Глава 21

Грейсток вернулся поздно вечером с неожиданным известием — его отправляют с поручением в неизвестном направлении. Ну то есть ему-то оно, конечно, было известно, а меня, как обычно, его светлость предпочёл оставить в неведенье.

Признаться, в тот момент я испытала двойственное чувство: радость, что на какое-то время избавлюсь от общества мужа, и смутную тревогу. Дурацкое, совершенно непозволительное чувство. Он ведь не маленький мальчик и сумеет о себе позаботиться, но… Мы только сегодня обсуждали его возможные будущие командировки и то, чем они могут закончиться. Накаркали — вот честное слово.

— Надеюсь, ничего серьёзного? — поинтересовалась я за ужином, после того как что-то прожевала, даже не поняв, что именно, и не ощутив никакого вкуса.

Вроде бы утка под клюквенным соусом. Впрочем, я сейчас, поглощённая мыслями о внезапном отъезде Кристофера, могла бы запросто проглотить и хорда и разницы бы при этом не почувствовала.

— Ты обо мне беспокоишься? — вскинул брови Грейсток.

— Просто гадаю, стоит ли задумываться о смене гардероба.

И зачем только сказала… Вторая за день неудачная шутка, которая даже для меня была явным перебором. Впрочем, с каких это пор меня стали заботить чувства герцога? С каких это пор я сама столько всего чувствую?

Если честно, в голове была каша. Я не знала, радоваться ли мне, тревожиться или оставаться спокойной. Последний вариант был наиболее предпочтительным, но я уже давно утратила чувство покоя. И всё благодаря вот этому субъекту, с самым невозмутимым видом расположившемуся на другом конце стола.

— В общем, я желаю тебе скорого возвращения, — сказала, уткнувшись в тарелку.

Всё-таки не хорд это, а утка.

— Мне или моему трупу?

— Вам обоим… Тьфу ты! Я имела в виду, тебе в твоём трупе… ну то есть теле! — нервно подтянула к себе бокал вина, решив, что алкоголь мне сейчас ну просто жизненно необходим.

— Тронут твоей заботой, Лори. — Кристофер коротко улыбнулся и промокнул губы салфеткой.

— Ты ведь мне не расскажешь, куда и зачем собрался?

Грейсток отрицательно покачал головой.

— Ну да ладно… А спать где всё-таки будешь?

— В кабинете.

Не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, всему виной коварное вино. Да, точно оно. Вскинув на мужа взгляд, тихо произнесла:

— Можешь спать на кушетке. В этот раз.

Не припомню, чтобы в кабинете был диван. Одно только кресло. Сидеть в нём вполне удобно, а вот провести всю ночь, да ещё и перед поездкой…

— Твоя доброта, Лорейн, не знает границ, — поддел меня Грейсток.

— Если бы и твоя не знала, я бы уже снова была свободной пташкой. — Я поднялась из-за стола. — Ванная в твоём распоряжении. Я пока почитаю что-нибудь в библиотеке.

Не знаю, спал ли той ночью Кристофер, но лично я до самого утра не сомкнула глаз. Всё те же мысли, всё та же тревога, петлёй овившая горло и спровоцировавшая появление совершенно иррационального желания — сказать ему, чтобы отправил кого-нибудь другого вместо себя. Он ведь начальство? Начальство. Вот и пусть тех же Кэрроллов с Одли отряжает. Кого угодно, мне без разницы… Хорды! Да мне в принципе должно быть без разницы, куда и зачем он отправляется! Это его дело, его жизнь. А у меня есть своя собственная и свои заботы.

Через две недели на Виржинском ипподроме состоится аукцион, где я буду выставлять на продажу своих лошадей. Не стоит забывать и о домашних заботах: чтобы придать этой конуре приличный вид, нам с Генри предстоит хорошенько потрудиться. Ну и, конечно же, самое главное — это тренировки с Молнией, Вендеттой и Джокером. Ах да, ещё поиски загадочной шкатулки, ради которой и затевался весь этот бордель с ремонтом. В общем, мне будет чем заняться в отсутствие Кристофера. И, кстати, его отъезд мне только на руку. Никто не будет мешать, некому будет заставлять меня нервничать и психовать. Поэтому расслабься, Лорейн, и получай удовольствие от мужниной командировки.

