Глава 14

Его светлость оказался до противного пунктуальным — явился ровно в восемь, минута в минуту, когда я уже собиралась отчалить. Никогда не ждала мужчин и изменять своей привычке не собиралась, но Кристофер, увы, лишил меня удовольствия в гордом одиночестве добраться до театра.

Отпустив своих людей, он протянул мне руку, чтобы помочь устроиться в карете, и окинул таким взглядом, словно вот прямо сейчас, на ступенях крыльца, собирался сорвать с меня платье.

— Специально дразнишь? — проговорил хрипло, будто целый день только и занимался тем, что курил сигары.

Хотел коснуться моей руки поцелуем, но я отпрянула, ругая себя за неосмотрительность (нечего было вообще вкладывать в его ладонь свои пальцы) и борясь с желанием хорошенько ему двинуть. За бесстыдный взгляд, которым он продолжал меня награждать, особое внимание уделяя глубокому вырезу моего платья.

— Я наряжалась не для тебя, — подхватив юбки насыщенного ультрамаринового цвета, сама забралась в карету.

— А для кого же? — сразу помрачнел Грейсток.

Хотела напомнить ему, что он не имеет права ревновать, но потом плюнула на это дело. Нервы будут целее.

— По твоей вине я лишилась любовника. Придётся искать себе нового.

Заметила, как на лице у Кристофера напряглась каждая мышца, но он быстро взял себя в руки и, демонстрируя чудеса выдержки, холодно заявил:

— Боюсь, под пристальным надзором мужа сделать это будет непросто.

Ну вот, опять он сказал это слово.

— Поводок не забыл?

— Интересная мысль… Но всё же предлагаю повременить с поводком до спальни.

Какой же он всё-таки… непрошибаемый. Видит же, что я к нему испытываю, и продолжает делать вид, будто всё у нас замечательно. Чудесно и распрекрасно. Настолько, что я только и думаю о том, как бы вышвырнуть его из экипажа.

— У меня, кстати, есть для тебя подарок. — С этими словами он взял обтянутый кожей футляр, на который я прежде не обратила внимание.

Раскрыв его, продемонстрировал темнеющую на белоснежном атласе бархатку с подвеской в виде капли, по сравнению с которой моё прошлое приобретение и рядом не лежало. Прозрачно-голубой бриллиант искрился и переливался даже в полумраке экипажа. Контур камня обтекали, повторяя каждый плавный изгиб, крошечные, словно звёздная пыль, сапфиры, ещё больше подчёркивая его красоту и значимость.

— К сожалению, Лори, я пока что не смогу вернуть тебе твой кулон. Надеюсь, этот послужит ему заменой.

Украшение было, бесспорно, красивым, но… это было украшение от Кристофера.

— Миленькое, — равнодушно взглянула на подвеску. — Но не в моём вкусе. Ты зря беспокоился — у меня полно драгоценностей.

— Жаль, оно бы пошло к твоему платью, — снова скользнул по моей груди взглядом (видимо, там искал платье).

Я даже потянулась было за газовым шарфиком, мысленно ругая себя за выбор наряда, но тут же отдёрнула руку: обрядись я в мешок из-под картошки, и Кристофер смотрел бы на меня точно так же. Я хорошо помнила этот взгляд, пристальный и жадный. Именно его ощущала на себе семь лет назад всякий раз, когда мы встречались.

И вот всё снова повторяется. С той лишь разницей, что раньше я была невинной девицей, и единственное, что нас сдерживало — это правила приличия и его выдержка. Сейчас же между нами стояла куда более серьёзная преграда, непреодолимая я бы сказала — моё нежелание прощать мерзавца.

— Пусть будет у тебя. — Захлопнув футляр, Кристофер протянул его мне. — Захочешь выбросить или кому-нибудь передарить Звезду Ксавирры — пожалуйста. Теперь ты её хозяйка.

Ксавирра — одна из заморских колоний Хальдора, полная золотых приисков и месторождений драгоценных камней. Заиметь в свою коллекцию алмаз из Ксавирры такой чистоты и такого размера мечтала каждая вторая, если не первая хальдорская леди. Но опять же, это был подарок Грейстока, и я бы его не надела даже под страхом смерти.

— Обязательно так и сделаю, — кивнула и отвернулась к окну.

