Глава 12

Моим надеждам на с головой уйти в работу, не думать, отвлечься и всё такое не суждено было сбыться. А всему виной дурацкая записка. Когда мне её уже успели подкинуть? Точно не дома — по дороге в город проверяла, взяла ли с собой наличные и чековую книжку, и никаких посланий в ридикюле не было. В кабинете у мистера Родмана он лежал на столе у меня под носом, и у мистера Наймана я не выпускала его из виду. Хорошо помню, как достала из сумочки украшения — брошь-камею и золотое колечко. Они подходили к любому наряду и были идеальными кандидатами на роль защитных артефактов. На тот момент записки в ридикюле всё ещё не имелось.

Значит… мальчишка! Вот шельмец! И ведь как быстро, ловко всё проделал. Я ничего не заметила — мне, к слову, простительно. А вот куда, а главное, чем, смотрели агенты Грейстока — то мне неведомо.

Получится ли составить его портрет? Попыталась мысленно набросать образ продавца газет и пришла к неутешительному для себя выводу: я понятия не имела, как он выглядит. Таких мальчишек в штанах на подтяжках и мятых рубашках в Инвернейле было, как листьев на деревьях. Похожие лица, одни и те же повадки. Для меня они все были одинаковыми.

Вот что за хорд!

Откуда взялся этот таинственный благодетель? Не он ли всё это и затеял? Но зачем? Чтобы через меня подобраться к Кристоферу? На ум приходило только это предположение. И какое решение для моей проблемы он может предложить? Кроме того, которое я и сама уже всерьёз обдумывала и рассматривала — отправить его светлость на погост, ну то есть на погостить к другим герцогам Грейстокам.

Или это какой-нибудь ушлый журналист, который не знает, как ко мне подступиться, вот и изощряется? Монтруар тщательно охранялся, и за попытку проникнуть в поместье можно было схлопотать и пулю в мягкое или любое другое место. Хм… А если, чисто случайно, конечно же, перепутать Кристофера с грабителем?

Я тут же отмахнулась от глупой мысли. С радикальными мерами всё же стоило повременить, а вот что делать с назначившим мне свидание мистером Загадкой оставалось загадкой. Показать записку Грейстоку? Наверное, так и сделаю. Пусть отправляет своих людей в театр, и когда он ко мне подойдёт, его накроют. Так, кажется, выражаются герои детективных историй.

Пребывая в ещё более растрёпанных чувствах, чем прежде, всё-таки переоделась и отправилась заниматься сначала с Молнией, а потом и с Вендеттой. Потому что, если так пойдёт и дальше, ни к каким скачкам я их не подготовлю, и не получится из них никаких призёров. А это будет пострашнее свадьбы с Грейстоком.

Хотя нет, вру. Нет ничего страшнее жизни с Кристофером под одной крышей.

Но и в том, чтобы разочаровать своих покупателей, приятного тоже мало. Я готова была закрыть глаза на полоскание в прессе моего грязного белья. Пусть поласкают, если так нравится, любовников моих считают. Но если напишут, что Лорейн Ариас теряет форму, а её хальдорские чистокровные — второсортный товар… Вот это будет настоящий удар.

После которого я уже вряд ли оправлюсь.

А потому, закусив удила, до самого вечера занималась со своими красавицами. Перед тем как вернуться в дом, немного покаталась по окрестностям на Карме (Одли и Кэрролл меня традиционно сопровождали), после чего поднялась к себе и сразу отправилась в ванную. Мышцы гудели, и мне не терпелось расслабиться в горячей воде. В которую я погрузилась с блаженным стоном, чувствуя, как ароматная пена ласкает, щекочет кожу. Если бы ещё кто-нибудь помассировал мне плечи… Жаль, Купер остался в прошлом. Массажист из него был превосходный и любовник тоже ничего.

Воскресив себя для жизни, поднялась и потянулась за полотенцем. Пока лежала в горячей воде, чуть не уснула, наверное, потому голова соображала туго. И именно поэтому я не сразу различила тяжёлые шаги за дверью.