И я честно пыталась это делать, но увы и ах, в отсутствие Грейстока Одли и Кэрролл стали бдеть за мной с ещё большим рвением. Теперь один из них оставался со мной на ночь. К счастью, не в спальне — агенты по очереди ночевали в гостиной на диване.

Я спорить с ними и заверять, что уж в этих-то стенах ничего со мной не случится, устала, а потому махнула рукой и старалась представлять, что переквалифицировавшиеся в нянек агенты — часть постепенно преображавшегося интерьера. Не всегда получалось, но я как могла приспосабливалась ко временным неудобствам в своей жизни.

После того как прожекты Лейта были мной рассмотрены и одобрены, декоратор со своей командой занялись ремонтом. Работали быстро, с раннего утра до позднего вечера, явно поставив своей целью закончить всё до возвращения герцога. Я же каждый день пропадала на ипподроме, а вернувшись в своё временное пристанище, осторожно обыскивала помещение за помещением, делая вид, что, как и всякая хозяйка, пристально слежу за ремонтом. Если бы не вездесущая прислуга, которая как бы ненароком появлялась то в одной, то в другой комнате, дело бы несомненно шло быстрее. Но приходилось соблюдать осторожность.

Я тщательно проверила каждую полку и даже пространство за книгами в библиотеке, ещё до того, как до неё добрались люди Лейта. Заглянула также в ящики письменного стола в кабинете — те, что не были заперты. А те, что запирались, открыла с помощью найденного в спальне ключа. Но ничего кроме папок с бумагами и замусоленной книги про магические долговые метки там не нашла. Судя по состоянию книги, Кристофер её перечитал вдоль и поперёк, раз эдак десять — не меньше. Интересно, кого собирался сделать своим должником? Или уже сделал?

Пролистав несколько страниц, поспешила закрыть эту страшилку. Некоторые последствия нарушенной клятвы или невыплаченного долга были просто кошмарными. Смерть в муках, безумие, увечья. В умелых руках эти заклятия таили опасность не только для должника, но и для его родственников, в основном для самых близких, одной крови, вроде детей или родителей. Если метка перекидывалась на родных, те тоже по воле её создателя могли умереть или мучиться всю свою оставшуюся жизнь. И что самое страшное, закон был на стороне того, кому задолжали. Не отдашь долг, придётся по-другому расплачиваться. Тебе или твоим близким.

Бегло просмотрев жуткокнигу, я в который раз убедилась, что некоторые маги — настоящие садисты. Надеюсь, Грейсток читал её просто для общего развития и никому не ломал жизнь.

Хотя, если верить словам незнакомца, он ведь кого-то убил.

О том, что Кристофер — убийца, я старалась не думать. Сразу переключалась на что-нибудь другое, гнала от себя эту мысль. Думала о грядущем аукционе, о ремонте, о Монтруаре, по которому страшно скучала. Надо будет выкроить время и отправиться за город, чтобы выяснить, как продвигается война с паразитами. Вдруг повезёт, и к возвращению Кристофера я уже вернусь домой, а ему так понравится в отреставрированной холостяцкой берлоге, что он не захочет её покидать.

Несбыточные, конечно, мечты, но почему бы хоть иногда не помечтать?

В один из долгих дождливых вечеров, посвящённых поискам шкатулки, я обнаружила за стеллажом в библиотеке сейф и потом ещё несколько дней ломала голову, как бы его открыть, но так и не преуспела в этом деле. Может, попросить Лейта «случайно» вскрыть сейф в процессе ремонта? Но что-то мне подсказывало, что вскрыть его будет непросто, если не сказать невозможно. Наверняка на нём защитные чары, ведь что-то действительно ценное и важное Кристофер не стал бы оставлять без охраны. Но ведь может статься, именно в нём и спрятана шкатулка, а я, переставляя с места на место книги, только понапрасну теряю время.

