Глава 22

Несколько дней спустя

— Почему вы не с Лорейн? — Кристофер поднял на агентов усталый взгляд.

— Она запретила нам к себе приближаться, — отчитался Кэрролл.

— Из-за чего? — резко спросил его светлость, понимая, что надо бы подняться, как-то надеть сюртук, потом заставить себя выйти из кабинета, чтобы отправиться на поиски мятежницы, но не находил в себе сил.

О том, чтобы воспользоваться артефактом переноса, не могло быть и речи. За последние две недели он и так наскакался — на всю жизнь хватит.

— Она узнала правду о Монтруаре, — поджал губы Одли.

— Хорды, — чуть слышно выругался Грейсток, а потом требовательно продолжил: — Что именно и когда она узнала? Рассказывайте всё с самого начала!

— Ваша светлость, может, вам лучше сначала отдохнуть? Отчёты подождут, — проявил заботу о начальнике старший из агентов. — Осмелюсь сказать, что выглядите вы неважно.

— На том свете буду отдыхать… Как так вышло, что вы, хорды вас побери, позволили ей всё узнать?! — пропустив мимо ушей слова агента, прорычал Грейсток.

— Её светлость настояла на том, чтобы отправиться в Монтруар, — нервно объяснил Кэрролл. — Мы никак не могли ей помешать.

— Разве что посадить на цепь или связать, — поделился с начальником своей нереализованной мечтой Одли.

— Только на следующий день мы узнали, что слуга, оставшийся в Монтруаре, подслушал разговор рабочих о том, что насекомые — созданная вами иллюзия, а они там просто штаны для вида протирают.

— Её светлость поначалу нам ничего не сказала, вела себя, как обычно. На следующей день снова изволила отправиться за город, на этот раз с декоратором, который работал и в вашем доме.

— Мы снова её сопровождали, уверенные, что они с этим Лейтом обойдут дом и на этом всё, — подхватил Кэрролл. — А оказалось, пока декоратор осматривал особняк, её светлость допросила кого-то из рабочих. Уж не знаю, чем она им пригрозила, но они рассказали ей и про иллюзию, и про то, что дом обследовали неизвестные люди.

Под неизвестными людьми Кэрролл подразумевал агентов управления, исследовавших особняк и обнаруживших артефакты слежения. Расставленные по всему дому, они создавали следящую сеть. Тот, кто их заряжал, — искусный и талантливый маг. А уж кто расставлял заряженные опасной магией безделушки — статуэтки, подсвечники и прочую безобидную на первый взгляд мелочь — догадаться было не сложно. Кристофер был уверен, что благодарить за это следовало Шона Купера. За прислугой Лорейн продолжали следить, но никто из них не вызывал у агентов разведки даже малейшего подозрения.

— В общем, она выгнала всех из Монтруара, а нам запретила к ней приближаться, пригрозив, что если увидит нас хотя бы издали, обратится в полицию.

Кристофер мрачно усмехнулся. Он ни минуты не сомневался, что Лорейн именно так и поступит. Была бы возможность, обратилась бы также в Королевский суд с требованием, чтобы и он, Грейсток, к ней не приближался.

Да, наверняка такому запрету она бы обрадовалась.

— Лорейн знает, что последние месяцы за ней следили?

— Вы не давали никаких указаний, поэтому мы молчали.

— Где она сейчас? Вернулась в Монтруар?

Одли покачал головой:

— Там сейчас ремонт. Её светлость переехала в «Гранд Отель» на Биркейм-стрит.

Значит, туда он и отправится. Только сначала заедет домой приведёт себя в порядок.

Допив принесённую миссис Гиббс настойку с очень специфическим вкусом и непонятным содержимым, но, как ни странно, придавшую ему силы, Кристофер поднялся. По-хорошему ему следовало отправляться не к жене, а с отчётом к королю, радовать того хорошими вестями: пропавший агент возвращён в Хальдор целым и невредимым, а его миссию успешно завершил Кристофер, выяснив, кто при дворе Виктора Шестого шпионит для Накардии. Этих людей скоро арестуют. Что с ними будет дальше — Кристофера не волновало.

Единственное, что его сейчас заботило, — это как можно скорее увидеться с Лорейн и попытаться разрешить неожиданный конфликт. И ведь перед отъездом у него появилась пусть и призрачная, но всё-таки надежда, что когда-нибудь у них всё наладится. И вот Лори снова наверняка его проклинает. За то, что посмел посягнуть на святая святых — на её любимый Монтруар.

