Глава 11

Я поторопилась выехать из академии как можно раньше, еще до рассвета. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь тучи, когда я подъехала к родному дому. Буран остановился у знакомой калитки, и я слезла с саней, чувствуя, как сердце колотится от волнения. Дом выглядел таким маленьким и обветшалым после ледяного замка Норда. Краска на ставнях облупилась, в саду никто не убирал опавшие листья, и общий вид был каким-то заброшенным.

Я тихо вошла через заднюю дверь, стараясь никого не разбудить. В доме царила тишина, пахло лекарствами и чем-то затхлым. Поднявшись по скрипучей лестнице, я остановилась у двери отцовской спальни и осторожно заглянула внутрь.

Папа лежал в кровати, повернувшись к стене. Он казался таким худым под одеялом, что у меня защемило сердце. Волосы, когда-то густые и темные, теперь были седыми и редкими. Лицо осунулось, щеки впали. Это был не тот сильный, жизнерадостный человек, которого я помнила из детства.

— Папа? — позвала я, подходя к кровати.

Он медленно повернулся ко мне. Глаза были мутными, пустыми, взгляд скользил по моему лицу без всякого узнавания. Я видела, как он пытается сосредоточиться, вспомнить, но ничего не получается.

— Простите, — пробормотал он наконец, голос слабый и неуверенный. — А вы кто? Новая сиделка? Вивиан говорила, что пришлет кого-то… Моя дорогая Вивиан, она так обо мне заботится.

Внутри все сжималось от боли. Родной отец принимал меня за чужого человека! Руки сами собой сжались в кулаки, я прикусила губу, чтобы не заплакать прямо здесь.

— Это я, папа. Айса. Твоя дочь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он нахмурился, на лбу появились морщины. Я видела, как он напрягается, пытаясь что-то вспомнить. Но в глазах так и не появилось ни искорки узнавания. Только растерянность и какая-то виноватая беспомощность.

Дрожащими руками я достала из кармана зимнецвет. Белоснежные лепестки слабо светились в полумраке комнаты. Осторожно положила цветок рядом с подушкой отца, в изголовье, как и советовал Норд.

Эффект был мгновенным и пугающим. Зимнецвет начал вянуть прямо на глазах. Лепестки потемнели, съежились, превратились в серую пыль. Через несколько секунд от прекрасного цветка не осталось ничего, кроме горстки трухи.

— Нет! — вскрикнула я, хватая горстку серой пыли. Она просыпалась между пальцев, и я в панике пыталась собрать остатки.

Что происходит? Зимнецвет так быстро завял и пришел в негодность? Надо было сразу ехать, а не ждать до утра! И почему Норд не предупредил, что у цветка такой короткий срок годности?..

Но тут отец судорожно вздохнул, словно очнувшись от долгого сна. Он моргнул несколько раз, потер глаза руками. Когда посмотрел на меня снова, взгляд был совершенно другим — ясным, живым, полным узнавания.

— Что… — Отец сел в кровати, оглядываясь по комнате с удивлением. — Что случилось? Почему я в постели? — Взгляд его остановился на мне, и лицо озарилось улыбкой. — Айса? Доченька моя, это действительно ты?

Я бросилась к нему, обнимая так крепко, что он охнул. От него пахло лекарствами и болезнью, но руки, которые обняли меня в ответ, были сильными.

— Папа! — Слезы наконец прорвались. — Ты меня узнаешь! Ты помнишь!

— Конечно, узнаю. — Он погладил меня по волосам, но тут же нахмурился. — Но что происходит? Почему я лежу в кровати среди дня? Дел, что ли, нету? И что это за странная пыль на подушке?

Я посмотрела на остатки зимнецвета. Значит, цветок забрал на себя болезнь отца. А раз он подействовал, то болезнь действительно была наведенной. Норд оказался прав!

— Папа, — начала я осторожно, вытирая слезы, — ты помнишь последние годы? Свою болезнь?

Он отстранился, сел удобнее и провел рукой по лбу, будто пытался собрать воспоминания.

— Странно… — Его голос звучал растерянно. — Все как в густом тумане. Помню свадьбу с Вивиан, помню, как ты поступила в Академию, а потом… провалы. Обрывки. Будто жил в полусне все это время…

Отец посмотрел на меня внимательнее, и я увидела, как его лицо меняется. Брови сдвинулись, в глазах появилось беспокойство.

— Доченька, почему ты в таком… — он подобрал слова, — в таком простеньком платьице? Где твои хорошие наряды?

Я опустила глаза, разглядывая свое поношенное платье.