Порой я останавливалась и задавалась вопросом, а зачем вообще это делаю: ищу то, сама не знаю что? Что мне это даст? Свободу? Маловероятно.

И тем не менее я продолжала искать.

И пока искала, единственный человек, который мог оказать мне посильную помощь в разводе, молчал. Однажды, не выдержав, я отправила Ришу записку, получив в ответ: «Как только что-нибудь выясню, сразу дам вам знать. Наберитесь терпения, Лорейн».

Вот только терпение моё было на исходе, а от надежды, что вновь обрету свободу, почти ничего не осталось. Она таяла как кусочек масла на только что поджаренном тосте: медленно, но верно, и меня всё чаще стали посещать пораженческие мысли.

Тренировки были моей единственной отрадой. Они помогали отвлечься. Не думать о шкатулке, Грейстоке и наших с ним отношениях.

Каждый день, отправляясь на ипподром, я ожидала столкнуться с Шоном и лично у него выяснить, в чём обвинял его Кристофер. Потому что сам Кристофер оказался немногословен, сказал лишь, что Купера проверили и отпустили. Одли и Кэрролл это подтвердили, посоветовав мне не зацикливаться на том инциденте. Жаль, Шон больше не тренировался, хоть сезон скачек был уже не за горами.

Надо будет наведаться к нему в гости, узнать, всё ли у него в порядке. Как и к мистеру Найману, которому я отдала на экспертизу подарок любителя трости и совершенно о нём забыла.

Несколько раз я порывалась отправиться в Монтруар, но Одли с Кэрроллом меня отговаривали. Мол, там наверняка пыль да грязь, а ещё ужасно воняет отравой. В конце концов, я не выдержала и решила по-быстрому смотаться за город через портал. Они и не заметят моего отсутствия, а если даже заметят и узнают, как в прошлый раз, — плевать. Я соскучилась по своему дому и хочу знать, каковы на самом деле масштабы обрушившегося на Монтруар бедствия.

Как бы не пришлось перестраивать весь особняк.

Вернувшись с тренировок, я приняла ванную, собралась и, предвкушая приятное время в Монтруаре (обязательно прогуляюсь по окрестностям — полюбуюсь закатом на лоне природы), надела на палец колечко-артефакт. Коснулась камня, ощутив исходящее из него знакомое тепло, и замерла в ожидании чуда, ну то есть появления портала. Но чуда не случилось. Хм, странно… Может, кольцо пора заряжать? Но ведь Найман только недавно его мне отдал, буквально за несколько дней до того, как я на свою голову сходила замуж. С тех пор я почти им не пользовалась, так что…

Выругавшись сквозь зубы, выскочила из спальни и отправилась вниз допрашивать своих нянек.

— Почему я не могу перенестись?! — прорычала с порога гостиной и заметила, как Одли с Кэрроллом, переглянувшись, тяжело вздохнули.

Вздохнули, к слову, в последний раз в своей жизни и больше уже никогда не смогут этого сделать. Если сейчас же мне не объяснят, что на этот раз сотворил со мной этот вредитель Грейсток!

— Отвечайте!

— Перед отъездом его светлость наложил на вас чары, не позволяющие вам взаимодействовать с артефактами переноса, — нехотя признался Кэрролл.

— Чтобы в его отсутствие вы не могли перемещаться, — забил ещё один гвоздь в крышку герцогского гроба Одли.

В тот момент я готова была взорваться. Нет, ну не гад ли? Опять всё решил за меня! Видимо, ночью перед отъездом и наложил эту заразу. А я ещё, добрая душа, разрешила ему ночевать в своей спальне. Идиотка! Надо было отправлять его в кабинет, а самой баррикадироваться комодом, прикроватным столиком и всем, что только могло подвернуться под руку.

— А если его светлость не вернётся? Что тогда? Так и буду до конца своих дней маяться с этим хордовым блоком, — проявила я совершенно оправданное беспокойство.