— Ваша светлость, это ещё не всё, — последовал за начальником Одли.

— Что ещё? — мрачно бросил Грейсток. Кивнул на прощание миссис Гиббс и вышел из приёмной.

— Ваш дом…

— Городской, — зачем-то уточнил Кэрролл.

— Лорейн не оставила на нём камня на камне?

— Хуже, — вздохнули агенты, а Одли добавил, явно решив окончательно добить начальника:

— Узнав, что по вашему приказу сотворили с Монтруаром, она велела мистеру Лейту… хм, кое-что изменить в интерьере.

— Другими словами, она над ним надругалась, — правильно понял ситуацию Грейсток.

— Самым жестоким образом, — кивнул Кэрролл.

— Мы вчера заходили. — Одли поёжился. — Они как раз закончили все работы.

Эти самые работы на какое-то время ввели герцога в состояние прострации, стоило ему переступить порог дома. Если бы у Кристофера было слабое сердце, он бы несомненно схлопотал сердечный приступ ещё в холле. От многообразия цветов и психоделических мотивов на стенах рябило в глазах, а от вида мебели невообразимых форм и размеров хотелось зажмуриться.

Кристофер никогда не любил и не понимал авангардизм, и вот теперь по милости Ариас ему придётся с ним жить! Ну или сжечь к хордам собачьим весь особняк.

— Её светлость… она решила… — запинаясь, докладывал хозяину дворецкий. — Сначала получалось красиво, а потом герцогиня вдруг передумала и… вот что получилось, — пожилой мужчина промокнул платком блестящий от пота лоб и взволнованно вздохнул, опасаясь гнева его светлости.

Но Кристофер не стал срываться на дворецком.

Из гостиной с выкрашенными в оранжевый цвет стенами, заставленной уродливой синей и зелёной мебелью, он выходил с больной головой. А из спальни выскочил, едва успев в неё войти. Куда там до неё Розовой гостиной. Та по сравнению с этой комнатой была воплощением строгости и минимализма.

С трудом заставил себя заглянуть в ванную, чтобы привести себя после дороги в порядок. К тому моменту, как его светлость оделся в костюм, обнаруженный в недрах ядовито-розового шкафа, покоившегося на гнутых золочёных ножках, он уже сам готов был кого-нибудь погнуть.

— «Гранд Отель» значит? — едва ли не прорычал Грейсток и поспешил вниз, чувствуя неожиданный прилив сил и горячее желание вот прямо сейчас разыскать Лорейн.

Вернувшись в тот вечер из Монтруара, я с трудом заставила себя остаться ночевать в доме Грейстока. Хотелось сбежать куда глаза глядят: в гостиницу, таверну или вот даже под ближайший мост. Куда угодно, в общем, лишь бы подальше от человека, хладнокровно манипулировавшего мной всё это время. Грейстоку не понравилось жить в Монтруаре (ещё бы, ему ведь не выделили покоев, достойных его вельможной персоны), но он не стал теряться и решил всё по-своему. Один в Инвернейл он бы ни за что не вернулся — не пристало светлейшему лорду Хальдора жить вдали от супруги. Что скажут люди? Что в своих газетёнках напишут журналисты? Кристофер беспокоился о своём добром имени.

Всегда беспокоился только о нём одном.

Ну и о себе любимом.

Было непросто строить перед Одли и Кэрроллом саму невозмутимость. Делать вид, что ничего не случилось, а с Проспером мы разговаривали о погоде и последних веяниях моды. Не знаю, как дождалась следующего утра и появления Лейта. Схватив его, потащила в Монтруар.

Велев декоратору осматриваться и включать фантазию, отправилась на поиски нанятых Грейстоком бездельников. Тех, что поймала, хорошенько напугала: пригрозила обвинить их в краже особо ценного имущества. Неважно какого — до суда что-нибудь придумаю. Свидетель имелся, привратник Проспер, как и связи, а с ними и средства, чтобы надолго упрятать нечистых на руку работничков. За правду же пообещала щедрое вознаграждение. Последний аргумент уничтожил остатки сомнений, и вскоре я уже точно была уверена, что с моим домом всё в порядке, и его остов не сгрызала никакая зараза.