— Ты болел, папа. Три года. Почти не вставал с постели, ничего не помнил. Мы жили на те деньги, что давала нам Вивиан. Она говорила, что больше нет.

— Давала? — Отец выпрямился, и его в тоне появились стальные нотки. — Как это — давала? Это мои деньги! У меня есть наследство от деда, доходы с мельницы, накопления в банке… Куда все подевалось?

Я растерянно моргнула. У нас было состояние? Значит, наследницей после отца стала бы я… Вот почему Вивиан так хотела от меня избавиться, отправив в смертельно опасный лес!

— Папа, я думаю… ну то есть я даже уверена: ты не болел. Тебя травили… Медленно, понемногу. Чтобы ты не мог думать ясно и управлять своими делами.

Лицо отца помрачнело.

— Вивиан… — произнес он с такой яростью, что я невольно отшатнулась. — Конечно, Вивиан! Она всегда сама приносила мне еду в постель. Настаивала на травяных отварах, говорила, что это для моего здоровья. Не позволяла никому другому готовить…

Отец встал с кровати, и я поразилась тому, как быстро он пришел в себя. Еще полчаса назад это был немощный больной, а теперь передо мной стоял мой настоящий папа — высокий, сильный, с решительным взглядом.

— Она хочет твоей смерти, — почти всхлипнула я, — и стать единственной наследницей. Меня не просто так в зимний лес послала…

Я рассказала ему свою историю — про «заваленный» зачет, задание Вивиан и все произошедшее в лесу. Сначала отец хмурился, потом переспрашивал, а в конце охал и ахал, поражаясь тому, как тепло Норд ко мне отнесся.

— Хороший он мужик, — последовал вердикт, — понял, какое ты золотко. А Вивиан…

Его челюсти сжались, словно он хотел сказать что-то, не предназначенное для моих ушей, но сдерживался.

— Нужно писать заявление в магполицию! — воскликнула я. — Сейчас же!

— Не так все просто и быстро. — Отец покачал головой и погладил меня по волосам. — Во-первых, у нас нет доказательств. Кто поверит, что уважаемый магистр алхимии травила собственного мужа? Да еще так долго и изощренно. Только мои слова против ее. Она скажет — лечила изо всех сил, как могла. А о том, что я последние годы был не в себе, пожалуй, каждый знает. Вот и решат, что я все еще не в своем уме, а это — очередная фантазия.

Он остановился у окна, посмотрел на заброшенный сад и сказал твердо:

— Доказательства мы найдем. Но сначала нужно обезопасить себя. Поеду к тетушке Марте — она практикующая колдунья, даст амулеты для защиты от губительной магии. А потом в управление магической полиции — к моему давнему знакомому. Узнаю, что можно сделать.

— А если она снова попытается тебя отравить? — спросила я, чувствуя, как страх сжимает горло.

Отец повернулся от окна, и я увидела на его лице жесткую улыбку.

— Теперь я знаю, чего остерегаться. Буду готовить еду сам, пить только из собственных запасов, так что зелий и ядов можно не бояться. — Он подошел и обнял меня за плечи. — Амулет Марты поможет от чар. А тебе, доченька, нужно немедленно возвращаться в Академию. И больше оттуда не высовываться.

— Но папа, я хочу помочь тебе…

— Никаких но! — Голос стал строгим, таким, каким я помнила его в детстве. — В Академии действует мощное защитное колдовство. Студентам там навредить практически невозможно — иначе все бы давно поумирали от собственных неудачных зелий и плохо выученных уроков и неправильно произнесенных заклинаний.

Надо же! Нет, я конечно, что-то такое слышала, что Академия вроде как защищает студентов от любых последствий магии… Но это были местные легенды, вроде сказок о том же лесном чудище. И вот пожалуйста — тоже оказались правдой.

— Потому-то Вивиан и отправила тебя в лес, — продолжал отец, садясь на край кровати. — Подальше от защищенных стен Академии. Она рассчитывала, что ты не вернешься, а ты разрушила ее планы. В общежитии тебе сейчас безопаснее всего.

Я кивнула, понимая логику его слов.

— Только пока молчи обо всем, — предупредил он, взяв меня за руки. — Вивиан — опытный алхимик и умная женщина. Наверняка хорошо замела следы. Нужно действовать осторожно, по всем правилам, собрать неопровержимые доказательства. А потом уж мы ей покажем, как покушаться на честных людей и красть их состояние.

Я пообещала, что так и поступлю. На душе становилось легче, словно с нее упал многотонный груз. Отец здоров, он меня помнит, он знает, что делать. Все будет хорошо.