О себе — пострадавшей и продолжающей страдать стороне. О Кристофере больше не стану беспокоиться. Вот не стоит он того и всё тут!

— Он вернётся, — хором возразили агенты.

Правда, без особой уверенности, а скорее с надеждой.

— Когда? Уже прошло больше недели.

Сердце как будто царапнуло невидимым когтём, но я тут же отмахнулась от этого ощущения. Что я только что себе говорила? Даже не думай, Лорейн, продолжать думать о нём и тревожиться. Иначе я в тебе, ну то есть в самой себе, окончательно разочаруюсь.

— Это нам, к сожалению, неизвестно.

— Ну, вот как раз это-то и не вызывает удивления, — усмехнулась и распорядилась: — Надевайте шляпы, мы едем за город.

Сказав этим церберам, своим сторожевым псам, всё, что хотела сказать, отправилась на кухню расстраивать миссис Флауэр: ужин откладывается на неопределённое время.

Цилиндры на головы подчинённые Грейстока, конечно, нацепили, но особой радости по поводу того, что вместо вкуснейшего ужина придётся тащиться хорд знает куда, да ещё на ночь глядя, не выказали.

— Ваша светлость, куда прикажете вас сопровождать? — чинно поинтересовался Одли, уже когда мы загрузились в экипаж.

— В Монтруар.

Выражение лиц агентов надо было видеть. Сначала у них округлились глаза и даже из орбит немного вылезли. Потом левый глаз Одли задёргался, не иначе как в нервном тике, а вот Кэрролл быстро-быстро захлопал обоими.

— Что-то не так? — с самым сосредоточенным видом натягивая перчатки, полюбопытствовала я.

— Всё так, просто… — промямлил Одли.

— Просто уже поздно, и пока мы туда доберёмся… — более уверенно продолжил его коллега.

— А меня в последнее время мучает бессонница. Тоска по мужу и всё такое. Свежий воздух пригорода однозначно пойдёт мне на пользу. И не смотрите на меня так. Никто не лишает вас вечерней кормёжки. Поужинаем сразу, как только вернёмся. Но если хотите, я поеду в Монтруар одна. Я буду только «за».

Одну меня, понятное дело, домой не пустили, но пока мы ехали, агенты всем своим видом показывали, что они думают обо мне и моих манерах, о своей теперешней работе в целом и нашей стихийной поездке за город в частности.

— Скажите спасибо его светлости. Если бы не его надо мной магические манипуляции, вы бы даже не узнали о том, что я моталась в Монтруар, и мы бы сейчас сидели за столом и наслаждались кулинарными шедеврами моей поварихи.

— Мы бы всё равно узнали, — хмуро отозвался Кэрролл, сверля меня таким взглядом, словно из последних сил боролся с желанием прикопать меня в ближайшей посадке. — Его светлость поступил правильно, наложив на вас чары.

— Неужели?

Теперь мне хотелось прикопать где-нибудь Кэрролла.

Агент мрачно кивнул:

— Вы подвергаете себя опасности и даже этого не понимаете.

— Быть может, я бы и поняла, если бы вы или Кристофер хотя бы что-то мне рассказывали. Но вы играете в свои шпионские игры, а меня рассматриваете всего лишь как досадную обузу.

— Это не так, — смутилась «вторая половина» Кэрролла.

Не скажу, что лучшая. Я бы их обоих отнесла к худшим.

— Дорогой Одли, думаете, я не знаю, как вы относитесь к своему теперешнему назначению? Все ваши эмоции написаны у вас на лице. Вы меня с трудом переносите, и я, признаться, испытываю к вам то же самое. Мне навязали вас, вам — меня. Я устала чувствовать себя пленницей, но терплю. И вам ничего не остаётся, как поступать точно так же до дальнейших распоряжений вашего начальника и моего деспота-мужа. Поэтому уж простите меня за мой каприз, но я хочу побывать дома. Сегодня. И мне всё равно, что вам это доставляет неудобства.