А уж когда та распахнулась:

— Каково хорда?..

Ярость полыхнула внутри с такой силой, что от мозгов остались одни угольки. Я в сердцах швырнула в Грейстока полотенцем и только потом поняла, что полотенце — это не ваза и даже не бокал, а я только что лишила себя какого-никакого прикрытия.

Вот правда, каково!

Впору было нырять обратно в воду и маскироваться пеной, но это было как-то по-детски. Правда, стоило заглянуть в опасно потемневшие глаза Грейстока, как вести себя не по-детски резко перехотелось.

— Выйди! — прошипела в лицо чудовища, когда оно (и чудовище, и лицо) оказалось в нескольких дюймах от моего укрытия.

Ну то есть ванны — какое из неё укрытие…

— А ты меня прогони, — окончательно обнаглел Кристофер.

Взял меня за руку и, не прерывая зрительного контакта, притянул к себе. Порывисто, резко, властно. Вот честное слово, дикий.

И наглый.

Обнажённая грудь коснулась грубой ткани жилета, и меня обожгло, как если бы на кожу плеснули кипятком.

— Кристофер, лучше не доводи…

Ладонь удерживавшего меня мужчины с талии переместилась на бёдра, да там и обосновалась, явно решив задержаться на моей заднице. Попыталась оттолкнуть этого телозахватчика, но с таким же успехом можно было пытаться подвинуть гору.

— Кристофер…

— Сейчас моя очередь, Лори. Доводить тебя. — Укус-поцелуй достался мочке уха, и меня снова обдало, на этот раз не кипятком, а самым настоящим огнём. — До ярости. Или до чего-нибудь другого. Куда более приятного. — Пальцы искусителя скользнули по внутренней стороне бедра, распаляя и дразня.

— Уверен, что получится? — с усмешкой прошептала ему в губы.

— Не узнаем, пока не попробуем. — Прикосновения Грейстока стали ещё более настойчивыми, и мне ничего не оставалось, как ответить на поцелуй, обжигающе горячий, в котором пьянящая сладость смешалась с горечью воспоминаний.

Потянулась к нему, раскрываясь, поддаваясь жадному напору. Превращаясь в крепость, покорённую захватчиком (а это уже не из детективов, а любовных романов). Не прерывая поцелуя, Кристофер подхватил меня под бёдра и легко поставил на пол. Дразнящей лаской коснулся груди, накрывая ладонью левое полукружие, сейчас особенно чувствительное, легонько надавливая, срывая с моих губ невольный стон удовольствия.

Забылся, увлёкся. Почувствовал себя победителем. У которого все мыслительные процессы переместились в далёкое от головы место. И я, скользнув языком по его губам в прощальной ласке (пусть он ещё даже не догадывался о том, что она прощальная), со всей силы, на какую только была способна, толкнула Грейстока в воду.

Прошипев что-то непонятное, но смутно напоминавшее ругательство, герцог поскользнулся на мокром полу. Равновесие не удержал (не в том он сейчас был состоянии, чтобы что-то там удерживать) и совсем неграциозно шлёпнулся в воду.

— Предлагаю оставить всё как есть, — сказала, победоносно улыбаясь. — Я довожу тебя, а не ты меня. До самого приятного. Для меня.

Отвернулась и услышала ударившее в спину рычание:

— Лор-р-рейн…

— Хорошего вам, герцог, купания.

Подхватив полотенце, быстро в него завернулась и вышла, лихорадочно вспоминая, куда положила волшебное колечко.

Сейчас бы куда-нибудь телепортироваться. Пока меня не телепортировали из этой жизни.

Сбегать из дома в одном полотенце — не самая удачная идея. Сбегать из собственного дома в принципе — идея ещё хуже. Поэтому я осталась, тем более что колечко, как назло, куда-то подевалось, а других артефактов, способных разбросать нас с Грейстоком по разным концам света, у меня, увы, не имелось.

