустойчивого папочку, который оказался слишком морально не готов к двум беременным женщинам в своей жизни, поэтому непредсказуем.

В завершении мы с ней приходим к общему выводу: нужно беречь нежные нервы нашего мужчины и решать вопросы между собой. Я обещаю чаще звонить, а она не переживать без причины. Ну и разумеется, не обходится без просьбы быть мягче к Жене. Он, мол, столько лет дружит с отцом, и все никак себе хорошую женщину не мог найти. А тут, наконец, повезло человеку.

— А как же Марина? — спрашиваю, надеясь получить хоть немного информации.

Мама фыркает в трубку.

— Это ты называешь хорошая? По словам отца, она никогда не была таковой. Он ее видел от силы пару раз, и то на приемах. Она не пыталась сблизиться ни с кем из близких Жени… кроме разве что Брагина. В результате так и сошлась с ним.

— Но он ее любил… — шепчу тихо, про себя же добавляю, — и любит до сих пор.

Хоть и пытается бороться со своим чувством. Только от любви просто так не избавиться. Я тоже пыталась — не вышло.

Знаю, что мы не пара, а люблю его все больше с каждым днём. И даже обиды не могут уничтожить во мне это чувство.

Возможно, и у него с Мариной так. Всё понимает, борется, обижен, но любит. Вон даже по пьяни имена путает. Целуется со мной, а представляет ее. Как говорила наша соседка, баба Нина, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Я хорошо это помню.

— Непростой вопрос, — отвечает мама. — И Евгений твой непростой. Я бы не стала утверждать на счет Марины однозначно. Тем более, что было, то прошло. Сейчас у него есть ты и ваш ребенок. Сглупил, да. Но спасибо, Слава вставил ему мозг на место. Больше не будет таким ослом. Если к нему подойти с правильной позиции, то он у тебя с руки есть будет. Но боюсь, ты слишком импульсивна и пока не понимаешь.

— Мааам, не начинай… Мы сами.

— Ну что мам, не слушаешь, как всегда.

— Давай ты папу будешь приучать есть с руки, а с Евгением я разберусь… по-своему…

Она отступает, понимая, что зашла слишком далеко. Жаль, не могу ей правду сказать и посоветоваться — стыдно. Если б моя дочь наворотила такое, я бы…. Взяла ремень и просто отходила ее по заднице, наверное.

Но ее слова действуют. Открываю переписку с шефом. Несколько покаянных сообщений. Мол, он понимает, тяжело такое простить. Клянется, что больше никогда. В общем, не выдерживаю и пишу: «Евгений Витальевич, мне доктор прописала полный покой. Поэтому я не спустилась». И стираю. Мучаясь сомнениями. И опять набиваю: «Евгений Витальевич, как ваш папа? Хорошо перенес полет? А мама?» Сойдет за перемирие? Думаю, для начала неплохо.

Ответ приходит практически моментально: «Все прошло хорошо, родители обустроились, ждут нас в гости, как только тебя выпишут. Им уже не терпится познакомиться с моей невестой»…