— Нам было велено создать видимость рабочего процесса, вот мы и создавали, — покаянно начал один.

— Но крышу над гостевыми комнатами честно заделали. На совесть, — виновато подытожил другой.

— На долгие годы забудете об этой проблеме, — поддакнул третий.

Лучше бы я на долгие годы забыла о Грейстоке.

Ещё мне поведали, что первые несколько дней в доме помимо рабочих крутились какие-то незнакомцы. Всё что-то вынюхивали, рыскали, везде рылись. Стоило представить, как ищейки Грейстока суют свой нос в личные вещи моих родителей, и меня брала такая злость, что даже в глазах мутнело.

Помню, я тогда сорвалась, повыгоняла всех из Монтруара к хордовой бабушке, Одли и Кэрроллу велела сохранять дистанцию, как минимум в несколько миль, а Генри — сделать с домом Грейстока то, что он сделал с моим.

Вечно бьёт по самому больному.

— Но как же! — ужаснулся декоратор. — У нас же так красиво получалось… А теперь вы хотите всё изменить!

— Именно. Хочу. И вы измените, Генри. Иначе вместо того чтобы петь вам дифирамбы в светских салонах и советовать всем своим знакомым, я буду ругать вас и вашу команду.

— Ваша светлость, это чудовищный ультиматум, — простонал любитель прекрасного.

— Что поделать, Генри, нам всем сейчас непросто. Зато, обещаю, в Монтруаре вы отдохнёте своей легкоранимой душою.

Декоратор повздыхал и покривился, но в конце концов смирился и принялся творить. Или правильней будет сказать вытворять. Я его благословила на это недоброе дело и с чувством выполненного долга отправилась в гостиницу. Хоть какой-то части меня хотелось остаться. Продолжить поиски хордовой шкатулки, отыскать её во что бы то ни стало. Но я успешно справилась с этим порывом и с высоко поднятой головой покинула герцогский дом.

Следующие несколько дней слились для меня в один. Почти всё своё время я проводила на ипподроме. Одли и Кэрролл на глаза мне больше не попадались, и тем не менее я чувствовала, что за мной наблюдают. Ощущение чьего-то присутствия не покидало меня ни во время тренировок, ни даже в гостинице.

Я старалась не думать о Кристофере. Честно пыталась. Злилась на него и ругала… А ещё боялась, что если с ним что-нибудь случится, я больше никогда его не увижу. А значит, не смогу ничего ему высказать, отвесить пощёчину (лучше несколько) и потребовать развода, пусть даже тот и не был возможен.

Да, только поэтому я и хотела его увидеть. Чтобы раз и навсегда расставить все точки над «i», сказать ему, какой он мерзавец, и что я думаю обо всех его махинациях. А потом я о нём забуду — клянусь собственным здоровьем. Хотя нет, лучше Грейстока. Что бы он там ни говорил о правах мужа, больше не пущу его в свою жизнь.

В последнее время я часто вспоминала о событиях, что предшествовали нашей роковой женитьбе. Помню, очень удивилась, получив приглашение на свадьбу Кристофера. Решила, что это злая насмешка, и хотела выбросить карточку вместе с конвертом, но Шон, который в тот момент как раз находился со мной, принялся меня уговаривать, мол, он давно мечтал побывать в доме такого представительного человека, как Грейсток, и что я просто не имею права отказаться.

Не знаю, что тогда на меня нашло, но я всё-таки отправилась в Уайтшир. Быть может, хотела доказать себе и всему Хальдору, что ничего больше к нему не испытываю. А может, это было временное помутнение рассудка или один из тех порывистых поступков, которые совершаешь под воздействием эмоций. Совершила на свою голову. Сама загнала себя в эту паучью ловушку.

Дура.

Осознав, что снова предаюсь воспоминаниям, мысленно на себя прикрикнула и отвесила себе же мысленный подзатыльник. Завтра у тебя аукцион, Лори, — вот о чём надо думать. Завтра приедут за Вендеттой, а в конце недели заберут и Молнию с Джокером. Вот что важно. Вот что имеет значение.

Только это.