Схватив свисавший с ширмы пеньюар, я быстренько его надела. Не самая подходящая, конечно, одежда, если учесть, чем мне только что предложили заняться, но заморачиваться собственным туалетом времени не было — Кристофер мог появиться в любую минуту.

Звать служанку тоже не выход. Не хочу, чтобы горничные видели, как я воюю с этим му… мужем.

Завернувшись в светлый шёлк, оглядела спальню в поисках подходящей вазы. В последнее время я столько о них думаю, что уже просто неудобно перед самой собой. Надо взять и воспользоваться. Что я и сделала: взяла, решив в случае чего использовать вазу в качестве метательного снаряда.

Думала, Грейсток выскочит из ванной сразу, но он торчал в ней минут пять. Неужели и правда решил помыться? Я уже собиралась заглянуть внутрь, узнать, не утопился ли он там с горя, когда его вконец охамевшая светлость наконец изволили выйти.

Совершенное голые, если не считать небрежно обмотанного вокруг бёдер полотенца. Маленького такого, которым я лицо вытираю (нет, ну не гад ли?!), бежевого в голубой цветочек. Понятия не имею, как оно на нём держалось. На честном слове, наверное, или магии.

Думала, продолжит на меня рычать, и это станет отличным поводом, чтобы метнуть в него импровизированный снаряд, но вместо этого Грейсток как ни в чём не бывало пересёк спальню и… растянулся на моей кровати.

— Так-то лучше, — сказал, блаженно прикрывая глаза, и заложил руки за голову. — Горячая ванна — самое то после напряжённого дня.

— Ты в курсе, что у меня в руках ваза?

— Цветы решила в неё поставить? — с таким видом, словно собрался уснуть прямо здесь и сейчас, лениво поинтересовался Кристофер.

— Решила прибить ею тебя!

Не хотела на него смотреть, но, в самом деле, не отворачиваться же. Взгляд скользнул по рельефным плечам нахала и пополз дальше, от широкой груди и ниже, к животу, тоже рельефному, и тёмной поросли, убегающей… в общем, ещё ниже.

Нет, лучше бы всё-таки отвернулась.

— Можешь не стараться, Лори. Защитное заклинание не позволит причинить мне вред. После того утра в гостинице я решил подстраховаться. Так что лучше пожалей вазу.

Я скрипнула от злости зубами. И ведь наверняка же подстраховался.

Мерзавец.

— Раз уж ты такой всё умеющий, почему не высушил себя сразу? Вместе с одеждой!

Кристофер приподнял голову и сказал, явно издеваясь:

— Нет, такого заклинания я не знаю.

— Поднимайся и выметайся из моей спальни!

— Теперь это наша спальня, Лори, — возразило чудовище. — Я ведь просил тебя о другой комнате? Но ты проигнорировала мою просьбу и не подобрала для меня спальню, где бы мне не пришлось дышать сыростью и любоваться плесенью на стенах. Значит, буду спать в этой.

Теперь уже хотелось рычать мне. Какая комната? О чём он? Последнее, о чём я могла сегодня думать — это о забракованных им розово-лиловых покоях!

— Кстати, я предпочитаю спать голым, — заявил как бы между прочим.

— Я тоже, — выцедила раздражённо.

Понятное дело, он пытается вывести меня на эмоции, разозлить. Но у него ничего не выйдет.

Поставив вазу на место, опустилась на край кровати, подалась вперёд, позволяя гладкому шёлку соскользнуть с плеча, соблазнительно его оголяя, и вкрадчиво так сказала:

— Только представь, какая это будет тренировка для твоей силы воли: спать рядом с этим телом, — провела пальцами от ключицы к ложбинке груди, которую глубокий вырез больше открывал, чем прятал, — и не сметь его даже коснуться.

И снова этот тёмный взгляд, от которого бросает в жар.

— Это лишь вопрос времени, Лори, — ответил Кристофер хрипло. — Когда я смогу тебя коснуться. И не только.

