Глава 8

Сколько себя помню, я всегда была ранней пташкой. В мои привычки не входит подолгу нежиться в кровати: ни в одиночку, ни в приятной мужской компании. Но сегодня вставать совсем не хотелось. Не хотелось просыпаться, возвращаться в безрадостную реальность, в которой я теперь считалась замужней дамой.

Это ж надо было так вляпаться…

Я бы с удовольствием провалялась в постели всё утро, но судьба продолжала играть со мной злые шутки. Какое-то нездоровое у неё чувство юмора, я бы даже сказала, совсем больное.

Сначала в сознание, окутанное утренней дрёмой, проникли такие знакомые звуки: скрип колёс и перестукивание лошадиных копыт по гравиевой дорожке. А спустя несколько минут холл заполнили голоса, поднялась какая-то суета. Кто-то затопал, забегал, и я даже, грешным делом, решила, что снова попала в гостиницу.

Открыла глаза — нет, спальня моя, и я, хвала Создателю, в ней одна. Всё как всегда: на окнах колышутся занавески (люблю на ночь оставлять ставни открытыми), по стенам, затянутым светлым шёлком, скользят отблески солнца. Вон любимый трельяж, заставленный шкатулками и расписными флакончиками, за которым я провожу непростительно мало времени. Одна из основных заповедей хальдорских леди — всегда выглядеть безупречно. Но из меня леди, как из Грейстока порядочный мужчина, так что…

Стоило вспомнить об этой нечисти, и сон как рукой сняло. Я села на постели, нашарила ногой домашние туфли, а следом за ними, уже руками, нашарила пеньюар. На ходу завязывая на груди кружевные ленты, вышла из спальни и отправилась выяснять, кого хорды принесли в такую рань.

Надеялась, это Одли и Кэрролл явились отбывать трудовую повинность, но вместо молчаливых агентов перед моим заспанным взором предстал его хордова светлость. Я так и застыла на лестнице, не веря своим глазам: Грейсток уже вовсю командовал моей прислугой, которая с утра пораньше вынуждена была тягать его манатки: выгружать из кареты тяжеленные саквояжи и заносить их в дом.

Кристофер не шутил, когда говорил о переезде. Мало того что притащил с собой кучу одежды, так ещё и какие-то коробки приволок, которым в моём доме точно не было места.

— Осторожнее! — ещё и прикрикнул на моего конюха. — Не разбейте!

Правильно, не надо. Лучше я потом сама это, чем бы оно ни было, разобью. Не лишайте удовольствия хозяйку.

— Ты что творишь? — скрестила на груди руки.

Его светлость наконец меня заметил, бесстыже скользнул по мне взглядом, напоминая, что в этом полупрозрачном наряде можно гулять только на территории спальни, максимум — будуара.

— То, о чём мы вчера с тобой договорились, — заявил невозмутимо, продолжая взглядом инспектировать моё неглиже. Ну или то, что оно с горем пополам прикрывало. — Доброе утро, Лорейн.

— А тебе — злое. Мы вчера так и не…

— А вот это поставьте сюда, — скомандовал Грейсток, поворачиваясь ко мне своим аристократическим задом.

— Ваше сиятельство? — с мольбой посмотрел на меня дворецкий, явно раздираемый дилеммой: как быть? Продолжать терпеть этот беспредел или попытаться поставить незнакомца на место.

— Всё в порядке, Додвелл, — хмуро бросила я. Спустившись с лестницы, подошла к Грейстоку. — Вообще-то дом у меня не резиновый, и ты всё равно надолго здесь не задержишься. Зачем столько вещей?

— Там личное: одежда и всякая мелочь, здесь — рабочие документы, — махнул он на приставленные к стене коробки. — Мне, кстати, будет нужен кабинет. Можно без сейфа. Без моего разрешения к этим бумагам всё равно никто не притронется.

— Что тебе нужно, так это немного скромности.

— Приготовила то, о чём тебя просил? — никак не отреагировал на моё справедливое замечание герцог.

— Всё и даже бельё, — огрызнулась я, мечтая натянуть ему на голову те самые панталоны, которые ему так не терпелось доставить в своё любимое управление для проверки.

Жаль, придётся на время расстаться и с кулоном. За последние дни я так к нему привыкла. И если это чудовище его посеет…

— За бриллиант отвечаешь головой.

