Глава 8

Оба семейства приезжают в аэропорт, чтобы проводить нас с Богданом.

Отцы о чём-то разговаривают, хмурясь, а мамы умиляются, глядя на то, как мы с парнем держимся за руки. Этот момент мы обсудили ещё в квартире Романовского, перед тем как спускаться вниз, где нас ждала машина.

– Доброе утро, зайки! – тётя Ксюша целует нас по очереди, потом моя мамуля кидается с объятиями. Обе так сияют, словно дождались исполнения заветной мечты, и от их радостных взглядов мне становится стыдно.

Я думала, что ничего плохого не делаю, когда решилась на эту авантюру со свадьбой. Но теперь в груди больно давит, и смотреть в глаза родным и близким людям становится невозможно.

– Всё в порядке? – мама мгновенно считывает моё состояние и взволнованно всматривается в лицо.

Киваю, старательно натягивая на губы улыбку, но делаю только хуже.

– Богдан? – мама вскидывает тонкие брови и нехорошо прищуривается.

– Да, тёть Жень? – голос парня звучит легко и беззаботно.

– Ты же знаешь, что Мия – самое дорогое, что есть у нас с Русланом? – произносит неторопливо, выделяя каждое слово интонацией.

– Клянусь, что Аньке с Ромчиком не скажу об этом, – лучезарно улыбается мой ненастоящий муж, но мама его веселья явно не разделяет. Недовольно щёлкает языком, качая головой укоризненно.

– Ну, мам, ты чего? – я отмираю, наконец, обнимая свободной рукой плечо Богдана и прижимаясь к его груди щекой.

Не знаю, почему меня так задевают подозрения родительницы, но я словно пытаюсь защитить своего мужа, закрыть его собой и не дать пасть под гневом разъярённой женщины.

– У нас всё в порядке, – на этот раз улыбаюсь гораздо искреннее, вспоминая наше утро на кухне, кофе вдвоём и более-менее нейтральный разговор после, который даже можно считать дружеским.

Похожий на сотни других, которые объединяли нас с парнем до штампа в паспорте.

– Ладно, – мамуля поджимает губы и делает вид, что верит мне, а я осознаю, насколько была близка к провалу только что.

Чуть не испортила иллюзию, которые мы старательно пытаемся поддерживать с Богданом.

Чтобы как-то отвлечься, вытаскиваю из кармана сумочки телефон и включаю камеру. Желания снимать и что-либо публиковать в блоге нет совершенно, но я надеваю на губы широкую улыбку и приступаю к работе, пока есть время до посадки.

Когда я окончила школу, и настало время выбирать профессию, родители очень хотели, чтобы я пошла по их стопам. Мама – профессиональный рекламщик, а у папы своё туристическое агентство, но ни одно, ни второе меня не привлекало.

Зато быть в центре внимания, смотреть в камеру и рассказывать людям о чём-то новом и интересном вызывало внутри меня приятное волнение, и я не раздумывая, поступила на специальность по профилю блогинга. Родители были не в восторге, потому что на тот момент в вузах и колледжах только-только открывали экспериментальные факультеты по данному виду деятельности.

Делаю несколько фотографий на фоне аэропорта, пару раз ловлю в кадре Богдана, но так, чтобы парень не заметил моей самодеятельности. Романовский терпеть не может социальные сети и всё, что с ними связано.

Увеличиваю фото и рассматриваю своего фиктивного мужа: красив, без преувеличения. Идеально ровный нос, лёгкая, придающая образу брутальность, щетина, губы… Мгновенно вспыхиваю, когда на голову обрушиваются воспоминания со свадьбы.

Крики гостей, тихий шёпот Богдана и поцелуй. Мурашки бегут по коже, а локтя касается тёплая рука.

– Всё хорошо? – спрашивает друг. – Ты замёрзла?

Отрицательно качаю головой, а сама пытаюсь заблокировать экран телефона, чтобы Романовский не заметил, чей снимок я так жадно изучала.

Пальцы дрожат и не хотят попадать по нужной кнопке сбоку корпуса.

– У тебя кожа вся в мурашках, – констатирует очевидное и проводит ладонью по моему плечу, делая только хуже.