— Возьмёшь меня силой?

— Ну почему сразу силой? Ты сама мне отдашься. По собственному желанию.

Я поднялась и, глядя на него сверху вниз, с усмешкой сказала:

— Грейсток, ну ты же взрослый мальчик, а всё еще живёшь в мире подростковых фантазий.

— Как бы там ни было, Лорейн, а сегодня мы спим вместе, — невозмутимо подытожил Грейсток. — Просто спим или с пользой для здоровья — решать тебе. Я больше склоняюсь ко второму, но подожду, пока ты сама этого захочешь.

— Боюсь, к тому времени, как я захочу, спать «не просто» тебе уже не позволит возраст.

— Или, как вариант, который меня тоже (пока) устроит, — не обратив внимания на мои слова, продолжал герцог. — Я перебираюсь в другую спальню. Нормальную.

Я молчала, размышляя над тем, каким окажется мой следующий шаг. Уступлю ему раз, и он продолжит использовать эту тактику и дальше, загоняя меня в ситуации, в которых я буду вынуждена перед ним пасовать и смиряться.

Вот только Кристофер забыл, что я не лошадь, которую можно приручить и объездить.

— К сожалению, все остальные комнаты заняты, — развела руками.

— Чем же? — вскинул брови Грейсток.

— Мебелью.

— Ну значит, сегодня я ночую здесь, — заключил довольно.

— Как будет угодно вашей светлости, — не стала я больше спорить.

А про себя подумала:

«Хочет спать со мной? Что ж, на здоровье. Будет ему незабываемая ночка!»

Закончив испытывать мои нервы на прочность, Кристофер всё-таки убрался в свою зефировую комнату. Одеваться. Как был в полотенце, так в неё и отправился, под аккомпанемент из моих мысленных ругательств и проклятий.

Сказать, что я была зла — это ничего не сказать. Хотелось тотчас позвать слуг (например, конюхов — они ребята крепкие) и приказать спустить любимого супруга с лестницы, а потом выставить за ворота. Вот только спустить и выставить мага не так-то и просто, а уж выгнать из дома мужа-колдуна вообще невозможно.

Хордовы законы Хальдора.

Пока он сам не решит разъехаться, придётся терпеть его в этих стенах. Но это не значит, что я стану выполнять все его требования. Сегодня ему нужна новая комната, завтра оккупирует целый этаж. Я не отдам ему Монтруар! Не хочу, чтобы он даже в мыслях допускал, что этот дом когда-нибудь станет ему родным.

Это моё наследие. Наследие Ариас! Никаким Грейстокам здесь не место.

Я всё-таки взяла себя в руки, обуздала чувства. Позвонив в колокольчик, позвала служанку, чтобы та помогла мне собраться к ужину, а когда Энни уже заканчивала колдовать над моей причёской, поинтересовалась:

— Скажи, а где тот сундук с вещами моей прапрабабушки? Большой такой и очень старый, обтянутый кожей, с медными заклёпками. Ржавыми.

Заметила, как в зеркале отразилось недоумённое лицо девушки.

— Так сразу и не припомнить… — задумчиво пробормотала она. — На чердаке, наверное. Там ему самое место.

— А пойдём-ка сходим на чердак. — Я тут же поднялась и решительно направилась к выходу из спальни.

Энни засеменила за мной следом, явно сгорая от любопытства, которое мне пришлось оставить неудовлетворённым. Не хватало, чтобы Кристофер раньше времени узнал о моих планах, наверняка уже успел сплести целую шпионскую сеть и обзавестись в Монтруаре доносчиками, которые даже не подозревают о том, что они доносчики.

Так как уже смеркалось, пришлось вооружиться керосиновой лампой. Поднимаясь по скрипучей лестнице, я перебирала в уме различные варианты дальнейшего развития событий. Особенно меня интересовали грядущие события в спальне. Кристофер называет мои выходки детскими, но, право слово, не стрелять же в него из пистолета. Не то чтобы я была против… Но некоторым искушениям уступать всё же не стоило.