В обществе этих двух бук о прогулке по окрестностям и любовании закатом не могло быть и речи. К тому же, когда добрались до Монтруара, солнце уже благополучно скрылось за горизонтом, а бродить в густых сумерках по просёлочной дороге — так себе удовольствие. Ветер, как назло, нагнал грозовые тучи. Начал накрапывать дождь, с наступлением вечера заметно похолодало, и настроение тоже больше не располагало к вечерним променадам.

— Оставайтесь здесь, я ненадолго, — велела агентам.

Приподняв воротник жакета, чтобы хоть как-то защититься от ветра, вышла из экипажа и поспешила к крыльцу. Ворота нам открыл привратник, Проспер, служивший ещё у моего деда. Он единственный остался в Монтруаре, а не отправился по воле Грейстока в незапланированный отпуск.

— Рад видеть вас, ваше сиятельство, — улыбнулся пожилой мужчина, помогая мне выйти из экипажа.

И я ответила ему такой же тёплой улыбкой, а уж его ко мне обращение, как к графине, приятно согрело сердце.

— Как дела, Проспер? Дом сильно пострадал от нашествия рабочих?

— Есть немного, — кивнул привратник. — Но обещают уже скоро всё закончить.

— Хорошо бы…

Кивнув Просперу, поднялась по ступеням крыльца и толкнула двери, борясь с желанием зажмуриться. Так боялась увидеть в стенах, которые с детства горячо любила, разруху. Не скажу, что увиденное меня порадовало, но пугаться я всё же не стала. Дом Грейстока сейчас тоже не в лучшем состоянии, но ведь скоро станет как картинка из модного журнала. И Монтруар, обновлённый и исцелённый, тоже засверкает. Надо будет прислать сюда Лейта, пусть поделится своими идеями. Мы с Генри легко нашли общий язык, вкус у него идеальный. Главное держать в узде его фантазию (в отличие от дома Кристофера, который хотелось сжечь и отстроить заново, менять что-то кардинально в Монтруаре я не собиралась) и всё будет замечательно.

Вооружившись обнаруженной в холле керосиновой лампой, я отправилась осматривать первый этаж. Вскрытый паркет, проплешины на стенах, затянутая в чехлы мебель — казалось, этот дом уже давно необитаем. Как будто с тех пор, как я уехала, прошло не две недели, а целое столетие. Гостиная, музыкальная комната, зимний сад — любимое мамино место: всё мрачное, тёмное и какое-то пустое. Дом производил угнетающее впечатление, но я запретила себе расстраиваться. Решено! Так и сделаю. Завтра же попрошу Генри наведаться в Монтруар. Вместе мы вдохнём в этот особняк новую жизнь.

Проведя ревизию первого этажа, отправилась изучать второй. Прежде чем заглянуть к себе в спальню, решила осмотреть левое крыло. Гостевые комнаты, библиотека, отцовский кабинет. Сто лет в нём не была. Помню, в детстве у меня имелась вредная привычка вбегать к отцу без стука. Он всегда на меня за это сердился, правда, больше шутливо, чем по-настоящему, и всё грозился, что накажет. Вот только никогда не наказывал.

После его смерти я обходила эту комнату десятой дорогой. Как и спальню родителей. Просто не находила в себе силы туда заглядывать. Там всё напоминало о них: каждая безделушка, каждая вещь. С тех пор как их ограбили и убили прошло два года, а я так и не смогла их отпустить. Вся их одежда, все мамины украшения — всё осталось нетронутым. Хранилось в спальне. Знаю, это глупо: они ведь не уехали, а умерли, и никогда не вернутся. Но я никак не могла заставить себя расстаться с тем, что напоминало о них.

Наверное, даже хорошо, что Кристофер обнаружил эту мерзость. Появился повод отреставрировать дом, начать всё заново в каком-то смысле.

Поколебавшись, всё-таки вошла в отцовский кабинет. Здесь всё было, как раньше, ничего не изменилось: массивная мебель, тяжёлые охровые портьеры, сейчас плотно задёрнутые; стеллажи, полные книг, и даже стеклянное пресс-папье с позолоченным ободком — всё осталось на своих местах. Всё, за исключением самого главного.