Вернув себя в правильное русло, пересекла просторный холл отеля, поднялась по закручивающейся мраморным локоном лестнице. Несколько шагов по ковровой дорожке, мягкий ворс которой приглушает стук каблуков. Поворачиваю в замке ключ, прохожу в переднюю и, на ходу расстёгивая жакет, иду в затемнённую сумерками гостиную. Сейчас приму ванну, закажу в номер ужин — нет никакого желания ужинать в ресторане и ловить на себе эти назойливые, любопытные взгляды.

Горячая ванна… Да, вот что мне сейчас нужно.

Почувствовав чьё-то присутствие, замираю посреди гостиной и замечаю в кресле возле камина тёмную фигуру мужчины. Сердце останавливается на миг, а потом начинает стучать быстрее, и я резко спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?!

— Жду свою жену, — прозвучал спокойный ответ, после которого у меня непроизвольно заскрипела челюсть.

— Как ты сюда попал? — Жакет я всё-таки сняла или правильней будет сказать — нервно с себя стащила, а следом за ним и шарфик, мечтая превратить его в удавку для Кристофера.

— Тебя только это волнует? — Грейсток плавно поднялся, как хищник перед атакой (хотя почему «как»? Он ведь и есть самое настоящее зверьё неотёсанное), и одним небрежным движением пальцев заставил загореться светильники на стенах и полыхнуть в камине пламя.

Комната тут же наполнилась теплом и светом, но меня продолжала бить дрожь, как если бы я раздетая вышла на улицу в лютый мороз.

— Если думаешь, что буду проявлять беспокойство и спрашивать, как прошла командировка, то тебе не место в разведке: проницательность у тебя отсутствует напрочь.

— Нет, такого у меня и в мыслях не было, — чуть слышно усмехнулся Грейсток.

Я отвернулась, прежде успев заметить, какой он осунувшийся и бледный. Вообще, у Грейстока смуглая кожа, но сейчас его аристократической бледности могла позавидовать любая хальдорская леди. А вот синеве под глазами точно никто не стал бы завидовать.

Но я не буду обращать на это внимание и уж тем более об этом думать. Мне всё равно, что с ним было. Мне всё…

— За тобой следили.

Я так и не успела решить, что мне ещё всё равно. Мысль оборвалась, и я едва не поперхнулась горячим пожеланием Грейстоку проваливать к хордовой матери.

— Несколько месяцев — это точно. Может, больше.

Вздрогнула, уловив звук приближающихся шагов, но не обернулась. Так и стояла посреди гостиной, до белых костяшек сжимая в руках дурацкий шарфик, рискуя его порвать или всё-таки превратить в удавку. Для него или для себя — уже неважно.

— Одли и Кэрролл первыми заметили, что на Монтруаре следящая сетка.

— Сетка? — переспросила еле слышно.

— Сложная комбинация чар, накладываемая на разные предметы. Скорее всего, их по одному брали из твоего дома, а потом возвращали обратно. Уже напичканными чарами. Безделушки, на которые обычно не обращаешь внимания и которые позволяли следить за каждым твоим шагом.

Мне вспомнилось, как одна из горничных, Роза, месяца три назад жаловалась, что, прибираясь в музыкальном салоне, не досчиталась одного подсвечника. Всё боялась, что её обвинят в краже. Помню, я тогда её ещё успокаивала, заверяя, что тем подсвечникам давно пора на чердак или лучше сразу на свалку. А пару дней спустя, когда я о том разговоре уже и думать забыла, Роза радостно сообщила, что подсвечник на месте, а она, растяпа такая, видимо, в прошлый раз плохо посчитала.

Оказывается, нет, с арифметикой у неё всё было в порядке.

— Ты меня поэтому забрал? — всё-таки заставила себя обернуться. — Из-за следящей сетки? — Поймала взгляд тёмных глаз, в которых отражались отблески огня.

Цвета горького кофе, а может, кто-то бы сказал, острого, жгучего перца. Таким зачастую и был взгляд Грейстока — острый, обжигающий, пробирающийся в самую душу.

— А ты думала, меня спугнули кладокабинет и Розовая гостиная? — Кристофер улыбнулся, привычным, таким знакомым движением расстёгивая пуговицу на пиджаке.

И меня накрыло. Осознание, что я к нему привыкла. Снова. Так быстро. И что даже сейчас, испытывая на него злость, я жадно вглядываюсь в его лицо и пытаюсь понять, что с ним произошло.

Такое ощущение, будто с войны вернулся. Или последние две недели морил себя голодом.

