Глава 15

Дмитрий продолжал говорить, но его слова до меня не доходили. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулкой пульсацией в висках и оглушая. Паника захлёстывала, словно огромные волны, каждая новая – сильнее предыдущей. «Он не знает! Как такое возможно и что теперь делать?!» – вопрос сверлил мозг. Не выдержав гнетущего напряжения, резко вскочила с дивана, при этом неловко махнула рукой и смела со столика свой бокал. Содержимое расплескалось, а сам бокал, упав на каменную плитку, разбился. Инстинктивно, не осознавая, что делаю, я бросилась собирать осколки. – Ева! Не вздумай трогать стекло голыми руками, порежешься, – быстро среагировал Доронин. – Я не подумала, – тихо пробормотала я поднимаясь. – Стой, где стоишь, – приказал Дима, бросив неодобрительный взгляд на мои шлёпки. – У тебя подошва совсем тонкая, наступишь на стекло и порежешься. Сейчас принесу из дома щётку с ведром и уберу. – Боже мой, – прошептала я, схватившись за голову, как только Дмитрий скрылся в доме. Затем я зачем-то начала пятиться и вновь неудачно. На этот раз я врезалась в стол и невероятным образом умудрилась его перевернуть. И если плетёный столик от падения не пострадал, стоявшие на нём предметы – бутылка, свеча в стеклянном подсвечнике и пузатый стакан Димы – повторили судьбу моего бокала. Всё разбилось, основательно так громыхнув. – Ева?! – встревоженный Доронин с ведром и щёткой пулей вылетел из дома и уже через секунду оказался возле меня. Чёрт. Как я объясню Диме, что в одно мгновение превратилась из адекватной девушки в неуклюжего медведя, сметающего всё на своём пути?! – Видимо, переборщила с коктейлем, – оправдалась я, заметив на себе озадаченный взгляд Дмитрия. – В твоём коктейле ликёра было одна капля, и хомяк бы не захмелел, – ответил он, взял меня за руку и потянул к себе. – Подойди сюда, тут нет оскол… Да тебя всю трясёт? Я несла всякую чушь, придумывая оправдания своему состоянию. Перегрелась на солнце, аллергия на какое-то растение, простудилась после бассейна. Третья версия больше всего понравилась Доронину, и мы сошлись на простуде. В итоге мне запретили спать с сыном, отправив к нему сонную тётю Риту, а мне Дима дал лекарство, уложил в другой комнате и строго-настрого велел разбудить его, если поднимется температура. Конечно, я и не думала спать. Я пыталась восстановить в памяти события четырёхлетней давности, чтобы понять, почему Дмитрий не догадывается, что Егорка – его сын. С самого моего детства у нас с отцом была традиция – летом уезжать на юг на целый месяц. Мы снимали один и тот же дом на берегу моря и проводили время вдвоём. Но четыре года назад у папы не получилось полететь сразу, и первые две недели я отдыхала одна. Да, с Дорониным мы познакомились не через папу, хотя это было бы логично, учитывая их давние партнёрские отношения. Мы встретились совершенно случайно: я бродила вечером по почти пустому пляжу, а он, курировавший строительство отеля, пришёл к морю, чтобы искупаться после тяжёлого дня. И если Доронин на пляже на меня даже не взглянул, он быстро разделся и пошёл в воду, то я сразу заметила невероятно красивого, хотя и взрослого, мужчину. Да что там заметила, я мгновенно и бесповоротно влюбилась, это было как удар молнии, раз и навсегда. Я не могла допустить, чтобы, искупавшись, он просто ушёл с пляжа, ведь мы могли больше никогда не встретиться. Но и подойти и познакомиться первой я тоже не могла, мешала стеснительность. Поэтому я как бы невзначай устроилась на песке в метре от его вещей и стала ждать. Доронин уверенно рассекал водную гладь, демонстрируя мастерство и грацию опытного пловца, но я всё равно не могла избавиться от беспокойства. Он давно миновал буйки и всё удалялся, приближаясь к линии горизонта, пока в какой-то момент не стал просто точкой вдали. Я даже не поняла, когда он развернулся обратно, но примерно через полчаса Дмитрий вернулся к берегу и вышел из воды. Высокий, подтянутый, широкоплечий и загорелый, от него было невозможно оторвать глаз. И я смотрела на него…, смотрела и, кажется, не дышала. Его взгляд тоже был прикован ко мне. Я не сомневалась, что он заговорит, как только подойдёт к своим вещам, но он просто взял полотенце, небрежно вытер лицо и волосы, перекинул его через плечо, сел спиной ко мне, лицом к закату, и откинулся назад, чтобы обсохнуть. Несколько минут я молча пересыпала песок в руке, не решаясь заговорить первой и не зная, что сказать. – Сегодня очень красивый закат, – заметила я, руководствуясь правилом: если не знаешь, что сказать, говори о погоде или восхищайся природой. Доронин