Глава 13

На следующее утро моя злость на Грейстока достигла своего предела. Той наивысшей отметки, когда руки сами тянутся теперь уже к дедушкиному наследию — ружью, до сегодняшнего дня мирно пылившемуся на стене в малой гостиной.

Раз уж бабушкина сорочка на него не произвела должного впечатления, то ружьё уж наверняка подействует. Одномоментно и радикально.

И я наконец-то смогу расслабиться.

Специально проснулась пораньше, пока этот мерзавец, посмевший осквернить память моих родителей, так радевших за нашу женитьбу, не укатил в город. Переодевшись в лёгкое домашнее платье, оставила окна открытыми и отправилась прямиком к нему в спальню. Но в розовом кошмаре Грейстока не оказалось.

Краем сознания отметив, что потолок и правда выглядит ужасно и эту часть дома уже давно пора было отреставрировать, спустилась вниз, застав его светлость завтракающим в столовой.

— Доброе утро, Лорейн, — как ни в чём не бывало проговорил он.

— А тебе всё то же, — хмуро отозвалась я. — Кошмарное то есть.

Грейсток демонстративно раскрыл газету, явно намереваясь отгородиться от меня ею.

— Ничего не хочешь объяснить? — спросила у него и коротко улыбнулась Нив, горничной, бесшумно отделившейся от стены и поспешившей ко мне, чтобы наполнить чашку чаем и положить в тарелку ещё тёплых рогаликов.

Моих любимых, с черничным вареньем, которым я всегда была рада в обычные дни и которые были совершенно неинтересны мне сейчас, когда единственное, о чём могла думать — это о словах недомужа.

Скажи спасибо своим родителям…

— Это ты о чём? — Перелистнув страницу, Грейсток потянулся за чашкой кофе. Сцапал тост, отправив добрый кусок себе в рот, и снова целиком и полностью сосредоточился на «Утренних хрониках».

— В чём ты обвиняешь моих родителей?

— А разве я в их в чём-то обвиняю?

— Прекрати это сейчас же.

— Что прекратить? Не есть тост?

— Отвечать вопросом на вопрос!

— Я спрашиваю, потому что не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, Лорейн.

А ружьё ведь наверняка незаряженное… Да и почистить его сначала бы не помешало. Правда, у меня ещё пистолет имеется. Милейший образчик оружия, легко помещающийся в дамской сумочке. Если хорошо прицелиться, сработает не хуже дедушкиного раритета.

Я вдохнула, потом выдохнула и, отослав Нив из столовой, как можно спокойнее произнесла:

— Пару дней назад ко мне заявилась твоя мать. Сказала, что ты… бросил меня, получив выгодное предложение от секретных служб. А ты заявляешь, что во всём виноваты мои родители, но не утруждаешься объясниться. Не утруждался ни тогда, ни сейчас. Я уже не говорю об извинениях.

Кристофер отложил газету. Помолчал немного, а потом выдал:

— Я был молод и не готов к женитьбе. И чувствовал давление со стороны родителей.

— Вообще-то Делайла уже тогда меня едва выносила.

— Я не об её к тебе отношении. Моя мать привыкла жить в роскоши и ни в чём себе не отказывать. А отец на тот момент уже был не в состоянии удовлетворять все её прихоти. Женитьба на тебе могла поправить положение моей семьи.

Значит, леди Грейсток сказала правду…

Конечно, правду! А на что ты, Лорейн, надеялась? Что вдруг найдётся, спустя столько лет, какое-то другое объяснение? Чудесным образом выяснится, что его светлость белый и пушистый, а я зря все эти годы хранила на него обиду. Почти что его ненавидела.

Ну или не почти.

Но в реальной жизни так не бывает. Кристофер — мерзавец. Мерзавцем был, мерзавцем и остался.

От осознания этого меня даже замутило. Отодвинула тарелку и чашку отставила в сторону, едва не забрызгав белоснежную скатерть чаем, когда пальцы невольно дрогнули. Почему-то снова подумалось о пистолете, только теперь уже для личных целей.

Отогнав от себя самую идиотскую мысль, которая когда-либо приходила мне в голову, спросила:

— И тем не менее, Кристофер, при чём здесь мои родители?

И снова это молчание, от которого так и тянет запустить в него сахарницей.

— Они были неровней моей семье. Вот и всё, что я имел в виду.

Так, Лори, к хордам сахарницу. Возвращаемся к первому варианту — ружью.

— И осознал ты это только в день нашей свадьбы? А раньше об этом даже не догадывался, — не удержалась от сарказма. — И извиниться тоже не потрудился.

— Я отправил тебе письмо.

Которое я сожгла, не читая. В то время даже малейшее упоминание о Грейстоке больно ранило. И я проявила слабость. Испугалась правды — что никогда его не интересовала, и швырнула письмо в камин, даже не распечатав.