Парень становится сзади и прижимает меня спиной к своему горячему телу, забирая в кольцо крепких рук. И мне хочется отчаянно выбраться из этого плена, потому что я мгновенно возгораюсь, превращаясь в пылающий и искрящийся костёр, но нельзя.

Родители не поймут, поэтому приходится терпеть эту вынужденную близость и делать вид, что так всё и было задумано.

– Даже хорошо, что мы улетаем и сможем побыть наедине, – шепчу Богдану, когда мы отделяемся от провожающих и становимся в очередь на паспортный контроль.

– М? – парень удивлённо вскидывает одну бровь, а я осознаю, как двусмысленно звучат мои слова.

Опять я говорю какую-то чушь, чем ставлю себя перед другом в неловкое положение. Пора бы уже научиться думать, а потом говорить, но раньше мне это не требовалось в присутствии Богдана.

– Я хотела сказать, что… – прикусываю нижнюю губу, обдумывая тщательно ответ, и только потом заканчиваю фразу: – хорошо, что не будет рядом никого, перед кем нужно играть наши роли. Это слишком сложно, как оказалось.

В любой другой момент это признание далось бы мне непросто, но сейчас я готова любым путём сгладить неловкость, вызванную необдуманной фразой.

Парень ничего не отвечает, но в его глазах мелькает что-то вроде сожаления.

Мы пересекаемся взглядами, и я понимаю, что ошиблась: это что-то другое.

Незнакомое, таинственное, вызывающее интерес и желание узнать, о чём на самом деле думает мой муж.

Попрощавшись с родителями, садимся в самолёт. Я лечу не в первый раз, поэтому чувствую себя спокойно, как и Богдан.

Спустя несколько часов перелёта, который я благополучно проспала, мы прибываем на место пересадки, потому что из нашей страны прямых рейсов в «жемчужину» Греции нет.

Романовские, конечно, не поскупились на подарок, выбрали один из самых дорогих и раскрученных курортов. А главное, ни я, ни Богдан в греческом раю ещё не были.

Ну, и отель подобрали роскошный. Вид из окна такой, что на всю жизнь запомнишь: и вулкан виден, и кальдера, и закат на море, которым можно полюбоваться прямо сейчас, ведь мы прибыли на место как раз к вечеру.

Приняв душ с дороги, разбираю свои вещи. Складываю их на полочки в шкафу и только сейчас обращаю внимание на кипенно-белую ткань покрывала, которым накрыта широченная двуспальная кровать. В этом номере всё белоснежное, ведь родители специально бронировали его для молодожёнов.

Так, стоп! Кровать одна?

Пулей вылетаю в соседнюю комнату, где стоит стол, стулья и кожаный диван, тоже, кстати белый. А ещё очень маленький, на нём даже я вряд ли помещусь, о Богдане и говорить нечего. Выходит, что единственное спальное место в номере – это кровать.

– Всё хорошо? – спрашивает Богдан, и я оборачиваюсь на его голос.

Одним полотенцем парень взъерошивает короткие, влажные после душа волосы, а второе обёрнуто вокруг мощных бёдер.

– Здесь одна кровать, – делаю взмах рукой, жалуясь.

– Ммм, понятно, – мычит равнодушно и кивает головой.

Выглядит так, будто ему всё равно на эти временные неудобства.

– А ты чего в полотенце? – прищуриваюсь, стараясь смотреть исключительно в глаза парня. Я же девочка воспитанная, поэтому разглядывать голый слегка загорелый торс, покрытый бисеринками влаги, я не буду.

По крайней мере, не в тот момент, когда могу быть поймана на этом.

– Мне его снять? – дёргает бровями.

Так интересно дёргает, что у меня в груди будто что-то взрывается от этого его жеста. А после взрыва тягучее тёпло заполняет грудную клетку, дыхание на миг прерывается, и я шумно сглатываю, пытаясь привести себя в чувства.

Отворачиваюсь.

Я понимаю, что моя реакция на друга в последние дни очень странная. И если сначала я этот факт игнорировала, то теперь пытаюсь придумать, как справиться с подозрительными ощущениями.

