Глава 37

Последний шанс все исправить, если это вообще можно назвать шансом. Просто попытка вернуть Дашу, отвезти ее к сестре и застрелиться. Даня Соловей. Я думал, он мне брат по крови, как и Фари, Ганс. Мы же вместе начинали, но, оказывается, чаще всего предает самый близкий.Я налажал, я ошибся так сильно, что теперь это просто не исправить. Я думал на нее, тогда как настоящая крыса совершенно спокойно разгуливала все это время. Нож в спину с размаху так больно, и у него моя Даша. Та, которая оказалась пешкой в наших делах, просто девочка, которая часто вообще не понимала ни что делает, ни для чего это надо. Она терпела все это дерьмо ради сестры. И теперь, когда кажется, что все уже может быть нормально, когда Алиса у меня дома и опасность позади, Даши нет со мной рядом. Она ускользнула буквально из моих рук прямо к Соловью, и я понятию не имею, где он может ее держать и что делать с нею. Все что угодно, то, что я творил с Дашей, будучи в самом аду ненависти, и мне страшно подумать, что ее еще кто-то обидит, она не выдержит, я знаю. Я сломал ее, Даша больше не сопротивлялась, и она больше не выдержит такой ненависти и боли к себе. Боль – я чувствую ее теперь каждой клеткой, и, как оказывается, боль от правды гораздо сильнее боли предательства. Боль от понимания того, что наказывал, по сути, невинную девочку, у Даши ведь сестра того же возраста, что и моя Маша была. Я бы сделал для сестры все – вот и она делала, а теперь что? Как мне все вернуть назад? Оно уже вернется. Ни нежности, ни уважения, ни взаимности, ни ласки. У нас больше ничего не будет, я все разбил, все утеряно. Все, что могу, – вернуть ее и дать шанс жить нормально и, главное, без себя. Я Даше жизнь сломал, я знаю, и я, блядь, ничего уже назад вернуть не могу! Я взял эту птичку, влюбленную в себя, и разбил ее, все сгорело, мы сломались оба, судьба нас обоих долбанула о кирпичную стену со всей дури, а наркоза нам не дали. Все стало слишком тихо. Я понял, что пацаны что-то знают, но не говорят, и тогда услышал Ганса. Это, конечно, была ловушка, но не пойти на это я уже не мог. Я доезжаю до того моста за пятнадцать минут. Один, у меня нет времени на подготовку. Я знаю, что, раз Соловей пошел на это, ему уже нечего терять, он понял, что камеры мы вскрыли и его лицо там мелькало. Он знает, что ему за это будет, и он пошел ва-банк. Бросаю взгляд на машину, но она пуста, лихорадочно оглядываюсь сторонам. Никого нет, будто вымерли все, просто тихо, а мне дико. Страшно, потому что здесь три машины стоят, и ни в одной из них нет моей жены. Птицы с веток слетают, а моей птички нет, и только дальше за деревьями я улавливаю фигуру на мосту. Я вижу ее: Даша стоит на самом краю моста и смотрит вниз. Немые рельсы ей ничего не отвечают. – Даша! ДАША, НЕТ! *** Я не знаю, откуда Савелий появляется, и с его приходом все просто расступаются, точно гиены. Соловья вообще не видно – кажется, он просто сбежал, а я не успела спрыгнуть, я просто шла. Наверное, надо было быстрее, а я не могла. Мне было страшно, у меня сегодня день рождения, и в девятнадцать еще хочется жить. – Даша, не смей! – Крутой ревет, точно зверь, так громко, а я стою на этом мосту и смотрю вниз. Дрожит каждая клетка, ледяные руки, и так быстро стучит сердце – невыносимо. Высокий, сильный, опасный. Мой муж, палач и бандит по совместительству. – Не подходи, – оборачиваюсь и говорю тихо, но Савелий продолжает идти напролом, и тогда я выкрикиваю что есть сил: – УЙДИ! УХОДИ ОТСЮДА, ИХ МНОГО! – Я никуда не уйду без тебя. Сглатываю, слезы катятся по щекам. – Даша, Даша, посмотри на меня! – Крутой делает шаг ближе. – Даня предатель. Я это знаю, мы все решим, клянусь! – Я виновата. Прости, Савелий. – Ты ни в чем не виновата, девочка, ни в чем! Я все давно тебе простил, это ты меня прости. Если сможешь. – Я не могу. Я сама уже хочу этого. Я