обернулся, молча кивнул в знак согласия, после чего я вновь увидела лишь его затылок. Какой же идиоткой я себя чувствовала! Сопливая второкурсница неумело пытается познакомиться со взрослым мужчиной, у которого вполне могли быть жена и дети. Мне хотелось немедленно исчезнуть, но чтобы не позориться ещё и поспешным бегством, я решила выждать пару минут и лишь после спокойно встать и уйти с гордо поднятой головой. Собственно, так я и поступила: поднялась, отряхнулась от песка, но не успела сделать и шага, как Доронин вдруг спросил: – Есть планы на ужин? Так и завязался наш курортный роман. Как позже выяснилось, пока я, сидя на песке, сгорала от смущения, что строю глазки мужчине гораздо старше себя, Доронин тоже мучился сомнениями, не слишком ли я молода для него? Две недели мы почти не расставались: гуляли по набережной, ужинали в ресторанах, целовались под луной и, конечно, занимались любовью. Для Димы это было лёгкой победой, уже на следующую ночь после знакомства я осталась у него. Он был нежным, страстным и внимательным. Я чувствовала себя самой счастливой на свете. А потом прилетел отец… В тот же вечер папа и Дмитрий встретились. Их рукопожатие было натянутым, а во взглядах читалось скрытое напряжение. Они не выглядели как старые знакомые и давние партнёры. Когда мы с папой остались одни, он, конечно, не стал запрещать мне встречаться с Дорониным, но выразил своё неодобрение этим романом. Он объяснил это большой разницей в возрасте и тем, что Дмитрий известен как жёсткий и даже безжалостный человек, для которого бизнес всегда на первом месте, а всё остальное, включая женщин – на самом последнем. Дмитрия же новость о том, чья я дочь, не смутила, по крайней мере, он так сказал. Мы продолжали видеться каждый вечер и бесчисленное количество раз созванивались днём. Когда пришло время нам с отцом уезжать, Дмитрий остался ещё на два месяца. Прощаясь, он обещал звонить и встретиться сразу по возвращении, но с того момента наступила полная тишина. Он не писал, не звонил и не отвечал на мои звонки. Я впала в депрессию, сутками не вставала с кровати и только ревела. Отец поддерживал меня как мог и успокаивал, говоря, что всё к лучшему, что мужчины, как Доронин, всегда приносят только слёзы и боль, и что курортные романы на то и курортные, что заканчиваются вместе с отдыхом. Через месяц я узнала, что беременна. Несколько дней я пыталась дозвониться Доронину, но он по-прежнему не отвечал. Тогда я написала ему несколько сообщений, требуя объяснить, почему он не хочет даже поговорить со мной, и сообщила о беременности, добавив, что в любом случае буду рожать. Ответ пришёл. Он сухо и коротко написал, что между нами ничего серьёзного не было, у него есть любимая женщина, он скоро женится, а мои проблемы – это мои проблемы. Сказать, что это меня раздавило, ничего не сказать. Несколько суток после этого я беспрестанно выла и была не в себе… Иными словами, я не сказала Доронину о беременности устно, словами через рот, а отправила ему сообщение. Возможно, именно поэтому он ничего не знает о Егоре?! Вдруг я написала не одно длинное сообщение, а несколько коротких, и то сообщение о беременности не было доставлено, или он его пропустил, или я его сама не отправила…? Присев на кровати, начала судорожно тереть виски и вспоминать, как писала Доронину… Но нет, хоть убей, не помню. Возможно, отправила одно сообщение, а может, и несколько. Я тогда была потерянной, нервной, несчастной, вдобавок четыре года прошло. И посмотреть уже негде, после жестокого ответа Димы, я полностью удалила с ним переписку, чтобы не перечитывать и не реветь. Глянула на часы. Два часа ночи. Надо ложиться спать. Толку-то ломать голову? Пока не поговорю с Дорониным и не сообщу ему о Егоре, всё равно не узнаю, почему он без понятия, что у него растёт сын. М-да, сложный предстоит разговор. Даже не представляю, с чего начинать. Обнадёживает одно, Дима – вот только накануне сказал, что хочет детей. Надеюсь, он не соврал. И новость о Егоре станет для него приятным сюрпризом, а не шокирующим дурным известием. Помня, что Доронин рано встаёт, завела будильник на семь, чтобы, пока тётя Рита и Егорка спят, успеть с ним поговорить. Но, когда утром спустилась вниз, в доме вовсю кипела жизнь и никто, включая моего мальчика, уже не спал. Егорка, в очках для плавания на голове, надувал нарукавники, у тёти Риты на плите скворчали сырники, а Дмитрий сидел за столом, что-то смотрел в телефоне и пил кофе. – Выспалась, соня? – заметив меня, поинтересовался Доронин и широко улыбнулся. Вот точно такую же довольную