Я так и не рассказала Кристоферу о подброшенной мне записке, как не сообщила о ней и Одли с Кэрроллом. Понимала, что это неправильно, но, если честно, я уже была на грани. Протекающий в спальне потолок Кристофера не отпугнёт, как и пересоленный ужин. Мне нужно было реальное оружие против Грейстока, на случай если у мистера Риша ничего не получится.

И я решила рискнуть.

В театре со мной ничего не случится и, если уж на то пошло, я в любой момент смогу поднять тревогу. Да и не факт, что неизвестному удастся ко мне подступиться. Раз уж Грейсток намерен бдеть за мной беспрерывно.

Наверное, не стоило шутить про любовника.

Сегодня в столичном театре оперы и балета намечался полный аншлаг. Это я поняла ещё на подъезде к зданию из жёлтого кирпича, формой напоминавшему подкову. В курдонёре — парадном дворе, по центру отмеченном фонтаном с застывшим в полёте мраморным ангелом, не было где яблоку упасть. Каждый дюйм, за исключением подъездной дороги, заполнили экипажи.

Я была не из пугливых, да и ложной стеснительностью никогда не страдала, но сейчас вдруг замешкалась, не решаясь выйти на залитую светом лантернов мощёную площадку. Холодно не было, наоборот, вечер был безветренным и душным, но меня отчего-то знобило. Предстать перед сливками хальдорского общества спустя несколько дней после скандала на свадьбе — даже для самых крепких нервов это было то ещё испытание.

А мои в последнее время крепостью или скорее прочностью не отличались. И тем не менее я подхватила ридикюль, стянула с сиденья серебристый шарфик, взволнованно закусила губу и поймала взгляд Кристофера. Он уже успел выйти из экипажа и снова протягивал мне руку, строя из себя саму галантность и обаяние.

Колени предательски дрожали, поэтому я вложила свою руку в раскрытую ладонь не-мужа (не хватало ещё оступиться, зацепиться за короткий шлейф юбки или споткнуться). Несмотря на то, что нас разделял атлас перчатки, я ощутила, как горячи его пальцы. Почувствовала, как Кристофер сильным, уверенным движением перехватывает мою ладонь, а после, устроив её у себя на предплечье, решительным шагом направляется к парадному входу.

— Всё будет хорошо, — обещает он.

— Хорошо — это не про нас, — замечаю я, исподволь поглядывая на стекающиеся к распахнутым дверям пары.

На нас оглядываются, следят за нами, начинают шептаться. В горле становится сухо — сейчас не помешал бы глоточек шампанского. Я едва перебираю ногами, чувствуя себя механической куклой: смогу идти, пока шестерёнки внутри не перестанут крутиться. Вхожу в просторное фойе Инвернейльского театра, не менее роскошного, чем дворец правителей Хальдора. Жмурюсь от яркого света — свечей здесь не жалеют. На какой-то миг становится тихо, настолько, что эта тишина может с лёгкостью оглушить, а потом на меня обрушивается гомон множества голосов. Продолжают липнуть взгляды — такие, что хочется сейчас же искупаться.

Я стараюсь держаться, не показывать, как на меня давит чужое внимание. Продолжаю идти вперёд, вскинув голову. Преодолеваю три короткие ступени, оттенённые винного цвета ковровой дорожкой, вместе с Грейстоком огибаю колонну, искусно оплетённую золотыми колосьями, и вот тут шестерёнки внутри начинают сбоить. Я замираю, чувствуя, как мужчина рядом со мной напрягается, а леди передо мной бледнеет и её глаза начинают сверкать от негодования.

Тишина возвращается, наскакивает внезапно. Смотрю Эдель в глаза и чувствую себя любовницей, которую застала с поличным законная жена.

Не знаю, как долго длилась эта дуэль на взглядах. Из оцепенения меня вывел резкий голос леди де Морвиль-старшей — чопорной матроны в строгом чёрном платье, в котором она больше походила на гувернантку. Или, быть может, баронесса была в трауре, отсюда и такое скучное платье. Полагаю, что всё-таки второе: её милость оплакивала несостоявшееся замужество своей кровиночки с таким выдающимся титулом.

— Пойдём, милая.

Леди де Морвиль потянула дочь за руку, но Эдель в кои-то веки решила проявить упрямство:

— Нет, постой, мама, — и снова посмотрела на меня. — Вижу, леди Ариас (или мне всё же стоит обращаться к вам «леди Грейсток»?), вы быстро вошли во вкус. Не прошло и недели, а уже вместе выходите в свет. Надеюсь, вам нравится ваша семейная жизнь. Которая должна была быть моей.