По-хорошему он отсюда не уедет, а я уезжать из собственного дома тем более не намерена. Что остаётся? Сидеть тихо и ждать новостей от мистера Риша, пока Кристофер будет здесь обживаться в своё удовольствие? Не дождётся. Да и не умею я сидеть тихо. Не могу бездействовать.

Поднявшись на чердак, пожалела, что не поселила здесь Грейстока. Везде, куда ни глянь, пыль, паутина и столетняя ветошь. Полуразваленная мебель, сундуки с проржавевшими каркасами, скрипучие половицы у нас под ногами. В углу пылилась изъеденная молью ширма, рядом с которой пристроили соломенное кресло-качалку с прутьями, живописно торчащими из сиденья. Усадить бы в него Грейстока…

Обведя взглядом просторное помещение, радостно улыбнулась, заметив в дальнем углу чёрно-рыжего монстра.

— Помоги мне его открыть.

Вместе нам удалось справиться с неподъёмной крышкой, и когда та всё-таки поддалась, а я вволю начихалась, обернувшись к Энни, сказала:

— На этом пока всё. Можешь идти.

Но девушка продолжала топтаться на месте, явно не горя желанием уходить на самом интересном.

— Возможно, я могу ещё чем-нибудь вам помочь?

Я призадумалась:

— А вообще-то… можешь. Попроси миссис Флауэр приготовить её чудодейственную маску из корнигора. Только пусть поторопится. Помню, в подростковом возрасте она была моим спасением от прыщей.

И наказанием для папы — он не переносил её запах. Специфический такой. Резкий. В общем, воняла она премерзко.

— Но у вас же нет прыщей, — захлопала глазами девушка.

— Выполняй, Энни.

Служанке пришлось повиноваться и уйти, пусть и без особого энтузиазма.

Я же переключилась на содержимое сундука — нехитрый скарб, оставшийся после моей прапрабабушки, простой крестьянки. Помнится, была у неё ночная сорочка — мне о ней мама рассказывала. Якобы бабуля два года копила деньги на ткань с кружевами для ночного наряда, мечтая надеть его в свою первую брачную ночь. А жених был вынужден ждать её всё это время, потому что без нарядной сорочки моя упрямая родственница выходить за него замуж ни в какую не соглашалась.

В итоге жених её так и не дождался, женился на другой. Но моя прапрабабуля недолго расстраивалась: как только сорочка была готова, тут же выскочила замуж за моего прапрадедулю. Вместе они произвели на свет великого стратега и полководца, которому тогдашний король и пожаловал титул графа Ариас.

Спасибо ночной сорочке.

Надеюсь, мне она тоже сегодня поможет.

Семейная ценность обнаружилась на дне сундука и выглядела… более чем скромно. По сегодняшним меркам так тем более. Грубая ткань, пожелтевшая от времени, некрасиво топорщилась. Жёсткое кружево на рукавах и у самого горла тоже было всё жёлтое, да ещё и местами расползшееся. Она скрывала всё, что только можно скрыть, и я понятия не имела, как вот в этом вообще можно кого-нибудь соблазнить. Ну разве что только слепого.

Уж точно не сравнить с той сорочкой, которую семь лет назад приготовила мама для моей первой брачной ночи…

Я тут же отогнала от себя непрошенные воспоминания. Достала из сундука старый молитвенник и связку свечей, кадильных или как они там называются. Моя покойная родственница была весьма набожной особой, зажигала свечи каждый вечер и долго молилась, по несколько часов простаивая на коленях у кровати и имея все шансы угореть в спальне вместе с моим прапрадедом.

Не представляю, как он всё это терпел… И как это вытерпит Кристофер.

У нас ведь с ним так и не было брачной ночи. Та после посещения храма не считается, потому что я о ней не помню. Зато Грейсток запомнит эту. И даже если захочет забыть — не сумеет.

