Глава 5

Шон действительно спал. Развалившись на спине и храпя так громко, что эти звуки можно было запросто принять за раскаты грома.

Не люблю, когда мужчина храпит. Ещё больше не люблю, когда не получается до него добудиться. Пихнула Купера в плечо, раз, другой, легонько хлопнула по щекам — ничего. Шон продолжал выводить рулады и, кажется, в ближайшее время просыпаться не собирался.

А придётся.

Бросив по сторонам взгляд, решила воспользоваться проверенным способом: схватила с приставленного к окну столика для умывания кувшин с водой и вылила всё его содержимое на храпящего любовника.

— А? Что? — поморщившись и медленно разлепив глаза, осоловело вытаращился на меня Шон. — А что происходит?

М-да, туговато у него с реакцией. Кристофер вон сразу же разобрался в ситуации.

Впрочем, лучше не буду о Кристофере и нашей с ним ситуации.

— Лори! — спустя секунд пять ахнул любовник, всё-таки осознав, что тут происходит. — Ты меня облила?!

— Ты не хотел просыпаться, — я пожала плечами.

— Ну зачем же так?!

Проигнорировав упрёк в голосе Купера, спросила:

— Не хочешь рассказать, как ты здесь оказался?

— А как я здесь оказался? — Шон растерянно почесал голову всей пятернёй.

— Что ты помнишь из вчерашнего? — Опустилась на край кровати, поставила кувшин на пол и потянулась к застёжке кулона.

Хотелось раздеться, набрать в ванную воду и смыть с себя каждое прикосновение Грейстока. Хоть я их и не помню, но от одной только мысли о том, что между нами было, вся кожа начинала зудеть, словно у какой-нибудь дворняжки.

Да уж, Лори, ты себя просто «обожаешь».

Стоит сказать, после вчерашнего я была крайне собой недовольна и втайне ругала себя и не такими словами.

— Помню, как мы поехали на свадьбу твоего герцога.

— Он не мой, — поморщилась и требовательно добавила: — Что ещё?

— Помню его замок (живут же некоторые!), кучу гостей, выпивку и вкусные закуски. Просто пальчики оближешь. А ещё… — Купер сверкнул глазами. — Ты не захотела представлять меня его светлости!

А вот об этом мог бы и не вспоминать.

— Что было дальше? — Сунув кулон в шкатулку, защищённую охранными чарами, я стала расстёгивать платье.

Глаза Шона снова сверкнули, уже от желания, но мне сейчас было не до удовлетворения его желаний.

Оставив расслабляющую ванну на вторую половину дня, после того как потренирую Джокера и выпровожу марионеток его светлости из своего дома, я сняла платье. Надела узкие бриджи, свободную блузу, быстро заткнув её за пояс. Стянула волосы в высокий хвост и услышала наконец отчёт Купера:

— Кажется, я вчера много выпил, потому что больше ничего не помню. Первый раз со мной такое… Лори, мы ведь только проснулись, а ты уже одеваешься, — добавил с лёгким укором.

Не догадываясь о том, что пока он спал, я успела выйти замуж, Шон подошёл ко мне сзади, прижал к себе, медленно огладив бёдра руками, демонстрируя полную готовность к общению другого рода. Его всегда больше привлекал язык тел, и это-то мне в нём и нравилось (собеседник из Шона так себе), но у меня внизу два инородных тела, а в конюшне необъезженный жеребец, который в данный момент интересовал меня куда больше жеребца в спальне.

— Я думаю, тебе пора, — вывернулась из его рук и отошла.

— Ты меня прогоняешь?

— Сегодня много дел.

Настаивать Шон не стал, кивнул, сдаваясь, и недоумённо себя оглядел, наконец заметив, что спал он в моей кровати одетый.

Неожиданный для него поворот событий.

— Чтобы я и столько пил? — протянул недоумённо.

Да и я тоже никогда не напивалась до хордиков.

Покончив с переодеванием, я предложила Шону проводить его к выходу, и мы направились к лестнице.

— Но вечером ведь увидимся? Мы же собирались на премьеру.

Угроза Грейстока мелькнула в сознании, но я от неё отмахнулась, как от какой-нибудь назойливой букашки. Неужели глава разведки настолько наивный, чтобы считать, что я с его подачи послушно откажусь от своего мужчины?

Отказываться от Шона я не собиралась, как и от посещения театра. Билеты на нашумевший спектакль были распроданы задолго до открытия театрального сезона. Я заплатила за них кругленькую сумму и не собиралась лишать себя удовольствия.

А до театра можно будет заехать в «Оршери», поужинать, ну а после спектакля… В общем, вечер обещал быть весьма и весьма приятным.

В отличие от вчерашнего.

