Глава 27. Откровения плохой девчонки

От рубашки неожиданно пахнуло табаком, совсем чуть-чуть, добавляя горькие нотки к ненавязчивому мужскому парфюму. Лида собиралась приобнять Кирилла и отойти, но он крепко прижал ее к себе и не отпускал. Она опасалась, что он снова захочет ее поцеловать, поэтому не поднимала голову, даже прикоснулась щекой к его груди. Впрочем, он не позволял себе никаких вольностей: ладони неподвижно лежали на спине, ровное дыхание согревало макушку.

— Ты куришь? — спросила Лида, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Нет, бросил. Почему ты спросила?

— Запах…

— А-а-а… Стоял рядом с курящими. Дым впитался. Я же еще не переоделся.

— Тебе помочь? — пошутила она, пытаясь высвободиться.

— Не боишься, что соглашусь? — Объятия стали еще крепче.

— Боюсь, что не устою… — пробормотала Лида.

И ведь ни капли не соврала, так и есть. Можно сколько угодно обманывать себя, но даже Максима она никогда не представляла бабушке, как своего жениха. «Мы живем вместе». «У нас отношения». Возможно, Лида подсознательно чувствовала, что Макс никогда не сделает ей предложение. Бабушке не нравилась эта связь, но она не вмешивалась.

А сейчас, пожалуйста, жених! И почему так ноет в груди от понимания, что придуманной лжи никогда не стать правдой?

— Кир, я очень виновата перед бабушкой…

Лида не собиралась исповедоваться, слова вырвались против воли. Или она хотела поделиться с Кириллом тем, что скрывала даже от Арины?

Его ладонь скользнула вдоль спины вниз и вернулась на место.

— Думаю, она поймет, — вздохнул Кирилл. — Она же тебя любит.

— Любит, даже слишком, — согласилась Лида. — Но я не о том, что произошло сегодня.

Она осмелилась повторить жест Кирилла, погладила его по спине. В его объятиях она теряет голову, добром это не кончится.

— О чем же тогда, Лидуша?

У нее подкосились ноги, причем буквально. Так звала ее только бабушка, и когда-то Лида загадала желание: если мужчина так к ней обратиться, то он станет ее мужем. Правда, ей было мало лет, а Кирилл слышал бабушку, так что не считается… И вообще, это глупость!

Кирилл подхватил ее на руки и усадил на диван.

— Воды?

Лиде захотелось дотронуться до складки на лбу, разгладить ее пальцами.

— Нет. Видимо, я переволновалась.

— У тебя руки ледяные, — заметил Кирилл. — Ты замерзла?

— Немного, — призналась она.

Он достал знакомый платок, укутал им Лиду и сел рядом.

— Рассказывай.

Честно говоря, она была уверена, что не сможет, но взглянула на Кирилла и «поплыла». Она тонула в его глазах, как в омуте, испытывая какие-то странные чувства — новые и непонятные.

— Я не всегда была такой… — Слова прозвучали двусмысленно, и Лида усмехнулась. — Мое поведение и сейчас далеко от идеального, тебе ли ни знать. Однако когда-то меня смело можно было назвать оторвой.

— Тебя?!

Брови Кирилла удивленно поползли вверх.

— Меня. — Она поежилась, вспоминая о бурной юности. — Я хочу, чтобы ты понимал, я не ищу оправданий. Просто это тоже часть истории.

— Какой истории?

— Которую ты сейчас услышишь.

— Я весь внимание.

И Лида нырнула в воспоминания, как в ледяную прорубь.

— Я выросла с бабушкой, потому что мама и папа разбежались почти сразу после моего рождения. Так получилось, что я мешала и обоим. Нет, я их не виню… Бабушка сделала все, чтобы я их не винила. Сейчас я понимаю, что они были молоды, не подходили друг другу, и мое рождение было ошибкой. А в детстве я не страдала от отсутствия любви и внимания, бабушка старалась за обоих родителей.

Она все же отвернулась, не выдержала пронзительного взгляда серых глаз, и продолжала рассказ, уставившись в угол комнаты.

— Меня баловали, одевали, как куколку, учили музыке и танцам, водили в музеи и на концерты, выполняли любую прихоть. Бабушка умудрялась успевать все — и работала, репетиторствовала, и заботилась обо мне. В итоге я выросла избалованной эгоисткой.

— Лид, ты на себя наговариваешь.

Она вздрогнула, услышав голос Кирилла.

— Нет, ничуть. Так все и было, включая подростковый бунт. От большой любви я стала дрянью. В седьмом классе начала курить, в восьмом — пить, в девятом еле-еле сдала экзамены.