Ужин прошёл в таком молчании, какое бывает разве что в склепе или каком-нибудь подвале. Не то чтобы нам было не о чем поговорить… Я всё ещё не рассказала ему об анонимной записке, но первой начинать конструктивный диалог с Кристофером после той его выходки… Нет, что-то не тянет. Язык ни в какую не желал слушаться, и я решила его не насиловать. Себя то есть. Лучше поговорю с Одли и Кэрроллом завтра утром, а они пусть докладывают Кристоферу или кому угодно.

Сегодня миссис Флауэр, которой не поступило от меня никаких распоряжений относительно ужина, расстаралась на славу. Сомневаюсь, что ради Грейстока. Есть у неё один пунктик на мой счёт или, вернее, на счёт моей фигуры: она уверена, что я слишком стройная, и несколько лишних фунтов только пойдут мне на пользу. Вот и изгаляется, создавая такую вкуснятину, от которой просто нет сил отказаться.

Кристофер это тоже заметил:

— Твоя повариха — настоящее сокровище, — похвалил он Аву, расправляясь со вторым по счёту бифштексом (ну что за прорва?) и горкой запечённого сладкого картофеля.

— Моё сокровище, — мрачно уточнила я.

— Я понял, Лори, кого ты мне напоминаешь, — делая из бокала большой глоток, заявил хордомуж. — Скупого дракона. То огнём плюёшься, то трясёшься над своей собственностью: Монтруаром и слугами. Хотя… — прищурился, пристально глядя на меня, — со змеёй у тебя тоже имеется кое-что общее. Это я про яд.

— А ты знал, что есть змеи, которые душат жертву в своих объятиях? — невинно поинтересовалась я. — Особенно если той вздумается проникнуть к ним в спальню.

— Ну то ж питоны, а маленьких языкатых змеек бояться не стоит, — самоуверенно усмехнулся Грейсток. — К тому же я ничего не имею против… хм, некоторых вольностей на супружеском ложе.

Чтоб с тобой хорд на супружеском ложе устраивал всякие вольности.

Когда с десертом было покончено, я промокнула губы салфеткой и поднялась.

— Спокойной ночи, ваша светлость.

— Всё-таки удалось подобрать для меня другую спальню?

— Нет, с чего бы это?

— Тогда спокойной ночи будешь желать мне в своей кровати.

Я скрипнула от злости зубами, но ничего не сказала, отправилась на кухню за маской. Вручая мне прозрачную бутыль с коричнево-зелёной бурдой, миссис Флауэр укоризненно вздыхала и смотрела на меня точно так же: с укором и неодобрением.

— Лорейн, — не выдержала она. Когда рядом никого не было, а Аву переполняло какое-нибудь сильное чувство, вроде волнения, она незаметно для себя самой переходила на «ты» и начинала меня воспитывать. — Может, всё же стоит попробовать? Ты же любишь… любила его раньше. Да и сейчас, уверена, что-то к нему испытываешь.

О, она даже не представляет, что я к нему испытываю.

— Ты ведь не только его, но и себя изводишь.

— Напротив, Ава, я наслаждаюсь.

Кухарка покачала головой, всем своим видом показывая, что она мне не верит.

— Он тоже тогда был молод. Да, ошибся. Но мы все ошибаемся. А теперь понял, какое сокровище потерял, раскаялся, и уверена, будет из кожи вон лезть, чтобы сделать тебя счастливой. Но ты должна ему позволить. Смири гордыню.

Я ласково погладила пожилую женщину по руке. Любит она видеть в людях только хорошее, в упор не замечая плохого. Правда, я не представляю, что хорошего Ава могла углядеть в Грейстоке. Наверное, под микроскопом смотрела.

— Спасибо за маску, Ава. Ты замечательная.

Кухарка тяжело вздохнула:

— А ты упрямая. Вся в отца. У него тоже был непростой характер.