— Подарок какого-нибудь любовника? — с мрачным выражением на свежевыбритом лице спросил Грейсток.

— Ну хоть не зря тебя сделали главой разведки.

Наш бестолковый разговор прервало появление Одли и Кэрролла. Не желая больше смущать и шокировать бедолаг, я направилась к лестнице, чтобы переодеться.

— Подготовьте для его светлости гостевую комнату, — бросила на ходу, обращаясь к дворецкому.

Шагнула было на первую ступеньку, когда позади раздалось недовольно-удивлённое:

— Гостевую?

— Скажи спасибо, что не селю тебя в конюшне! — рыкнула, обернувшись. Пожелав недомужу скорее проваливать на работу или куда угодно, поспешила к себе, психовать и одеваться.

Психовала долго, как и одевалась: не было никакого желания снова встречаться с Грейстоком и уж тем более с ним разговаривать. Сразу после завтрака отправлюсь в город к мистеру Ришу. Побеседую с ним о законах и брачных татуировках. Жаль, Кэрролл с Одли наверняка доложат начальнику, куда меня сопровождали. А тот не идиот, сразу поймёт, зачем я помчалась к семейному адвокату.

Ну вот что за утро такое гадское?

Но это я погорячилась. Гадким оно стало часом позже, уже когда Грейсток укатил на работу. Услышала, как ворота снова распахнулись, пропуская очередного гостя. Вернее, гостью.

Я как раз заканчивала с причёской, когда в спальню постучали, и показавшаяся на пороге служанка, Энни, изобразив книксен, сказала:

— Ваше сиятельство, в гостиной вас ожидает леди Делайла Грейсток. Просит уделить ей немного времени.

Глубоко вдохнув, досчитала до трёх. Сейчас что-то будет… Я и Делайла в одной комнате — это даже хуже, чем я и Кристофер в одной постели.

— Скажи змее, сейчас спущусь, — с трудом улыбнулась девушке. Поняв, что только что сказала, поправилась: — Её светлости, конечно же. Скажи, сейчас буду.

Даже разменяв шестой десяток, леди Делайла Грейсток оставалась примером для подражания. Истинная леди, аристократка в хорд знает каком поколении — вот кто не жалел времени на просиживание перед зеркалом. Её внешний вид и манеры всегда оставались безупречными. Когда-то я даже мечтала быть на неё похожей. На эту высокую, стройную женщину с безукоризненным вкусом и всегда такой идеальной причёской. В любое время дня, в любую погоду. Понятия не имею, как ей это удаётся.

Волосы у вдовствующей герцогини тёмные, как и у Кристофера, а вот глаза — холодные, льдисто-голубые. Когда была помладше, мне казалось, в них не хватает искры жизни. Как будто её светлость была роботом, о которых в последнее время так часто писали в газетах — изобретение века и прочее, прочее. Ну или как вариант — фарфоровой статуэткой. Даже мелкие морщинки в уголках губ и глаз не делали её живее.

Когда я вошла в гостиную, она стояла возле портрета моих родителей. Смотрела, не шевелясь и не сводя взгляда, ещё больше напоминая статую.

— Ваша светлость, — поприветствовала я свою как бы свекровь. — Надеюсь, вам уже предложили чаю. Или, может, согласитесь со мной позавтракать?

Я и сама сейчас напоминала себе заведённую игрушку. Говорила то, что говорить совсем не хотелось, источая фальшивое радушие. А я терпеть не могу фальшь в людях. Особенно в себе.

Наверное, поэтому зачастую такая прямолинейная. Непозволительное качество для леди.

— Благодарю, Лорейн, — обернулась ко мне герцогиня и добавила, в кои-то веки изменив своей установке — оставаться эталоном вежливости всегда и везде: — Я приехала не чаи распивать, а получить объяснения.

С этими словами она протянула мне газету. Всю первую полосу «Утренних хроник» занимала обширная статья, посвящённая мне и Грейстоку.

И снова расстроенная свадьба: прошлое повторяется!

Фотографии тоже имелись, куда ж без них: я на прошлогодних скачках, Кристофер под ручку с Эдель на празднике по случаю несостоявшейся свадьбы и самая крупная — мы с ним и Купером вчера в ресторане.

Да уж, всем сенсациям сенсация.

