Глава 48

Я в немом шоке распахнула глаза и посмотрела на него.

Сон отбило мгновенно.

Я бы очень хотела спросить, почему он опять все испортил, но Юра уже вскочил с кровати и стал второпях натягивать одежду: боксеры, джинсы, свитер.

Свитер?

Я невольно взглянула в окно, там сияло закатное солнце и грело не по-детски.

— Ты шутишь, надеюсь? — спросила я, подтягивая одеяло и усаживаясь в подушках.

— Отчего же. Трахаться ты сможешь и со сломанной ногой, — мазнул он по моей «невинности» насмешливым взглядом.

То, что он тепло оделся, говорило, что ночь он собирается провести на улице. И это было подозрительно и неприятно. Холодок пробежал по спине при мысли, что это могут быть бандитские разборки.

И я точно не хотела быть к этому хоть сколько — то причастной. И не хотела признаваться самой себе, что волнуюсь за Юру.

— Я не буду помогать тебе, — все-таки выдала я свое мысленное решение, как товар взвешенный товар на прилавке. Безапелляционно. — Играть на людях влюбленную жену и улыбаться, я не буду. Ты не заставишь меня.

Говорила-то я смело, вот только не чувствовала себя таковой.

Застали Юру мои слова уже у двери. Он развернулся и долго меня рассматривал, так долго, что уже и прыжок из окна не казался глупостью.

— Прекрати так смотреть.

— А ты прекрати нести ху**ню. Я тебе сейчас кое-что объясню, — вкрадчиво, очень медленно произнес он и сделал шаг вперед. — Ты, как и я совершенно одна в этом мире. Нет никого, кто бы беспокоился или переживал о нашей смерти. Это я еще тогда понял. Ты, такая же сирота, как и я. И если я сдам тебя в бордель, или даже убью, никто не придет разбираться. Мне казалось сегодня в городе ты это поняла.

— Но я не могу остаться, мне нужно… — прошептали мои губы осознавая его слова, в голове молотками билась их истина и страх больше никогда не увидеть Никиту.

— Ты мне нужна, потому что завели дело, так бы я давно отправил тебя восвояси. И ты будешь делать, как я скажу, или станешь очередной…

— Вот ты и раскрыл свое истинное лицо. Бордели, шлюхи, клубы! Ты сутенер, как и те, что отправляли девок в притоны и срубали с этого деньги! — резко закричала я и вскочила с кровати, потому что он уже был слишком близко. — Ты ублюдок!

Резкая пощечина была бы ожидаемой, но он сдержался. Зато он захватил мои щеки в плен своей руки, другой сжав волосы. Заставляя смотреть в глаза.

— Ты ничего не знаешь! — шипел он. — Если ты за свою жизнь только и научилась, что раздвигать ноги и истерить, то мне тебя жаль. Ты не стоишь ничего. Мир это не только твои ограниченные знания. Что ты вообще знаешь о жизни, если даже пара недель в приюте тебя ничему не научили.

— Юр…Но, я же не знаю ничего. Ты мне не говоришь и…

— Если бы хоть раз спросила, вместо очередной серии обвинений, я бы может и рассказал. А так… Будет, так как сказал я. И пока я не сдох, здесь все будут мне подчиняться, потому что я подыхал, чтобы другие перестали жрать дерьмо! Я не для того гнул много лет спину, чтобы какая-то истеричка мне все испортила. Поняла…? — спросил он, дернув за волосы сильнее.

Я вскрикнула, а он снова:

— Поняла, я спрашиваю?

— Да, да, да! — Вскричала я и наконец, оказалась на свободе от клешней и с болезненным стоном свалилась ему в ноги.

Господи, дай мне мудрости, ну вот зачем вообще стоило заводить этот разговор. Никогда не умела держать мысли при себе.

— С утра распишемся, а вечером приедут гости. И ты, — поднял он меня с пола и усадил на кровать. — Будешь улыбаться, и говорить всем, как сильно меня любишь.

— Как собака палку, — сказала и тут же прикусила язык.

Юра недобро сверкнул глазами и направился к выходу.

— Шмотки я пришлю. Оденься завтра прилично.