— И на этом успокоился.

— Посчитал, что так будет лучше. Если я навсегда исчезну из твоей жизни.

— И вот ты здесь. Недоисчез.

— По независящим от меня причинам, Лорейн, — скрипнул зубами Грейсток.

А я вдруг поняла, что мы об этом уже говорили. Ну прямо дежавю какое-то. Всё, довольно! Нужно сосредоточиться на разводе, а не на бесполезном копании в себе и в прошлом.

— Скажи своим людям, чтобы надели смокинги. Сегодня вечером я иду в театр.

Кристофер поднялся, бросив газету на стол.

— И мой долг, как мужа…

— Даже не произноси это слово.

— Мой долг, как мужа, — повторил с нажимом, — сопровождать тебя, Лори.

— И не называй меня Лори!

— Хорошего тебе дня, дорогая, — попрощался с улыбкой донжуана. Даже сунулся было, чтобы поцеловать мне руку, но заметив в этой самой руке нож, резко передумал.

— Убить тебя мало.

— Заеду за тобой в восемь. Надеюсь, в этот раз всё будет по-другому, и мне не придётся носиться за тобой по всему городу.

И ведь правда же одного раза мало. Разве что убить, воскресить и снова убить. И так до тех пор, пока не успокоюсь.

— Как ты мог? Ну как ты мог так со мной поступить? Это какая-то изощрённая месть, да? Но за что?! Ну что же ты всё молчишь?! Скажи хоть что-нибудь! Я ведь была тебе хорошей матерью, и вот какой монетой ты отплатил мне за мою заботу, любовь и внимание! — Приложив ко лбу тонкую изящную кисть, Делайла Грейсток закатила глаза и откинулась на спинку не менее изящной софы.

Всё, что окружало вдовствующую герцогиню Грейсток, свидетельствовало об её утончённом вкусе и неумении считать деньги. Взять хотя бы вон ту статуэтку балерины, венчавшую мраморную полку над камином. Кристофер до сих пор с содроганием вспоминал день, когда с ним связались из банка, чтобы уточнить, действительно ли он побывал на аукционе в Вестмунде и потратил два миллиона(!) сетов на старинную безделушку, в прошлом принадлежавшую какой-то там принцессе.

Его на аукционе не было, зато мать, к сожалению, на нём отметилась. И, не теряя времени, подписала все документы, став полноправной владелицей баснословно дорогой статуэтки.

— Кристофер! Своим молчанием ты сводишь меня с ума! — Её светлость подалась к флакончику с нюхательной солью, но лишь скользнула кончиками пальцев по тонкому стеклу — Делайле не хватило сил взять флакон в руки, а может, просто не хотелось нюхать вонючую дрянь, в которой она сейчас совершенно не нуждалась.

По словам лекаря, с утра пораньше вызвавшего его в родовое поместье, герцогиня уже третий день не покидала своих покоев. Сначала его светлость не хотели тревожить, надеялись, обойдётся, но сегодня утром у леди Грейсток случилась истерика — она заявила, что не доживёт и до вечера, если как можно скорее не увидится с сыном.

Пришлось ехать.

И вот уже добрые четверть часа он торчит в её будуаре, выслушивая обвинения в свой адрес и завуалированные (а иногда и явные) оскорбления в адрес Лорейн.

— Как ты мог жениться на этой… этой… На этой шлюхе!!! — едва не позеленев от злости, выкрикнула Делайла.

— Мама, ты забываешься, — мрачно предостерёг её Грейсток. — Ты сейчас говоришь о моей жене и матери моих будущих детей.

С последним, конечно, могли возникнуть реальные проблемы, потому как в планы Лорейн не входило подпускать его к себе. Но ничего, он наберётся терпения и попытается найти подход к этой строптивице. Вот только искать подход к женщинам Кристофер совершенно не умел, да и особым терпением никогда не отличался. Проще было отправиться выполнять секретную миссию в Канделаре, из которого мало кто возвращался, чем оставаться жить под одной крышей с Лорейн Ариас.

В Канделаре всё же было безопаснее.

— Твоих детей! — не желая успокаиваться, воскликнула герцогиня, и зло проворчала: — Неизвестно, с кем ещё она успела за эти годы понаделать этих самых детей! Ты видел, что о ней вчера написали в газете?! Какой позор! Ка-кой по-зор!!!

— Смею допустить, что ты не видела, что о Лорейн написали в ней сегодня, — невозмутимо заметил Кристофер, бросая короткие взгляды по сторонам и отмечая, что в будуаре (как и в спальне, в которую он заглянул ранее), не витает запах лекарств, а значит, записка от целителя и умирающая на софе мать — специально разыгранное для него представление. Ничего серьёзного.