То, что корабль нашей дружбы дал брешь – факт. И куда мы теперь плывём мне сложно понять, но курс нужно выправлять однозначно.

Богдан кладёт руку на край полотенца, в месте, где образуется узел, и это его действие мгновенно возвращает меня в реальность.

– Совсем уже? – вспыхиваю и повышаю голос, из леди превращаясь в какую-то деревенскую хабалку.

Раньше меня веселили шутки Романовского, но сейчас вот вообще не смешно. И почему-то хочется по носу его щёлкнуть, чтобы стереть с самодовольного лица эту кривую ухмылку.

Постепенно беру себя в руки, как мама учила. С трудом сдерживаю дикие порывы, ещё и Богдан, как назло, совершенно не хочет мне помогать.

– Ты сама возмутилась, что я в полотенце, – бросает контраргумент.

Открываю рот, чтобы продолжить спор, но тут же захлопываю его обратно. Лишнее это, так мы можем до бесконечности ругаться.

Ничего больше не говорю, только поджимаю губы и, отвернувшись, выхожу из спальни.

В квартире Богдана всё же просторней было, чем в этом номере для молодожёнов, состоящем из спальни, небольшой комнаты и ванной. Ещё и Романовский ведёт себя… хотя, Романовский ведёт себя, как обычно, это меня заносит.

Но всё же парень мог бы брать одежду с собой в душ, вот я, например, так и делаю. Как бы ему на это тонко намекнуть?

– Ужин закажем в номер или прогуляемся? – спустя минуту парень выходит из спальни.

Теперь на нём белоснежная футболка и тёмно-серые шорты до колена. Вполне прилично выглядит для туриста, зато я почему-то машинально начинаю одёргивать тоненькие лямки сарафана – лёгкого, из струящейся невесомой ткани, длиной до самых пяток. Зато верх у него какой-то слишком открытый, и почему я раньше не обращала на это внимания?

После перелёта я чувствую себя уставшей, и за окном уже стемнело, но весь вечер сидеть в этих четырёх стенах наедине с Богданом мне не хочется.

– Прогуляемся, – отвечаю уверенно, – только лицо нарисую.

Романовский показательно вздыхает и демонстративно падает на диван, всем видом показывая недовольство. Его сестре шестнадцать, и он прекрасно знает, как долго девчонки могу провозиться перед зеркалом.

Правда, я обычно стараюсь не злоупотреблять косметикой, использую самый минимум, но сегодня мне почему-то хочется позволить себе немного больше, чем обычно.

Мама нас с сестрой приучила к тому, что юным девушкам достаточно только подчеркнуть свои достоинства и не портить нежную кожу. Ане и вовсе до сих пор не разрешают краситься, ведь ей только недавно исполнилось четырнадцать.

Спустя полчаса мы выходим из номера и спускаемся в ресторан, который расположен на первом этаже.

На самом деле есть не хочется совсем, и с большей радостью я прилегла бы отдохнуть. Но Богдан явно проголодался, заказал себе парочку мясных блюд. Что же я не могу потерпеть ради друга?

Мимо нас проходит пара с младенцем на руках, и я тут же вспоминаю Данечку. Бедный малыш, один сейчас в больнице в то время, как мы тут отдыхаем.

Конечно, родители Богдана обещали заглядывать к внуку, но больше из одолжения. Им тяжело принять, что их молодой сын вдруг стал отцом.

Интересно, а сам Богдан к этой роли готов?

Он обещал, что как только мы оформим все документы на малыша, я буду свободна и смогу подать на развод. Но как парень будет сам справляться с грудным младенцем?

Конечно, сейчас есть море возможностей, он сможет выбрать своему сыну любую няню, но всё же…

– О чём задумалась, кнопка? – Романовский пальцем касается кончика моего носа, разгоняя прочь мысли и возвращая в реальность.

– О твоём сыне, – отвечаю без задней мысли. Честно и искренне, как только может человек, которого застали врасплох.

– Понятно, – Богдан становится мрачным, опускает плечи и отводит взгляд. – Знаешь, я должен тебе кое в чём признаться.