устала. – Нельзя сдаваться! Даша, Алиса твоя у меня! Ты слышишь? Она дома ждет тебя. Пожалуйста, иди сюда. Иди ко мне, малышка. Его глаза опасно блестят, я уже не знаю. Я запуталась – может, это тоже ловушка. – Ты мне врешь, Савва. Алисы в живых нет, так? Ты просто не хочешь, чтобы я прыгнула, потому так говоришь. – Нет. Слово даю, она жива! Цела, все нормально. Даша, с нами сыграли опасную игру, но надежда есть! Вы будете в безопасности, я все решу, все вам дам, ты забудешь это как страшный сон. Пожалуйста, воробышек мой, не поступай так. Не для меня – для сестры ты должна жить. Даша, иди сюда. Маленький лучик, и я верю, потому что каждому нужна надежда. Осторожно поворачиваюсь и протягиваю Савелию руку. Он хватает меня и быстро забирает с перил, впервые за это долгое время без войн, без обвинений мы просто стоим рядом в обнимку. Чувствую, как Крутой крепко прижимает меня к себе, обнимаю его в ответ. Все тело дрожит, я не чувствую пальцев – и слез уже тоже. – Соловей признался. Это он поставил гранату. Это он сжег общежитие и убил того водителя. Это все он. – Я знаю, малыш. Я знаю. Шепчу ему в грудь, Савелий гладит меня по волосам, и, подняв голову, я вижу, как блестят его глаза. Что еще он знает, чего не знаю я? – Даша, я так сильно… безмерно, я очень сильно люблю тебя! Девочка моя, у тебя все будет хорошо! Ты выживешь, все наладится! Савелий наклоняется и целует меня, нежно, быстро, остро. Он никогда такого мне не говорил, ни разу. Этот миг ключевой, и, словно кадры из фильма, проносятся наша первая встреча, мое голубое платье и лужа, в которую я плюхнулась, едва он затормозил. Потом клуб, эти смотрины и суровый взгляд на девчонку с улицы. Мои приваты для Крутого, наш поцелуй, первая близость. Честная. Искренняя, нежная. Все могло бы быть иначе, но у нас случилось именно так. Всхлипываю и вижу, как люди Мамая уже идут к нам, у некоторых в руках биты. – Мне страшно. – Не бойся ничего. – Их много, что нам делать? Савелий коротко кивает, вытирает мои слезы и быстро говорит: – Даша, сейчас очень быстро беги на ту сторону моста и не оборачивайся. Там тебя ждет Валера. Он заберет тебя, и вы сразу же уедете, поняла? – А ты? Пошли вместе! – Я приеду. Позже. Они наступают, точно стая гиен, поймавших крупную добычу. Сглатываю, хватаю Савелия за руку и отпустить не могу. – Нет, пошли вместе, Савелий! – Даша, уходи, ну же! – Без тебя не буду! Только с тобой! Паникую, мне страшно, и я понимаю, что в одиночку Крутой с ними не справится, какой бы опыт у него ни был. Мы сейчас вместе убежим, мы успеем, но Крутой хватает меня за плечо и с силой отталкивает от себя. Я падаю прямо в руки Валеры, непонятно откуда взявшегося. – Забери ее, БЫСТРО! А дальше все в тумане. Валера. Он что-то говорит, крепко за руку меня держит и быстро уводит с моста. Я слышу выстрелы – кажется, что Крутой стрелял дважды, но их все равно больше. – Стойте, давайте вернемся… Медлю, все пытаюсь обернуться, но Валера буквально тащит меня к машине, ни на миг не останавливаясь. – Что там происходит? Савва! Валера, остановитесь! – Поздно, нет, не смотри туда! Впервые я вижу, как Валера рычит, как он психует и матерится, а после все равно оборачиваюсь чтобы увидеть, что двое людей лежат замертво. Крутой успел их убить, но остальные набрасываются на Савелия, точно гиены на льва. Они дерутся. Их больше, и они хотят крови. Савелия заваливают и бьют ногами. Жестко, наотмашь просто, не щадя. Клянусь, я слышу, как хрустят кости у Крутого. Я улавливаю, как эхом отдается каждый глухой звук его боли, и я сама ломаюсь вместе с ним. – САВЕЛИЙ! О боже, нет! Прекратите, нет, НЕ НАДО! – Даша, в машину! Все, ему не помочь уже, – кричит Валера, а после газует и быстро меня увозит. Я не помню, что случается потом. Кажется, я просто вырубаюсь, а еще не знаю кое-чего, что Савелий мне оставил напоследок.