— За объяснениями вам следовало обращаться к его светлости. — Вернув Делайле газету, я жестом предложил ей устраиваться в кресле.

Сама опустилась на краешек дивана, испытывая стойкое ощущение, будто мне иголки вонзаются в одно место.

— Моего сына не так-то просто поймать.

— Вы с ним только что разминулись.

Её светлость перекосило. На одно лишь мгновение, а потом она взяла себя в руки и с бесстрастным видом продолжила:

— Сначала я бы хотела услышать от вас, леди Ариас, как так вышло, что вместо леди де Морвиль Кристофер женился на вас?

— И об этом вам тоже стоит спрашивать у него. Ведётся расследование.

Велев показавшейся на пороге Энни принести нам чаю с рогаликами (мне срочно требовалось сладкое, чтобы перебить желчь во взгляде и в голосе собеседницы), я нехотя посмотрела на Делайлу.

— То есть вы не знаете, почему вышли замуж?

Вот не стану я удовлетворять её любопытство. Хочет ответов — пусть идёт терроризирует Кристофера. В конце концов, чья это мать? Правильно, не моя (хвала Создателю!). Вот ему от неё и страдать.

— Всё произошло спонтанно и очень неожиданно.

Делайла нахмурилась, отчего морщин у неё на лице заметно прибавилось — наглядное напоминание о настоящем возрасте этой дамы.

— В отличие от вас, леди Ариас, мой сын не склонен к спонтанным поступкам и не страдает легкомыслием.

— А раньше очень даже страдал. Когда бросил меня у алтаря.

Не стоило этого говорить. Ведь поклялась больше никогда не ворошить прошлое! Не думать, не вспоминать, забыть раз и навсегда.

Но это было до того, как прошлое ворвалось в мою жизнь всё сметающим на своём пути ураганом, намерившимся превратить её в руины. Спасибо — не надо. Достаточно и того, что семь лет назад я собирала осколки сердца. Разбивать его себе снова, рушить свой мир больше не позволю.

— Понимаю. — Герцогиня кивнула, словно действительно что-то там понимала, хоть в её остекленевшем взгляде не было ни намёка на это самое понимание. — Семь лет назад мой сын сделал вам больно. Но я рада… — Она горько усмехнулась. — По крайней мере, была рада тогда, что он одумался. Видите ли, за ваш союз радел мой муж, Джеральд. На тот момент мы очень нуждались в деньгах, а граф Ариас предлагал за вас хорошее приданое. Очень уж вашим родителям хотелось породниться с нами …

Всегда задавалась вопросом: что чувствует лошадь на аукционе? А теперь, кажется, поняла. Семь лет назад лошадью, выставленной на аукцион, была я. Для Грейстоков и… даже думать об этом больно — для моих родителей.

— К счастью, Кристофер вовремя опомнился. Ему тогда как раз неожиданно предложили должность агента в управлении. Хорошо помню его слова. Он пообещал мне и Джеральду, что сумеет поправить бедственное положение нашей семьи своими силами, не жертвуя собой ради подачек ваших родителей, и расторг этот нелепый союз. И ведь сумел же. Справился самостоятельно. И вот теперь он глава разведки, — не без гордости закончила эта стерва.

Нелепый союз…

Вежливый тон, но сколько яда в каждом слове. Его бы вполне хватило отравить половину Хальдора, а может, и весь белый свет отправить к хордам.

— Если вы так печётесь за своё доброе имя, то почему де Морвили? — я недоумённо посмотрела на герцогиню. — Принцесса крови составила бы его светлости куда более подходящую партию.

Раз уж он себе цены не сложит.

Делайла снисходительно улыбнулась:

— Пусть де Морвили не настолько богаты, как мы, да и влиянием особым в Хальдоре не обладают, но это славный древний род. Старая кровь. А Эдель — чудесная девушка с безукоризненными манерами. Настоящая леди. С которой будет не стыдно показаться в свете.

Старая кровь, Старая кровь… В своё время меня тошнило от этих слов. Для хальдорского общества Ариас по-прежнему, даже спустя много лет, оставались выскочками, безродными, и где-то я даже понимала своих родителей, стремившихся возвыситься за счёт Грейстоков.

Но я отказывалась понимать Кристофера, согласившегося жениться на деньгах.

Я поднялась, взглядом велев Энни, в тот момент переступившей порог гостиной, тащить рогалики обратно.