В следующую секунду я уже злилась на себя. И снова на него.

На нас.

— Пойми, Лори, Монтруар нужно было проверить.

Наверное, в тот момент внутри меня что-то лопнуло. Быть может, порвались последние ниточки нервов, и я, едва не зарычав, подскочила к Грейстоку.

— А рассказать мне что, было нельзя? Не сейчас, а тогда!

Случайно зацепила туалетный столик, больно проехавшись по его краю голенью, и услышала, как с него что-то грохнулось. Что-то явно хрупкое, потому что следующие мои слова слились со звоном разбившегося стекла:

— Всё, что со мной происходит, — это не твоя работа, Грейсток. Это не секретное задание, всю информацию о котором нужно ото всех прятать. Ты называешь меня женой, а ведёшь себя со мной так, словно я незнакомка, живущая в доме напротив. С ней можно поздороваться, ей можно улыбнуться, справиться о её делах и отметить в её присутствии, какая сегодня чудесная погода. В общем, поговорить с ней о ерунде минуту или две. Но я не незнакомка из дома напротив, а ты пытаешься спрятать от меня мою жизнь! — выкрикнула, срываясь на хрип, и со всей силы, уступив порыву, ударила его в грудь, втайне мечтая замахнуться и добавить синевы его лицу. Хотя бы одной щеке, но лучше сразу обеим. — Хватит мне врать! Хватит вести себя со мной так, будто я ребёнок несмышлёный или полная идиотка! Хватит…

Я всё-таки замахнулась, но этот страшно скрытный перехватил мою руку. Вырвалась, отскочила, снова напоровшись на злосчастный столик. А в следующее мгновенье под моими каблуками захрустела стекольная крошка.

Грейсток не дал мне увеличить расстояние между нами. Ринулся ко мне, на меня, сверля тяжёлым взглядом, а после его слов, больше напоминавших раскаты грома:

— Я только и делаю, что тебя оберегаю, а ты только и делаешь, что показываешь характер! — руки зачесались ещё сильнее.

— По-твоему, я должна оставаться спокойной и не показывать характер после того как ты, вместо того чтобы рассказать мне правду, тащишь в мой дом непонятно кого и превращаешь его непонятно во что?!

— Ты могла бы оставаться взрослой, здравомыслящей женщиной, а не опускаться до мелочной мести, — рыкнули мне в лицо.

Перед глазами потемнело, и очередная попытка хорошенько ему врезать увенчалась успехом. После этого меня, схватив за плечи, от души толкнули к стене. Прямо к резной консоли, с которой, когда я на неё напоролась, тоже что-то свалилось: не то вазочка, не то статуэтка.

— Что, неприятно, когда издеваются над твоим домом? Всё-таки это лишает привычного спокойствия.

Вон как глаза сверкают. Видимо, не понравилась спальня. А может, не пришлась по душе гостиная с психоделическими картинами.

От напускной невозмутимости Кристофера не осталось и следа.

— Над Монтруаром не издевались, его обследовали. Всё, что я делал, Лорейн, я делал ради тебя! — В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, он схватил меня за руку.

Видимо, опасался, что снова попытаюсь его ударить (и правильно делал) или… да хорд его знает!

— Даже тогда? — Хотела если и не ударить, то хотя бы оттолкнуть от себя, да побольнее, но Грейсток держал крепко, прижимая меня не то к стене, не то к себе.

— Тогда тем более, — низкий, глухой голос, и взгляд глаза в глаза.

— Но, как и сейчас, семь лет назад ты не удосужился мне ничего рассказать, — прошипела, подаваясь к нему.

Чувствуя его запах, чувствуя… его.

Пауза, разбившаяся на осколки словами:

— Потому что любил тебя и продолжаю любить.

Прежде чем я успела хоть как-то на них отреагировать, он обхватил моё лицо руками и поцеловал, грубо и жадно. На миг показалось, что я задыхаюсь: от опаляющего прикосновения сухих губ к моим, от скольжения жёстких пальцев по коже. Опомниться не успела, как почувствовала, что стена за спиной раскрывается порталом. Не прерывая яростного поцелуя, Грейсток толкнул меня в эту туманную зыбь, шагнув в неё вместе со мной.