Непростой — это ещё мягко сказано. Граф Ариас был очень своеобразным человеком с таким количеством тараканов, которое не снилось ни мне, ни даже Грейстоку. Но я очень его любила, и когда потеряла родителей…

Нет, Лорейн, об этом ты сейчас точно думать не станешь!

Оказавшись у себя в спальне, первым делом зажгла свечи. Не ароматические, конечно, которые порой зажигала, оставаясь наедине с Шоном, а те, что обнаружила на дне прапрабабушкиного сундука. Окна предусмотрительно закрыла. Самой тоже, к сожалению, придётся позадыхаться, но оно того стоило. Положила на прикроватную тумбочку молитвенник, разделась, после чего отправилась в ванную приводить себя в непорядок.

Несколько раз хорошенько встряхнула сорочку, но от неё всё равно несло пылью и залежалой одеждой. Аж надевать страшно… Стараясь особо не дышать, облачилась в допотопный наряд, из Лорейн Ариас вмиг превратившись в призрака своей прародительницы. Если надумаю ночью прогуляться в таком виде по дому, точно доведу кого-нибудь до икоты.

Стянув волосы в тугой пучок на затылке, щедро нанесла на лицо кашеобразную субстанцию непревзойдённого цвета и запаха. Меня даже слегка передёрнуло, когда закончив с приготовлениями, взглянула на себя в зеркало. Надеюсь, Грейсток оценит и тоже задёргается.

Он, к слову, уже был в комнате. Я слышала, как хлопнула дверь в спальню, слышала шуршание одежды и скрип кровати под тяжестью тела этого медведя.

Неужели и правда будет спать голым?

Отмахнувшись от совершенно лишней в моей голове мысли, подхватила свечку-вонючку, ещё раз мельком взглянула на себя в зеркало, отпрянула от него, сглотнув судорожно, и отправилась к мужу.

Приоткрыла дверь, бесшумно скользнула внутрь, застав Грейстока… за чтением книги. Право слово, ведёт себя так, будто мы с ним уже лет десять женаты и это совершенно обычный вечер из множества вечеров, проведённых вместе.

Кошмар, а не человек.

Он всё-таки был голым. Нет, что там скрывалось под простынёй, чисто символически прикрывавшей мужские бёдра, я не имею ни малейшего понятия. И предпочитаю не иметь его и дальше. Грейстока… ну то есть понятие!

Всё остальное было очень даже обнажённым и, признаться, на несколько коротких мгновений немного сбило меня с настроя. Правда, ошеломлённый взгляд герцога, которым он меня поприветствовал, быстро вернул в нужное русло, и я ослепительно улыбнулась. Так, что Кристофер даже вжался в подушки.

— Не обращай на меня внимания, читай дальше. А я буду молиться на ночь. — С этими словами я разлеглась на своей половине кровати, взяла молитвенник и, раскрыв его на первой попавшейся странице, под гробовое молчание Грейстока принялась громко, нараспев читать молитву.

Читала с выражением, листая страницу за страницей, пока его светлость наконец не выдержал. Резко захлопнув книгу, перевернулся на бок и хмуро выцедил:

— Не много ли для меня чести? Столько усилий с твоей стороны, лишь бы меня отсюда выпроводить.

— При чём здесь ты? — удивилась вполне искренне. — Как и всякая благочестивая хальдорская леди, я отдаю дань почтения всевышнему.

— Каждый вечер?

— Угу, а ещё на рассвете. Надеюсь, ты ранняя пташка. Потому что я просыпаюсь с первыми петухами: я молюсь, они кукарекают. — Сказав это, затянула следующую молитву, больше напоминавшую вой раненого зверя.

Правда, долго повыть мне не дали. С утробным рычанием:

— Ну всё, достаточно! — Грейсток подмял меня под себя, вжав мои руки в подушки.

Дёрнулась, прошипев:

— Пусти немедленно!

Но этот хорд проклятый только сильнее сжал пальцы вокруг моих запястий.