— Ты шутишь.

Лида упрямо покачала головой.

— Я серьезна, как никогда, Кир. Жизнь казалась мне слишком правильной, искусственной, я хотела свободы. И, конечно же, попала в дурную компанию. Бабушка не спала ночами, разыскивая меня по чужим квартирам. Я грубила, огрызалась и не хотела учиться. У меня был пирсинг в носу и брови и крашеные в жуткий цвет волосы. До татуировок дело не дошло, потому что я боялась боли.

Несмотря на теплый платок, ее ощутимо потряхивало. Предыстория закончилась, пора переходить к главному. Кирилл молчал. Кажется, он в ней разочаровался.

— Все закончилось весьма плачевно. На очередной вписке случилась драка с поножовщиной. Я была под кайфом, не сообразила вовремя смыться, очнулась в полиции. И, как это обычно бывает, мне попытались пришить соучастие.

— Все обошлось?

Кирилл ненавязчиво приобнял ее за плечи, притянул к себе. Лида обеими руками вцепилась в его здоровую руку, теплую и сильную.

— Нет. Вернее, для меня обошлось. Бабушка каким-то невероятным образом вытащила меня уже на следующий день. Подняла связи, мобилизовала родителей… Я даже свидетелем по делу не проходила, и, к счастью, раненый выжил. А бабушка попала в больницу с инфарктом.

Даже сейчас, спустя много лет, вспоминать об этом было невыносимо стыдно и больно. Лида до сих пор до мельчайших подробностей помнила тот день: и как бабушка осела, схватившись за сердце, и тяжелые минуты в ожидании скорой помощи, и невыносимо долгую дорогу до больницы, отвратительный запах лекарств, часы ожидания. Кто-то показал ей больничную часовню, и Лида молилась там так же неистово, как до этого бунтовала. Правду говорят, только потеряв человека, понимаешь, как он тебе дорог. Ей хватило страха потери. Все вдруг стало никчемным, ненужным, кроме бабушкиного здоровья. Тогда она и дала обет: окончить школу, поступить в институт, завязать с прежней жизнью, только бы бабушка осталась жива. Ее молитвы были услышаны, и она сдержала обещание.

— В общем… Ее спасли… А я стала самой прилежной и воспитанной внучкой на свете, — выдавила Лида. — И с тех пор стараюсь не расстраивать бабушку и забочусь о ней, как могу.

В комнате повисла давящая тишина. Лида наконец-то заметила, что под ее пальцами кожа на кисти Кирилла побелела, и ослабила хватку. Хотелось, чтобы он сказал хоть что-то, но он молчал.

— Я не солгала бы, если бы не одно обстоятельство…

Собственно, Лида начала эту исповедь ради того, чтобы объяснить, почему она назвала Кирилла женихом.

— Я стараюсь не расстраивать бабушку, однако не всегда получается. Недавно я рассталась с мужчиной… А теперь вроде как прыгнула из одной постели в другую… — Лида сглотнула. Озвученная причина ей самой показалась глупой и детской. — В общем, жених — это существеннее, чем «мужчина, с которым я живу». Бабушка не будет переживать, что меня снова обманут. А потом я скажу, что мы расстались друзьями, и все.

— Ты его любишь? — вдруг спросил Кирилл.

— Кого? — растерялась Лида.

— Мужчину, с которым рассталась.

В глазах защипало. Не для того она делилась сокровенным, чтобы отвечать на вопросы о Максиме. А для чего? Жалости хотела? Еще больше уютных обнимашек?

— Нет.

Лида шевельнулась, попыталась сбросить руку, обнимающую ее за плечи.

— Это из-за него ты…

Она дернулась, вырываясь из объятий, но Кирилл определенно выигрывал в силе.

— Лида, прости. — Он удержал ее на месте и слегка развернулся в ее сторону. — Ты права, это не мое дело.

Она одарила его тяжелым взглядом.

— И спасибо за откровенность, — продолжил он. — Теперь я понимаю твои мотивы. Поступай, как считаешь нужным.

Что-то теплое и мохнатое коснулось ноги, и Лида взвизгнула от испуга. Она совсем забыла про кота, а тот, видимо, пришел мириться.

— А-а, хулиган явился. — Кирилл сунул коту под нос забинтованную руку. — Чья работа?

Кот отвернулся.

— Я за кормом так и не сходила, — спохватилась Лида. — Еще успею.

— Вместе сходим, — решил Кирилл. — Заодно прогуляемся.