Спустившись сегодня утром в столовую, он первым делом попросил принести ему «Утренние хроники». Статья с извинениями в адрес новоиспечённой герцогини Грейсток Кристофера более чем удовлетворила. Журналист сделал всё возможное, чтобы реабилитироваться в глазах главы разведки и вывести из-под удара свою газету.

— Зачем ты за мной посылала, мама? У меня много дел, — сказал Грейсток, устав вслушиваться в надрывные всхлипывания и причитания герцогини.

— Как зачем?! — взвилась Делайла. — Мне нужны ответы! Я хочу понять, как ты мог предпочесть эту… эту…

— Мама, — предупреждающе протянул Кристофер.

— Эту Ариас(!) такой замечательной девушке, как Эдель! Истинной леди! Она тебя околдовала чем-то, да? Опоила каким-то зельем?

— Я сам принял это решение, — спокойно возразил Грейсток.

Рассказывать матери правду и посвящать её в детали расследования он не собирался. Сейчас он поступал точно так же, как и семь лет назад, когда наспех сочинил для неё сказку, в которую Делайла с удовольствием поверила: они не обанкротятся, потому что Кристофера заметили люди из разведки, впечатлённые его успехами в армии, а значит, нет нужды жениться на деньгах Ариас.

Делайла поверила в его нежелание становиться женатым мужчиной и успокоилась.

А теперь не поленилась поделиться с Лорейн этими давними россказнями! Да ещё и сейчас! Хорды… Его и так не покидало ощущение, будто он сидит на пороховой бочке. И что сделала мать? Чиркнула над порохом спичкой.

— Но как же Эдель? — слабо протянула герцогиня.

— Эдель в прошлом.

— Но…

— Есть ещё что-то, о чём бы ты хотела поговорить со мной прямо сейчас?

Делайла закусила губу, всхлипнула, демонстративно отвернувшись от сына, а потом гневно выкрикнула:

— Уходи! Видеть тебя не могу!

Его светлость не стал задерживаться, времени на пустые разговоры и затянувшуюся истерику у него не было. Прямиком из Уайтшира отправился на работу, где до обеда просматривал отчёты. Удалось разыскать прислугу часовщика. Горничная и экономка описали человека, около года назад несколько раз навещавшего мистера Миллса, после визитов которого он и взялся за работу над часами, впоследствии выкупленными леди де Морвиль.

— Те часы — последнее, что мистер Миллс успел создать перед своей смертью, — говорила девушка. — Сердце у него было большое и доброе, но очень слабое. И возраст… сами понимаете.

Имени неизвестного гостя девушка не помнила, зато сумела дать его подробное описание, благодаря которому перед Грейстоком на столе теперь лежал портрет незнакомца: широкие, сдвинутые к переносице брови, глубоко посаженные глаза, отчего казалось, будто неизвестный смотрит с прищуром, подозрительно. Резко очерченные скулы и тонкие бесцветные губы. Конечно, это могла быть иллюзия, но сейчас важна была любая зацепка.

Сразу после обеда Кристофер поехал к ювелиру, признавшему в незнакомце с рисунка посредника, через которого заключалась сделка.

— Вроде бы это он, мистер Джонс, — протянул с сомнением Родман, а потом добавил в голос уверенности: — Да, точно он! Хорошо помню эти широкие скулы и мясистый нос!

Версия Грейстока подтверждалась — один и тот же человек связался с часовщиком, услугами которого де Морвили пользовались многие годы. И он же сделал так, чтобы подвеска попала в «Ле Кристаль» — единственный ювелирный магазин, который время от времени посещала графиня Ариас. Конечно, существовал риск, что Лорейн не заинтересуется бриллиантом… Хотя нет, риска не существовало. Тот, кто всё это затеял, тщательно всё спланировал, превратив их в марионеток в своей игре. Суть которой продолжала ускользать от Грейстока.

Подавив злость на кукловода, снова рвавшуюся изнутри, Кристофер вернулся в управление и сразу отправился в хранилище к мистеру Торнету.

— Мне нужен следящий артефакт, — не размениваясь на приветствия, сказал он. — Тот, что показывает не только настоящее местонахождение объекта, но и где он находился в прошлом.

— А под объектом ваша светлость подразумевает… — начал было Торнет.

— Просто дай артефакт, — резко прервал его Грейсток, оставив любопытство подчинённого неудовлетворённым.

Кристофер понимал, если спросит, куда Лорейн сбежала из примерочной магазина, она ничего не ответит, а в следующий раз будет осмотрительнее. Но не пытать же её, в самом деле, силой. Значит, придётся быть начеку и впредь не позволять Ариас от него ускользать.