— Что ж, ваша светлость, вам остаётся только посочувствовать. Вместо девушки с безукоризненными манерами, с которой будет не стыдно показаться в свете, у вас в невестках совершенно невоспитанная особа. С новой кровью. А так как у магов не бывает разводов… — Я издевательски хмыкнула. — И да, впредь прошу обращаться ко мне «леди Грейсток», раз уж мы с вами носим одну фамилию.

Вот теперь её уже точно перекосило. Оставалось надеяться, что надолго. В идеале — навсегда. Делайле очень шло это выражение лица. С ним она была настоящей, истинной Делайлой.

Своими планами по поводу развода я с ней делиться, разумеется, не стала.

Пусть пострадает гадина.

— Жаль, что вы так и не удосужились ответить на мои вопросы, Лорейн. — Её светлость тоже поднялась, недовольно поджав тонкие губы.

— Заглядывайте вечером. Когда муж будет дома. Он ответит на все ваши вопросы, — мстительно пообещала я.

Заметила, как у герцогини дёрнулся правый глаз, и посоветовала ей не принимать всё близко к сердцу, ведь это плохо сказывается на её внешности.

Стоя на ступенях крыльца и провожая экипаж стервы взглядом, я ругалась. Пусть и в мыслях, зато со вкусом, придумывая всё новые и новые словосочетания с именем Кристофера.

Из-за приданого, значит, хотел жениться? Денег захотелось? А как необходимость в них отпала, ушли и чувства к невесте.

А ведь как самозабвенно в любви признавался… Мерзавец! Как хотел меня, как желал… Подлец и гад!

Жить он у меня собрался? В своё удовольствие и припеваючи? Решил поиграть в семейную жизнь?

Что ж, я тоже люблю, а главное, умею играть.

Посмотрим, Грейсток, как ты запоёшь у меня через пару недель!

— Мне действительно жаль, что всё так вышло. Ты этого не заслужила.

Он готовился к разговору с Эдель всё утро, проговаривал про себя фразу за фразой: извинялся, сожалел, объяснял всё случившееся. А пробившись к ней, несмотря на протесты пожилого барона и угрозы прострелить ему голову, забыл всё, что собирался сказать.

«Мне действительно жаль», — единственные слова, прозвучавшие в гостиной за минувшие полчаса.

Эдель на него не смотрела. Стояла, отвернувшись к окну, устремив потухший взгляд на сад, или, быть может, на белокаменную беседку, проглядывавшую сквозь листву деревьев. Она обожала проводить в ней время. Особенно вечером.

С ним.

— И это всё? — Леди де Морвиль всё-таки заставила себя обернуться и даже подняла на него взгляд. Лишь на мгновение, после чего снова его отвела.

— То, что произошло в храме… Я этого не планировал. И уж точно не собирался тебя предавать.

Девушка резко выдохнула, закусила губу, силясь сдержать рвущиеся наружу чувства и слёзы, заблестевшие в уголках глаз.

— И тем не менее я чувствую себя преданной. Униженной. Обманутой. Оскорблённой!

— Я разберусь с тем, кто всё это затеял. Обещаю.

Всю ночь он как одержимый просматривал старые дела, вспоминал имена всех, кто желал ему зла. Когда-то в далёком прошлом и сейчас, в настоящем. Список врагов впечатлял. Некоторых недоброжелателей уже давно не было в живых (в основном с посильного участия людей Грейстока или самого герцога, если на то была воля его величества). Другие исчезли бесследно в тюрьмах Хальдора. До некоторых было не добраться — они находились под защитой других государств. Но оставались и те, с кем он мог и обязан был связаться.

Список лежал в нагрудном кармане жилета, ждал своего часа. Эдель значилась на повестке дня первой, после — встреча с часовщиком, имя которого он планировал узнать у бывшей невесты.

— Разберёшься — не сомневаюсь, — горько усмехнулась девушка, а потом вдруг спросила: — Скажи, ты её любишь?

Этот неожиданный вопрос застал герцога врасплох.

Попытка приблизиться к бывшей невесте была тут же пресечена: леди де Морвиль отшатнулась от него, словно он был земным воплощением хорда, и Кристоферу пришлось остановиться.

— Эдель, между мной и Лорейн ничего не было.