— Само собой разумеется, — улыбнулась своему слегка помятому и всё ещё озадаченному кавалеру. — Заеду за тобой в восемь.

В холле Шон полез ко мне целоваться. Отстраняться я не стала, позволила себя поцеловать, хоть мыслями уже была в гостиной и сама подсыпала дорогим гостям в чашки цианиду.

Зря о них подумала. За спиной раздалось негромкое покашливание, и Шон нехотя от меня оторвался.

— Лори, это кто?

Я обернулась к марионеткам Грейстока.

Мужчины поклонились, а потом тот, что был старше и выше, сдержанно проговорил:

— Ваше сиятельство, просим извинить нас за вторжение, но нам велено постоянно находиться с вами и охранять вас.

— В этом нет необходимости, — холодно ответила я. — У меня полно прислуги и артефактов, которые неплохо справляются с этой задачей.

— И тем не менее мы вынуждены остаться. Таково распоряжение нашего начальства. Помимо этого, — мужчина замялся, — у нас есть и другой приказ.

Я закатила глаза:

— Говорите.

Агенты переглянулись, и сюртук номер два негромко выдал:

— Нам велено арестовать мистера Купера, если он хоть пальцем до вас дотронется.

Я прикрыла глаза, сосчитала до пяти, но в этот раз проверенная мантра не помогла.

— Скажите, у вас есть пистолеты?

— Что? — вытаращились на меня агенты.

— Пистолеты, — ласково повторила я. — Заряженные. Хочу пристрелить вашего начальника.

После моего заявления возникла неловкая пауза. Ещё бы ей не возникнуть. Я ведь только что во всеуслышание объявила, что собираюсь лишить жизни их господина. Уверена, в головах у агентов уже вовсю крутились шестерёнки мыслей, главной из которых было: кого же всё-таки арестовывать? Молодого жокея, единственным преступлением которого был поцелуй хорошенькой леди. Или хорошенькую леди, не скрывавшую мечту стать вдовой.

В кои-то веки Шон вышел из ступора первым:

— Лори, кто эти люди и что им от тебя нужно? Что это вообще за ерунда?! Меня — арестовать? За что?!

— Они пошутили, — натянуто улыбнулась я, стреляя в агентов убийственным взглядом. Раз уж пистолета мне не дали.

— Мы… — заикнулись было сюртуки.

Пришлось выкручиваться:

— Эти джентльмены интересуются моими лошадьми. Вот и всё. Потенциальные покупатели. А теперь, милый, тебе и правда пора. Я ведь сказала, что у меня сегодня много дел.

— Но вечером… — заикнулся было Шон.

Я приложила палец к его губам и прошептала:

— Всё как договаривались.

Недобро покосившись в сторону агентов Грейстока, Шон отправился добывать себе экипаж, а я, резко развернувшись на каблуках, направилась к сладкой парочке.

— Еще одно заявление в том же духе, и вас отсюда попросят.

— Мы люди подневольные, — развел руками жердяй с тоненькими тёмными усами, обильно напомаженными. — Нам приказали — мы выполняем.

— С вашим начальником я разберусь, — бросила хмуро. — А сейчас идите пейте свой чай. А мне надо работать.

— Мы с вами! — хором воскликнули люди Грейстока.

— Работать со мной будете? — я вздёрнула брови, пытаясь представить, как эти отутюженные костюмы будут пытаться взобраться на Джокера.

Интересное будет зрелище и чреватое последствиями: конь их к себе не подпустит или просто-напросто втопчет в землю.

Получив в ответ короткое «да», я пожала плечами:

— Что ж, пойдёмте, — и отправилась к конюшням.

Работа берейтора сложная, выматывающая, и без терпения и любви к животным не даст результатов. Запугать или заставить лошадь быть послушной нельзя, при таком подходе она отомстит наезднику при первой же возможности.

При заездке молодой лошади нужно вести себя с ней мягко и в то же время проявлять умеренную строгость, когда она не слушается. Но главное, как уже сказала, любить животное и запастись терпением. Ну и, конечно же, верить: в себя, в своего скакуна, в поставленную задачу. И прилагать максимум усилий для её выполнения.

Только тогда добьёшься нужного результата.

С Джокером — вороным красавцем без единого светлого пятнышка (не конь, а мечта) — мы уже преодолели первые этапы заездки: он неплохо ходил подо мной, почти оставив попытки выбить меня из седла, и даже иногда слушался шенкеля. Когда у него было хорошее настроение.

Сегодня он был относительно спокоен: позволил Дину себя оседлать и вывести из денника. Сразу за домом располагался открытый манеж — специальная площадка для занятий с лошадьми, которую построил ещё мой дед.