Здесь больше не было моего отца.

Поставив на стол лампу, опустилась в родительское кресло, провела ладонями по широким подлокотникам, ощущая под пальцами шероховатую, местами потёртую кожу. Знакомый запах витал в комнате. Отец много курил, и табачный дым, казалось, навсегда въелся в стены и мебель кабинета. Это был его запах. Каждая здесь вещь, каждый предмет напоминали о нём.

Сама не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, за время, проведённое в поисках шкатулки, у меня выработался своеобразный рефлекс: если вижу ящик, надо обязательно открыть, заглянуть, изучить. Первый, второй, самый нижний… Везде бумаги, письма, какие-то газеты. Старый гроссбух, перетянутые чёрной лентой визитные карточки и снова письма. По-видимому, отец хранил всё, что только можно было хранить.

Изучив последний ящик, я задвинула его обратно. Откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза. Скользнула руками по подлокотникам, рисуя на них невидимые узоры, машинально про себя отмечая, что с правой стороны шов чуть надорван.

Нет, всё-таки уже давно следовало задуматься о ремонте, поменять или хотя бы отреставрировать мебель, решить, что делать с вещами родителей.

Думая о том, что я должна была сделать, но так и не сделала, сунула палец в образовавшееся в шве отверстие. Стежки на коже рвались, будто рассыпаясь. Наверное, этому креслу пора на свалку, а мне — домой к Грейстоку. Уже поздно, а завтра очередной полный забот день и…

Осознав, что что-то нащупала, резко выпрямилась в кресле и постаралась просунуть руку глубже, чтобы достать случайно обнаруженный предмет. Им оказался металлический ключ или скорее ключик. Маленький, плоский, почти невесомый. Чудо, что я его нащупала.

Поднесла находку к керосиновой лампе, и отблески света коснулись её гладкой поверхности. Перевернув ключ, обнаружила на обратной стороне незамысловатый символ: две параллельные кривые, заключённые в круг. Где-то я этот знак уже видела… Интересно, что этот ключ открывает и кому понадобилось прятать его под обивкой кресла? Зачем? Отцу? Дедушке? Почему для тайника выбрали столь странное место?

Внимательно осмотрев кресло, но так и не обнаружив в нём никаких других ключей, сунула свою находку в карман жакета и отправилась вниз прощаться с Проспером. Привратник обнаружился на крыльце. Топтался на месте, исподволь поглядывая на почти терявшуюся в темноте на фоне кованых ворот карету, а увидев меня, шагнул навстречу и с волнением проговорил:

— Ваше сиятельство, я всё думал, стоит ли вам говорить …

Я вся внутренне напряглась.

— Что случилось, Проспер?

Привратник пожевал губами, собираясь с мыслями, а потом неуверенно продолжил:

— Не знаю, важно ли это, но я вчера случайно услышал обрывок разговора рабочих. Не уверен, что понял их правильно, но вроде бы у нас в Монтруаре нет и никогда не было никаких насекомых.

Почувствовав, как закружилась голова, я прислонилась к бортику крыльца.

— Как это не было?

Проспер развёл руками:

— Говорю же, может, и ошибся. Я услышал лишь пару фраз, прежде чем меня заметили. Мол, они здесь понапрасну теряют время и занимаются ерундой. Что-то вроде этого.

Если бы на меня в тот момент обрушилось небо, я бы и то не была так потрясена и растеряна. А хотя, чему удивляюсь? Это ведь Кристофер. Он же врёт как дышит.

— Я могу ошибаться, ваше сиятельство, — негромко повторил привратник. — Не делайте поспешных выводов.

— Не буду, — постаралась ему улыбнуться. — Сначала всё проверю. Спасибо, Проспер.

— Возвращайтесь скорее, ваше сиятельство. Без вас этот дом умирает.

— Вернусь даже быстрее, чем ты думаешь, — заверила его и направилась к карете, очень жалея о том, что я не могу вот прямо сейчас убить Грейстока.