улыбку я хочу увидеть у него на лице, когда сообщу ему о Егоре. И пусть только попробует улыбнуться менее счастливо, выбью зуб. – Как себя чувствуешь? – Чувствую себя хорошо, а после чашки кофе буду вообще счастлива, – отозвалась я и с той секунды, как паук, ждала подходящего момента, когда с Димой можно будет поговорить без лишних ушей. Но Егорка от него практически не отлипал, следовал за ним повсюду, как хвостик, и тётя Рита всё время крутилась рядом. Только после обеда, у Егора как-то неожиданно села батарейка, он забрался на диван под навесом, зевнул, сладко потянулся и благополучно уснул. Укрыв малыша пледом, скорее для ощущения безопасности, чем для тепла, я огляделась и, не увидев поблизости тётю Риту, отправилась на поиски Димы. Нашла его на краю участка, где он втыкал невысокие колышки в землю. – Что помечаешь? – спросила я не из искреннего интереса, а чтобы просто начать разговор. – Границы будущего огорода! – ответил мне не Дима, а появившаяся из кустов воодушевлённая и довольная тётя Рита. Я до такой степени не ожидала её здесь увидеть, что аж вздрогнула. – Ты согласился на огород? – изумилась я. – А почему нет, если Маргарита Вадимовна хочет, пусть занимается, – улыбнулся Доронин. – Да, но одного желания мало, нужно ещё время и возможность, – возразила я. – Дима пообещал, что мы часто будем сюда приезжать, а летом вообще можем жить, – глядя на меня то ли с укором, то ли с обидой, ответила тётя Рита, после чего выдала. – А ты, Ева, партизанка. Мне и о свадьбе не сказать… Хорошо хоть Дима не промолчал, – женщина посмотрела на Доронина с обожанием, после чего, широко распахнув руки, одновременно нас обняла. – Как же я за вас рада, такая красивая и гармоничная пара, – она поцеловала сначала Дмитрия в щёку, после меня. – Тётя Рита, насчёт свадьбы Дима пошутил, – зашипела я и накинулась на Доронина. – Зачем ты вводишь людей в заблуждение? Кому ещё ты успел сказать эту чушь?! – Ева, а ну, не шуми на жениха, а то он сбежит от тебя, – шутливо прикрикнула на меня тётя Рита, ещё раз назвала партизанкой, подняла с земли ножницы с мотком верёвки и скрылась за кустами. – Доронин, услышь меня, пожалуйста, свадьбы не будет! – процедила я сквозь зубы, едва удерживаясь от того, чтобы для полной ясности не ударить его кулаком по груди. Дмитрий недовольно цокнул, устало вздохнул и заявил тоном, не терпящим возражений: – Будет, Ева, ещё как будет. Я уже начал приготовления, с датой только пока не определился, потому что неизвестно, когда вас с Андреем разведут. – Да ну тебя к чёрту, – выплюнула я, развернулась и пошла обратно к дому, бормоча себе под нос: – Готовься сразу хоть к трём свадьбам, мне без разницы, я в этом балагане участвовать не собираюсь. Выходные закончились, вновь наступили рабочие будни, даже тяжёлый понедельник прошёл, а я Доронину про Егора так и не рассказала. Никак не могла найти подходящий момент, потому как для подобных новостей подходящих моментов не существует в природе. Каждый раз что-то будет мешать и останавливать. Тут надо глубоко вздохнуть, зажмуриться и с разбега броситься вниз головой прямо в пропасть. В моём случае – просто произнести: «Егор – твой сын», после посмотреть на реакцию и в зависимости от её характера добавить: «Поздравляю» или же «Сочувствую». Заглянула к Доронину в кабинет с письменным предложением по оптимизации процесса продаж, и пока он внимательно изучал документ, я сидела напротив него и молча ждала. А по-хорошему надо вот прямо сейчас сказать ему о Егоре. Три простых слова: «Егор – твой сын». Казалось бы, ничего сложного, но эта фраза словно застряла у меня в горле и отказывалась выходить. – Дим, ты недавно сказал, что у тебя нет детей, а ты в этом полностью уверен? – спросила я, начав сложный разговор ну уж слишком издалека. – Конечно, уверен, а что? – не отрывая глаз от бумаги, ответил он. – Мне кажется, ни один мужчина не может быть на сто процентов уверен в отсутствии у него детей. Вдруг какая-то женщина забеременела от тебя, но так получилось, что о беременности тебе не сказала. Возможно же такое, разве нет? Доронин задумался, а затем нахмурился и с откровенной агрессией произнёс: – Не завидую той женщине, которая осмелилась скрыть от меня ребёнка. Я с неё строго спрошу. – А если она не специально умолчала, а так получилось? Доронин оторвался от документа и холодно ответил: – Ева, женщина либо сообщает мужчине о беременности, либо намеренно скрывает. Вариант «случайно не сказала» не существует. Лично я бы такого не простил. Эта женщина тысячу раз пожалела бы о своём молчании или лжи, неважно.