Оставив людей Грейстока за невысоким ограждением, я сосредоточилась на своей работе. Вернее, попыталась это сделать, но пристальные взгляды агентов отвлекали и раздражали. Джокер чувствовал мои эмоции и тоже нервничал. После недолгой пробежки по беговому кругу, я решила, что нам обоим не помешает развеяться.

Велела Дину нас выпустить, а агентам посоветовала:

— Если хотите и дальше за мной следить, догоняйте!

И пока они не очнулись, направила Джокера к воротам.

В общем, мы с ним славно в тот день потренировались, на некоторое время избавившись от надзирающих взглядов. Объехав окрестности, остановились у озера, кристальная чистота и прохлада которого так и манили. Не заметив поблизости ни души, я привязала Джокера в тени дерева, склонявшего к воде свои тяжёлые ветви, быстро разделась и отправилась купаться, наслаждаясь ни с чем не сравнимым ощущением свободы. Жаль, наслаждение очень быстро закончилось. Верные псы Кристофера меня всё-таки нагнали, примчались на моих лошадях. Спешились, прострелили меня недовольными взглядами, но выдвигать упрёки не решились.

Оловянными солдатиками замерли у самого берега.

Нет, это точно месть Грейстока. Мне за нашу с ним свадьбу.

— Не желаете присоединиться? — с улыбкой предложила я, гадая, напишут ли они о моём предложении в отчёте Кристоферу или постесняются. — Водичка чудесная, такая чистая, прохладная. Представляю, как вам сейчас жарко. На вас же столько всего надето. Раздевайтесь!

Агенты вытаращились на меня, как на ненормальную.

— Что, боитесь, начальник отругает?

— Ваше сиятельство, мы на работе! — оскорблённо заявил усатый.

Ну хоть не светлость — и то радует.

— Скучная у вас работа, и начальник не подарок. Жаль мне вас, мальчики.

Сказав им всё, что хотела сказать, я продолжила плавать в своё удовольствие. Плавала где-то час, пока агенты жарились на солнце.

— Точно не передумали? — спросила их в последний раз.

Няньки-разведчики покачали головами.

— Ну тогда пойдёмте обедать. — С этими словами я вынырнула из воды и не спеша зашагала к берегу, наблюдая за тем, как округляются глаза и вытягиваются лица агентов.

Видимо, не рассчитывали они на столь близкое знакомство с леди. Вернее, с её телом. И если они не напишут об этом в отчёте моему мужу, я сама ему с удовольствием всё расскажу.

На то, чтобы вытряхнуться из шокового состояния, агентам потребовалось секунд десять. Поняв, что если продолжат пялиться на её новоиспечённую светлость, совершенно, к слову, голую (не люблю купаться в одежде, к тому же я у себя дома), его давноиспечённая светлость их запросто четвертует, колесует или вздёрнет на дыбу, агенты отвернулись.

— Всё так ужасно? — невинно поинтересовалась я, останавливаясь на берегу и отжимая волосы.

— Ваше сиятельство, пожалуйста, оденьтесь, — попросил тот, что был постарше.

— Но я же мокрая. Сначала мне надо обсохнуть.

Может, только послышалось, но, кажется, агенты заскрежетали зубами.

Я не стала их долго мучить. Скрутив волосы в тугой узел, оделась и пошла отвязывать Джокера.

— Не знаю, как вы, господа, а я умираю от голода.

Полагаю, что они готовы были скончаться от злости, но пока держались: не кончались и мне ничего не высказывали. Посмотрим, надолго ли их хватит. Уж точно не на дольше, чем до моего следующего разговора с Грейстоком.

Я была зла на Кристофера. Хотя зла — это ещё мягко сказано! Вот что за привычка всегда действовать нахрапом? Нельзя вот так просто ворваться в мою жизнь после того, как семь лет назад бесцеремонно выставил из своей!

Я всё понимаю: сейчас его вынудили обстоятельства. Но это не даёт ему право угрожать Куперу арестом, а мне перекрывать воздух, подсылая своих подчинённых. Я свободная пташка, и нечего сажать меня на привязь. А ещё нельзя мной командовать и указывать, к какому часу мне следует быть готовой и когда он изволит со мной поужинать.

Я же говорю, животное. Наглое, беспринципное, уверенное, что ему всё позволено.

За обедом я попыталась расспросить мистера Одли и мистера Кэрролла (сомневаюсь, что имена настоящие, но как представились, так к ним и обращаюсь) о том, что им известно. К сожалению, красноречием они не отличались, чего не могу сказать об их аппетите: уплетали за обе щеки. Видимо, стресс в моём лице неплохо сжигал не только нервные клетки, но и калории.