Произнесено это было таким тоном и сдобрено такой гримасой, словно вместо этого Эдель хотела сказать: «Чтоб ты всю жизнь, гадина такая, с ним мучилась и каждую ночь поливала слезами подушки!».

До слёз дело пока не дошло и, надеюсь, что так и не дойдёт, но я действительно мучилась. Уже готова была взвыть волком. Но только не в театре. Мои отношения с Кристофером — это мои отношения с Кристофером. Личные. Даже несмотря на то, что каждый ушлый писака столицы так и норовил превратить их в достояние Инвернейла и его окрестностей.

Я им в этом помогать не стану.

— Спасибо за проявленное внимание, леди де Морвиль. У нас с его светлостью всё хорошо.

Вернее, хуже не придумаешь. Но улыбка на моём лице и то, как я держала Кристофера под руку, подкрепляло мои слова и стирало скептические усмешки и взгляды.

Глаза Эдель снова сверкнули, на этот раз от ревности. Я бы предпочла избежать этой встречи и уж тем более этого разговора, так же, как и Грейсток. Кристофер склонил голову, одновременно в знак приветствия и прощания, и сказал, явно надеясь отделаться дежурной фразой:

— Были рады с вами повидаться, дорогая Эдель. Леди де Морвиль, — чуть поклонился баронессе, выражение лица которой окончательно «скисло», отчего оно (не выражение, а лицо) стало ещё более морщинистым.

Увы, так просто отделаться не получилось.

— Уже даже с «вами»? — хмыкнула оскорблённая до глубины души экс-невеста.

Это было не похоже на Эдель, такое её поведение, но… Женщина с разбитым сердцем способна на какие угодно безумства, и я на собственном опыте знала, каково это пытаться сдержать эмоции, когда хочется кричать, крушить и рыдать.

— Эдель, мне действительно очень жаль, — сказала тихо и совершенно искренне. Так, чтобы мои слова услышала только она одна.

Не стоит уточнять: в фойе театра стояла такая тишина, как если бы спектакль уже начался. Не хотелось бы, конечно, отбирать хлеб у артистов, но что-то мне подсказывало, что фурор сегодня произведём мы с Грейстоком, а не они.

Главное, чтобы не просили исполнить на бис.

— Мне не нужны твои извинения! — нервно вскричала девушка.

Баронесса бросила по сторонам тревожный взгляд и снова потянула дочь за рукав, но Эдель уже была не в состоянии сдерживаться.

— Ты украла его у меня! Грязная… бесстыжая… по… Потаскушка! Шлюха!!! — на выдохе выпалила она и густо покраснела. Видимо, сама не ожидала, что способна на столь неподобающее для благовоспитанной леди оскорбление.

В то время как её милость побледнела.

Не знаю, какое выражение лица в тот момент было у меня. Зеркал в фойе было предостаточно, но смотреть по сторонам в поисках оных не было никакого желания. Не хотелось ловить на себе взгляды, достаточно и того, что я их на себе ощущала: острые, колючие, вонзающиеся в меня кинжалами.

Ответить ничего не успела. Растерялась, наверное, или, скорее, обалдела. Зато Кристофер теряться и уж тем более балдеть от всего услышанного не собирался. Накрыл мою руку своей, собственническим, покровительственным жестом, и сказал с таким холодом в голосе, как будто крошил зубами ледяные осколки:

— Леди де Морвиль, вы сейчас разговариваете с герцогиней Грейсток. Одной из первых леди Хальдорской империи. С моей женой, — сделал ударение на последней фразе, — за любое оскорбление в адрес которой я потребую ответа. — Он подался вперёд, к ней, и добавил тихим, но оттого не менее жёстким голосом: — Можешь проклинать и ругать меня, сколько угодно. Я знаю, что заслужил это, и слова тебе не скажу. Но больше не смей повышать голос на Лорейн. Надеюсь, ваша милость, вы сумеете вразумить свою дочь, — тяжёлый, будто каменная глыба, взгляд достался и баронессе.