— Но ты её любил? — повторила она, нервно заламывая руки. — Тогда, семь лет назад. Когда вы были помолвлены. Пожалуйста, ответь!

Молчать было глупо, а лжи Эдель не заслужила. Правда же могла её ранить. Хоть, наверное, сделать ей больнее, чем уже сделал, просто невозможно.

— Да, я испытывал к ней чувства, — ровно ответил Кристофер, стараясь заглушить в себе ураган эмоций, что проносился в душе всякий раз при мысли об Ариас.

И ведь успокоился же, отпустил. Для этого у него были семь долгих лет. И вот она снова стала частью его жизни. Теперь уже неотделимой.

— Испытывал, но почему-то бросил… Скажи, это у тебя хобби такое — бросать невест в день свадьбы?

Кристофер поморщился от досады. Он имел неплохие шансы стать посмешищем для всего Хальдора. Об этом его «хобби» уже успели упомянуть в утренних газетах, а вечером наверняка будут говорить во всех частных клубах и светских салонах. Ещё и ставки, шутя, небось начнут ставить — кто станет следующей жертвой его непостоянства.

Впрочем, следующей жертвы быть не могло — брачная татуировка на ладони напоминала о нерушимости связавших их с Лорейн уз.

— То, что случилось тогда, к тебе никак не относится. Я действительно хотел на тебе жениться и…

— Потому что любил? — Эдель обхватила себя за плечи, словно ей было холодно, хоть солнечные лучи, струившиеся сквозь занавески, наполняли комнату последним летним теплом. — Потому что… любил? — повторила чуть слышно, с трудом произнеся последнее слово.

И снова искренний ответ мог её ранить, а изворачиваться у Кристофера не было никакого желания.

— Ты бы стала мне хорошей женой, и я бы сделал всё, чтобы сделать тебя счастливой.

— Но ты меня не любил… — Девушка опустилась в кресло, плечи её поникли.

Эдель старалась держаться. Хотела смотреть в глаза тому, кто её так больно ранил, с высоко поднятой головой. Но не находила в себе сил даже поднять взгляда. Сидела, разрываясь между такими противоречивыми желаниями. Одно уже истерзало ей всю душу: Эдель мечтала броситься к Кристоферу, надеясь, что обнимет, скажет, что Ариас для него ничего не значит, что всё это фарс, глупая шутка, и они прямо сейчас отправятся в храм. Другое было таким же отчаянным, ослепляло, туманило разум — хотелось подскочить к нему, чтобы посильнее ударить.

Ни тот, ни другой порыв был недостоин леди, поэтому Эдель де Морвиль осталась на месте.

— Те часы, что ты мне подарила… Мне нужен адрес ювелирного магазина, в котором ты их купила.

Огорошенная столь внезапной сменой темы разговора (ещё минуту назад они говорили о чувствах, и вот он интересуется каким-то магазином!), леди де Морвиль всё же подняла на Грейстока взгляд.

— Я заказывала их у частного мастера, мистера Милса. Но если мне не изменяет память, он скончался несколько месяцев назад.

Кристофер мысленно выругался. Он надеялся, что разберётся со всем по-быстрому, но кто-то там, наверху, видимо, не спешил облегчать ему жизнь.

— И всё же мне будет нужен его адрес.

Эдель потерянно кивнула, как во сне назвала улицу и номер дома. А спустя мгновение вздрогнула, встрепенулась, словно внезапно очнулась.

Прошептала, чувствуя, как в груди замирает сердце:

— И что? Вот так просто и внезапно всё изменится? Ты теперь будешь с ней?

— А разве у меня есть выбор? — мрачно усмехнулся Кристофер.

— Только в этом причина? В том, что у тебя нет выбора? Ты колдун, а значит, не сможешь расторгнуть этот… этот ужасный союз! Скажи, в этом всё дело?

Это был один из многих вопросов, на которые у герцога пока что не было ответа.

Мужчина подхватил шляпу — чёрный цилиндр, который машинально прижал к груди, и с горечью в голосе проговорил:

— Есть вопросы, на которые я пока не могу ответить даже самому себе, Эдель. — Помолчав, негромко добавил: — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Он ушёл, втайне себя проклиная. За то, что так легко, так быстро сумел её отпустить. Оставалось надеяться, что Эдель сделает то же самое: вычеркнет его из своей жизни и из своего сердца как можно скорее.