— Думаешь, меня отпугнёт болотная грязь на лице?

— Не грязь, а питательная маска. — Снова попыталась вырваться и снова безуспешно: Грейсток держал крепко. — Пусти! Сказала же!!!

— Лори, пойми: всё это бесполезно. Теперь ты моя. Сейчас и навсегда. Я буду хотеть тебя, что бы ты на себя ни напялила и ни намазала. Даже в этом тряпье ты страшно сексуальная.

А я ведь хотела быть просто страшной…

В доказательство своих слов Грейсток, продолжая меня удерживать, ужалил поцелуем шею. Опустился ниже, сквозь грубую ткань сорочки прикусив сосок, сильно, до боли, отозвавшейся внутри невольной дрожью.

Хорд, хорд, хорд!

— Кристофер, не доводи до греха…

— Какой грех, если мы уже женаты? — прошептал этот мерзавец, одной рукой перехватывая мои запястья, а другой задирая прапрабабушкино наследие. Не слишком нежно, вернее, совсем не нежно, потому что несколько швов, кажется, треснуло. — Но если хочешь, потом помолимся вместе. И на рассвете тоже. Сначала согрешим, а потом будем каяться. И так каждое утро и каждый вечер… Я, знаешь ли, совсем не против и тоже в душе очень набожный.

Кажется, шутить Грейсток был не намерен. Тело его потяжелело, особенно отдельная его часть… ощутимо так потяжелевшая на моём бедре.

— Иди ты к хорду! — прошипела в самоуверенную рожу, пытаясь ударить его коленкой. Пока что безуспешно. — Будь на моём месте Эдель, ты бы точно так же её хотел, да и любую другую в этой постели! Если ты кого-то и любишь, так только самого себя, Грейсток!

Мне всё-таки удалось его задеть. Удар пришёлся по бедру, но то ли Кристофер его не почувствовал, то ли посчитал это частью любовной прелюдии — глухо зарычав, завладел моими губами, не обращая внимания на зелёную дрянь, отпечатавшуюся и у него на лице.

— Когда ты превращаешься в такую вот фурию, Лорейн, любить тебя становится сложно, — хрипло прорычал он, перестав терзать мои губы пыточным поцелуем, от которого меня всю потряхивало. И внутри тоже что-то потрескивало, наверное, искры разгорающегося пожара.

— И всё благодаря тебе. Это ты превратил меня в ту, кто я есть! А теперь пытаешься вычеркнуть эти семь лет, словно их и не было!

Я всё-таки его оттолкнула, когда Грейсток ослабил хватку. Отстранился, каменея лицом, а я соскользнула с кровати, мечтая оказаться от него как можно дальше.

— У тебя был шанс стать моим мужем, но ты его упустил. То, что происходит между нами сейчас, — это навязанная нам обоим фальшь! Нравится тебе себя обманывать — пожалуйста. А я не буду! Скажи спасибо своему эго за то, что вместо нормальной семьи мы имеет то, что имеем!

Прострелив меня взглядом, таким, после которого не выживают, Кристофер поднялся. Схватил халат, брошенный в кресло, набросил его быстро и направился к выходу. Лишь у самой двери остановился и резко выронил:

— Спасибо надо говорить не мне, а твоим родителям.

— При чём здесь мои родители?!

— Спокойной ночи, Лорейн, — сказал после короткой паузы, явно издеваясь, и захлопнул дверь.

— Грейсток, это не ответ!

Лишь усилием воли заставила себя не сорваться с места и не бросилась за ним следом. Не сейчас. Сейчас я не могу его видеть! Надо успокоиться. Смыть с себя эту дрянь, переодеться. Потушить вонючие свечи. Подождать, пока сердце перестанет колотиться как сумасшедшее, и собраться с мыслями. Завтра я у него узнаю, что он имел в виду. Завтра. А сегодня надо радоваться, ведь спальню свою я, кажется, отвоевала.

Вот только радостнее от этого почему-то не стало.