Когда с десертом, нежнейшим ванильным суфле, было покончено, я промокнула губы салфеткой и поднялась:

— А теперь я бы хотела немного отдохнуть, принять ванну, расслабиться. И, если вы по-прежнему не желаете составить мне компанию (не подумайте, я не настаиваю), можете располагаться в гостиной. Если курите, то только на террасе. В доме я запах дыма не переношу.

Агенты тоже поднялись, но тащиться за мной, к счастью, не стали. Только Одли, который моложавый и усатый, негромко напомнил:

— Ваше сиятельство, лорд Грейсток надеется переговорить с вами в восемь.

Раз они продолжают обращаться ко мне, как к графине, значит, не в курсе нашей с Грейстоком женитьбы. Постеснялся рассказать? Или так торопился отправить ко мне надзирателей, что даже не потрудился посвятить их в детали?

Как у него вся контора с таким отношением к работе ещё не развалилась.

— Ну тогда тем более мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок перед переговорами с вашим хозяином, — улыбнулась мистерам О. и К.

Наверное, буду звать их просто ОК.

— Он наш начальник, — снова скрежетнув зубами, поправил меня Кэрролл.

— Я так и сказала.

Понимая, что они и сами уже ждут не дождутся, чтобы я поскорее убралась в свою ванную, пожелала им приятного послеобеденного дежурства, а сама отправилась расслабляться и готовиться к «побегу». Надеюсь, до вечера они ко мне больше не сунутся, и я смогу спокойно отправиться в город.

Не только Кристофер и его сослуживцы могли, как кузнечики, скакать из одного места в другое. В моём арсенале тоже имелось немало интересных вещичек, за которые я щедро платила нашему семейному магу — мистеру Найману.

Напитать чарами можно было какой угодно предмет, и чары тоже могли быть разными. Я, как и большинство женщин, предпочитала «заряжать» украшения. Перстенёк, серьги, камея — любая безделушка имела шансы стать артефактом.

Что самое приятное, в чужих руках все эти дамские побрякушки оставались просто дамскими побрякушками. На каждое украшение накладывался отпечаток моей ауры, и только я могла ими распоряжаться. Так подстраховывались все без исключения. Все, у кого водились деньги на приобретение артефактов или содержание семейного мага.

Если бы утром в гостинице я решила позаимствовать карманные часы мистера Бакенбарда, ни в какую церковь мы бы так и не попали, в моих руках артефакт остался бы просто симпатичной вещицей, показывающей время.

Маги (а в нашем мире силой владели только мужчины, носители Старой крови — потому и мнили себя хозяевами жизни) свободно пользовались силой, не заряжая ею предметы. Но перестраховщики вроде Кристофера предпочитали таскать с собой и артефакты. Никогда не знаешь, какая тебя может подстерегать опасность, и, если при неожиданном столкновении израсходуешь весь свой резерв, только и останется что уповать на артефакты.

Лёжа в ванне, в комнате, выдержанной в красно-золотых тонах с наглухо задёрнутыми шторами, я размышляла о ночном безумстве. Неужели это враги Грейстока постарались? У меня-то врагов не было… Бывало, я отказывала покупателю, даже на аукционе, если знала, что он жесток с животными. Но это были единичные случаи. Один раз мне даже угрожали, года два назад, что прострелят мою хорошенькую головку. Но никто не грозился выдать меня замуж.

В общем, ерунда какая-то.

До самого вечера я не переставала поглядывать на руку и, всякий раз, опуская взгляд на левую ладонь, чувствовала, как в груди замирает сердце. Но брачного узора на ней по-прежнему не было, и я снова начала уповать на неадекватность священника.

Пусть лучше он будет сумасшедшим, чем я превращусь в замужнюю женщину.

Для вечера в театре было выбрано серебристо-серое платье под цвет глаз, а к нему ажурная мантилья. Камеристка, Дейзи, уложила мне волосы в простую, но элегантную причёску. Глубокий вырез платья я подчеркнула своим любимым в последнее время украшением — розовым бриллиантом, а на средний палец правой руки надела серебряное колечко, которое и должно было в одно мгновение доставить меня в столицу.

Без четверти восемь, когда в ворота въехал экипаж герцога, я подхватила сумочку, поправила на плечах кружевную накидку и улыбнувшись очаровательной молодой женщине, смотревшей на меня из зеркала, крутанула на пальце колечко, мысленно представив дом, в котором Шон снимал квартиру. Тихий симпатичный район с парками и скверами. И недалеко до центра. До «Оршери» так и вовсе рукой подать, можно будет пешком прогуляться, а уже после ресторана взять наёмный экипаж.

С такими приятными мыслями я шагнула во тьму, разорвавшую пространство. С Кристофером мы встретимся, когда мне будет угодно, а не когда он прикажет. Пусть уяснит это, и тогда, возможно, мы всё-таки до чего-нибудь договоримся.