— Пойдём! — Та уже не тянула, а дёргала дочь, мёртвой хваткой вцепившись ей в локоть. А спустя секунду-другую повторила, потому что Эдель не сдвинулась с места, стояла и смотрела большими, полными слёз глазами, на Грейстока: — Да пойдём же! Глупое дитя…

Они ушли. Не знаю, занимать ли свои места, или, может, прочь из театра. Мне вот очень хотелось сбежать, в идеале — перенестись в Монтруар сейчас же. Но вместо этого я на ватных ногах направилась в ложу бенуар, в которой у нас были зарезервированы места.

— Мне жаль, что не удалось избежать этой встречи, — чуть погодя, когда перешёптывания и взгляды остались позади, сказал Грейсток. — Если бы я знал, что они тоже…

— Хочу напиться, — перебила Кристофера.

Наверное, что-то такое отразилось в моём взгляде: не говоря больше ни слова, Грейсток довёл меня до аванложи — небольшой прихожей, в которой можно было припудрить носик, оставить одежду или вот мысленно проматериться после встречи с его бывшей — и спросил коротко:

— Бренди подойдёт?

— Только побольше.

Кивнул и растворился в пёстром ручье зрителей, медленно текущем по галерее. А я, поймав в зеркале своё слегка ошалелое выражение, стащила шляпку, шумно выдохнула, машинально поправила выбившийся из причёски локон, после чего из полутёмной прихожей шагнула в ложу. К счастью, кресла в ней ещё пустовали. Опустилась в дальнем углу и замерла, невидящим взглядом скользя по партеру.

Не сразу различила тихие шаги за спиной, приглушаемые мягким ковровым покрытием. Только почувствовав прикосновение мужских пальцев к плечу, вздрогнула и обронила удивлённо:

— Быстро же ты.

— Добрый вечер, Лорейн, — прозвучал незнакомый голос: низкий, хриплый, надломленный.

Голос, который никак не мог принадлежать отправившемуся за бренди Грейстоку.

Большого ума не надо, чтобы догадаться, под кем только что промялась бархатная седушка стула. Попыталась обернуться или хотя бы чуть повернуть голову, чтобы взглянуть на незнакомца, но тело словно окаменело. Нет, не из-за страха (не в том я сейчас была состоянии, чтобы бояться) — холодок чар пробежал по коже, оседая на теле невидимой ледяной коркой, лишая меня возможности двигаться.

Можно было закричать, позвать на помощь (к счастью, голос всё ещё оставался со мной), но вместо этого я резко спросила:

— Кто вы и что вам от меня нужно?

— Не те вопросы задаете, графиня, — раздался у самого уха хриплый шёпот, в котором отчётливо звучала ирония. — Скорее вас должно волновать, что я могу вам дать.

— Представьтесь для начала, — потребовала сухо.

Но неизвестный не спешил строить из себя джентльмена.

— Я предпочитаю сохранить своё имя в тайне. Можете считать меня тайным доброжелателем.

— И что же вы, мой тайный доброжелатель, можете мне дать?

Попытка скосить в сторону взгляд тоже ни к чему не привела. Я лишь заметила острый носок тщательно начищенной туфли, в которой, как в зеркале, отражались отблески света, и фрагмент трости, бесшумно постукивавшей по ковровому покрытию.

— Свободу. Торжество справедливости.

— Когда дело касается магов, свобода возможна только в одном случае. А я не убийца.

И пусть в иные моменты Грейстока хотелось прибить, я бы никогда не причинила физической боли ни ему, ни какому другому живому существу. Разве что в мыслях. Перед глазами нет-нет да и мелькала, дразня, искушая, яркая картина: я с дедушкиным ружьем готовлюсь стать вдовой.

— Вы не слушаете меня, Лорейн. Возможно, герцог и заслуживает смерти. — Трость ужалила короткий ворс, порыжевший в приглушённом свете. Лёгкий удар носком туфли и снова еле слышное постукивание: размеренное, гипнотическое. — За то, что сделал с вами много лет назад. За то, что делает с вами сейчас — не даёт вам дышать. Но ваши нежные ручки никогда не испачкаются в крови. Это я вам обещаю. Обещаю и предлагаю совсем другое: вывести преступника на чистую воду, послужить короне, а свобода станет приятным бонусом.

Холодок пробежал по коже.

— Что он натворил?

— Боюсь, у нас не так много времени, Лорейн. Ваш муж вот-вот вернётся. Сторожить своё сокровище. Скажу лишь, что у него дома хранится кое-что очень важное. Бесценное и опасное. Для его карьеры, для его репутации. Вам нужно будет это достать. Все остальное я сделаю сам.