Не знаю, где мы оказались. По сторонам не смотрела — не до сторон мне было. Меня как будто отрезало от окружающего мира, а может, он сузился, уменьшился до одного единственного мужчины. На несколько сумасшедших мгновений Кристофер, как раньше, стал моим миром.

— Прекрати это, — требовательно прошептала в жёсткие губы, когда он отстранился, позволяя мне выдохнуть.

И тут же, противореча самой себе, сама к нему потянулась. За поцелуями, по которым скучала безумно. За чувствами, без которых, казалось, все эти годы не жила, а существовала.

Всё было как раньше: все эмоции, все переживания. Только сильнее, ярче, опаснее.

Грейсток развернул меня спиной к себе и принялся, не теряя времени, в своей решительно-властной манере расстёгивать крючки корсажа. Ну или просто вырывать их «с мясом».

— Что прекратить? — горячий шёпот опалил мочку уха, жаром стёк по изгибу шеи, заставляя дрожать и жмуриться. — Любить тебя? Желать? Думать о тебе каждую минуту? Нет, Лори, я для этого слишком слабовольный.

И я, кажется, тоже. Совсем без силы воли. Вздрогнула, когда пальцы Грейстока в нетерпеливой ласке прошлись по обнажёнными плечам, приспуская бретели нижней сорочки. Поцелуй, укус, в том месте, где отчаянно пульсирует жила, и сердце заходится в бешеном ритме. Кристофер быстро расправляется с корсетом. Расшнуровывает, тянет вниз, захватывает в плен мою грудь, в дразнящей ласке перекатывая между пальцами затвердевшие соски.

— Хочу тебя, — хриплый, низкий шёпот пронзает дрожью не хуже требовательных движений пальцев, и я, понимая, что в этот раз уступлю, сдамся, что сама его безумно хочу, завожу руки за спину, чтобы скорей развязать ленты юбки. Избавиться от совершенно лишнего сейчас турнюра.

— Но только один раз, — предупреждаю, переступая через кучу одежды на полу. — Спишем это на сиюминутное умопомрачение, — успокаиваю совесть, которая почему-то совсем не бунтует.

Примолкла, разомлела под ласками. Как и её хозяйка.

Предательница.

Кристофер разворачивает меня к себе, притягивает мягко и говорит тихо, хрипло, наклоняясь:

— Ничего не могу обещать, Лорейн. Ни тебе, ни себе.

Не помню, сколько мы целовались. Жадные до прикосновений друг друга, как будто обезумевшие. Зато хорошо помню, как стягивала с него пиджак и ругалась, припоминая и хордовых мам, и хордовых бабушек, воюя с пуговицами его жилета.

— Сколько же на тебе одежды! — проворчала, стаскивая с него рубашку.

Меня подтолкнули к кровати. Грубая ткань покрывала царапнула кожу, а в следующую секунду Грейсток накрыл меня собою, посылая по всему телу новые волны дрожи. Снова и снова. Скользнул рукой меж бёдер, ужалил поцелуем ключицу, опускаясь ниже, заставляя стонать, кусать губы и приглушённо всхлипывать.

— Согласен, без одежды намного лучше, — поймала его улыбку, тёмный, захмелевший взгляд.

Зажмурилась от удовольствия, когда он стал выводить языком у меня на животе непонятные, но такие приятные узоры, продолжая ласкать меня пальцами, сводить с ума губами.

— Как же я тебя… — охнула, испытав новый виток наслаждения.

— Ненавидишь? — Грейсток на миг приостановился, вызвав у меня стон разочарования, а потом усилил напор, и я поняла, что всё, пропала.

Пусть и на одну короткую ночь, но я его.

— Давай я отвечу тебе на этот вопрос завтра.

— Согласен, — вернулся к моим губам, сжал в объятиях, проникая в меня, заполняя собой. Сначала медленно, осторожно, а затем всё больше ускоряясь, уводя следом за собой из этой реальности.

Быстрые, резкие движения, до сладкой боли и головокружения. До стонов, всхлипов и непонятного шёпота. До приглушённого, утробного рыка, срывавшегося с губ Кристофера с каждым новым движением его бёдер. Последнее, что запомнила, — это его лицо, искажённое гримасой удовольствия. Последнее, что почувствовала, — это вспышку ослепляющего наслаждения и дрожь, прокатившуюся по телу мужчины, которого я по-прежнему любила.