Всё утро меня не покидало ощущение, что Кристофер за завтраком занимался своим излюбленным занятием, а именно, зубы мне заговаривал. Нет, то, что Грейстоки и Ариас стояли на разных социальных ступенях, — это даже хорду было известно. В генеалогическом древе их светлостей отметились и принцы крови, и могущественные колдуны Хальдора, а в роду Ариас… Да никто не отмечался, кроме пастушек и свинопасов. У нас этого самого древа в принципе не было.

Бабушка тоже была из простых — дочь аптекаря из Инвернейла, в которую мой дед влюбился с первого взгляда, и ему было плевать на всех хальдорских аристократок вместе взятых. Мама принадлежала к семье обедневшего баронета (некоторые крестьяне и то были более состоятельными), но именно на неё обратил внимание будущий граф Ариас. В общем, выбирая себе спутниц жизни, их сиятельства руководствовались чувствами, а не стремлением возвыситься.

Папа всегда хотел сына, но хрупкое здоровье мамы не позволило им завести второго ребёнка. С детства, поначалу даже этого не осознавая, я стремилась заменить лорду Гарольду так желаемого им мальчика — наследника рода. Я рано научилась держаться в седле, так же, как и плавать. Хоть, помню, до слёз боялась нашего озера — вода в нём мне казалась такой холодной и пугающе тёмной. В пятнадцать лет я уже без труда объезжала лошадь, сама вела хозяйство, часами просиживая за гроссбухами и руководя прислугой. Отцу управление имением было в тягость, а мама большую часть времени проводила в постели. Я старалась оградить её от лишних волнений и сама, по возможности, решала проблемы, обращаясь за помощью к графу только в случае крайней необходимости.

Лорд Гарольд не без гордости любил повторять, что я дам фору любому мальчишке, а в будущем — и мужчине. Единственный мужчина, перед которым я откровенно робела (не считая своего родителя), был Кристофер Грейсток. Впервые я с ним повстречалась на балу дебютанток, где была одной из «кукол», обряженных в белоснежные воздушные платья.

Помню, как поймала его взгляд, когда спускалась по лестнице самой последней из двенадцати юных леди. Меня, Лорейн Ариас, представляли высшему свету Хальдора — тут было из-за чего понервничать, что я и делала, хоть и старалась не показывать своего волнения.

Зацепившись за этот взгляд, внимательный, пронзительный, одуряюще гипнотический, я уже не могла отвести от Кристофера глаз. Смотрела только на него, нарушая все мыслимые и немыслимые правила приличия. Да и он тоже был хорош — не спешил переключаться на грациозно плывущую передо мной породистую (ну то есть родовитую) Кэйтлин Листон или на первую красавицу столицы — Киану Кингслей. Именно её в то время прочили в жёны Кристоферу.

Наше взаимное переглядывание не осталось незамеченным — зал наполнился приглушёнными шепотками, на которые я не обратила внимания. Для меня тогда вообще как будто больше ничего и никого не существовало. Кроме мужчины, не сводившего с меня колдовского взгляда. В котором я тонула, растворялась, пока не пропала окончательно.

После, получив нагоняй от матери (негоже юной леди так пристально пялиться на молодого джентльмена, да ещё и на глазах у всего высшего света!), я получила и кое-что приятное — приглашение от Грейстока на первый танец. За ним последовал второй и третий. Молодой красавец-офицер, совсем недавно вернувшийся из армии, уделял мне всё своё внимание, одним лишь жёстким взглядом или резкой короткой фразой: «Эта леди занята» отгоняя от меня других желающих повальсировать со мной по залу.

Уже тогда, с самого первого дня нашего знакомства, он начал проявлять собственнические замашки. Но я не придавала этому значения, попросту их не замечала, витая в облаках и не помня себя от счастья.

Спустя несколько дней Кристофер прислал мне приглашение прогуляться с ним по Уайд-парку в сопровождении моей гувернантки. Потом была конная прогулка, ещё спустя неделю — пикник у озера, и снова бессчётное множество прогулок, встреч на приёмах, «случайных» столкновений в театре и на улицах города. Короткие разговоры, долгие променады и украдкой срываемые с моих губ поцелуи, которых нам обоим было мало.

Я видела в его глазах желание, которое ошибочно принимала за любовь. А любви-то, как оказалось, никогда не существовало. Один лишь банальный расчёт — Грейстокам нужны были деньги, вот он и кружил вокруг меня коршуном, дурманя мне голову. В то время я действительно была будто пьяная. От его внимания, от своих чувств к нему. Сильных, ярких, всепоглощающих. Совершенно искренних. На то, чтобы похоронить в себе эту любовь, у меня ушли годы, и я сделаю всё, чтобы она не воскресла. Тогда эта боль меня почти уничтожила.

Снова сделать себе больно я не позволю.