— Сделаете что? — с силой сжала пальцы в кулаки.

Это единственное, на что я сейчас была способна. На это и на мысленные ругательства. Вот только не знала, кого ругать. Себя — за то, что ни словом не обмолвилась о подброшенной записке, или Грейстока — за то, что явно прокручивал какие-то тёмные делишки.

С кем? Зачем? Послужить короне… Что это вообще значит?! Кристофер, во что же ты вляпался? И во что твоими стараниями только что вляпалась я…

— Как только у меня на руках будут доказательства того, что его светлость в своё время… хм, ну скажем, «согрешил» против Хальдора, я передам их нужным людям. А вы знаете, как у нас наказывают мятежников. Лишение титулов. Лишение силы.

А иногда ещё и лишение жизни. Или как вариант — пожизненное там, откуда уже не возвращаются. Что, в принципе, не многим отличалось от казни.

— А развестись с не-магом будет несложно.

Я чувствовала, знала, незнакомец улыбается. Словно его стараниями Грейсток уже потерял всё, что для носителя Старой крови являлось смыслом жизни: имени и силы.

Мне, в отличие от неизвестного благодетеля, было не до улыбок. Тихий, почти неразличимый звук непрекращающихся постукиваний раздражал, больно бил по ушам.

— Я не стану помогать вам рыть для него могилу.

— О, нет, нет, Лорейн, — мягко запротестовал неизвестный. — Вы помогаете не мне, а самой себе. Преступник должен быть наказан. А я хочу заботиться о вас.

— С чего бы вдруг?

— Скажем так, я старый друг семьи. Ваши родители, к сожалению, больше не смогут вас защитить. Поэтому это сделаю я.

— Я уже взрослая девочка и сама могу о себе позаботиться! — вонзилась ногтями в ладони: с силой, до боли, и услышала, как зашуршала одежда.

Незнакомец поднялся, проговорив всё так же вкрадчиво, мягко:

— И всё-таки подумайте, Лорейн, над моим предложением. Я свяжусь с вами снова и, если вы примете верное решение, скажу, что именно вам нужно будет найти. Я помогу вам бороться с Грейстоком. Помните, вы не одна.

Уж лучше бы была одна.

— И да, будьте осторожней. Он знает, что вы сбегали от его людей, и это лишь вопрос времени, когда ему станет известно, с кем именно вы встречались. Можете поверить мне на слово, Лорейн, узнав о мистере Рише, он предпримет меры.

— Меня больше пугает ваша осведомлённость.

— Меня не бойтесь, — очередная усмешка. — Я никогда не сделаю вам больно.

Вздрогнула, почувствовав тяжесть ладоней на своих плечах, а в следующее мгновение по щеке скользнуло чужое дыхание:

— А вот вам от меня подарок. Чтобы впредь могли исчезать незамеченной, когда пожелаете.

Короткий вдох, резкий выдох, и мне в руку скользнула золотая цепочка. Пальцы снова машинально сжались в кулак, а его — чуть сильнее сдавили мне плечи.

— Будьте благоразумны, Лорейн, и не рассказывайте обо мне герцогу. Не лишайтесь своего единственного друга в Инвернейле.

— Это вас стоит благодарить за нашу свадьбу? Вы поженили нас, чтобы через меня добраться до Грейстока?

Короткий смешок и тихие слова:

— Меня не интересует он, леди Ариас. Меня интересуете исключительно вы. Не забывайте, я — друг семьи.

— Раз друг, то вам не составит труда назвать своё имя.

Задержала дыхание в ожидании ответа, а спустя несколько мгновений, на протяжении которых в моём сознании продолжали звучать мерные постукивания, услышала звонкое:

— …а она обозвала её, представляешь(!), шлюхой… Ой!

Почувствовав, что вновь могу шевелиться, резко обернулась, но вместо незнакомца увидела застывших у входа в ложу двух юных леди: одна стремительно краснела, другая так же быстро бледнела. Не трудно догадаться, кому они только что косточки перемывали.

Мне.

Пробормотав нечто нечленораздельное, какое-то невнятное приветствие, девицы поспешили забиться в дальний угол в третьем ряду, а я замерла, словно меня снова парализовало магией. В голове продолжал звучать голос неизвестного доброжелателя, сочащийся мёдом с примесью яда.

Хриплый шёпот, тихие слова, которым вторили назойливые удары трости.