Глава 10

Полозья саней шуршали по снегу мелодичной песней, и этот звук был единственным, что нарушало зимнюю тишину. Буран бежал легко, словно нес не девушку с тяжелыми сундуками, а пушинку. Его дыхание превращалось в облачка пара, которые тут же рассеивались в морозном воздухе. Я откинулась на меховую спинку сидения, чувствуя, как волшебное тепло шубы окутывает меня защитным коконом.

Искорка свернулся калачиком у меня за пазухой, и его маленькое тельце излучало приятное тепло. Время от времени он тихонько попискивал во сне — наверное, снились ему зайцы с морковкой или россыпи зерна в кормушках. Я улыбнулась этой мысли и осторожно погладила его под шубой через ткань платья.

В кармане, надежно укрытые мягким шарфом, покоились два зимнецвета. Я не решалась лишний раз их трогать — лепестки были такими хрупкими, что казалось, одно неосторожное движение может их повредить. Но знание того, что они там, согревало душу лучше любого магического зелья. Один цветок — для проклятого зачета, который чуть не стоил мне жизни. Второй… Второй мог вернуть мне отца. Настоящего отца, а не ту бледную тень, которой он стал за последние годы.

Академия вырастала на горизонте постепенно, словно проявляясь из зимних сумерек. Сначала показались только силуэты самых высоких башен — темные пики на фоне розовеющего неба. Потом стали различимы стены, окна, детали архитектуры. Желтые квадратики света в окнах говорили о том, что жизнь в учебном заведении идет своим чередом — где-то студенты корпят над книгами, где-то преподаватели проводят вечерние занятия, где-то в лабораториях булькают котлы с зельями.

Как странно было видеть все это снова! Кажется, я уехала отсюда целую вечность назад, а прошло всего два дня. Но какие это были дни! Смертельный холод леса, ледяной замок, Норд с его серьезными глазами и неожиданно теплой улыбкой… Все это казалось сном, прекрасным и нереальным сном, от которого я только что проснулась.

У главных ворот Буран плавно замедлил ход, его копыта застучали по каменной мостовой. Массивные железные ворота Академии возвышались передо мной, украшенные гербами и магическими символами. У сторожевой будки дежурил охранник — молодой парень в форменной куртке, который, судя по всему, скучал в своем одиночестве.

Увидев нас, он подскочил, словно ужаленный. Глаза расширились до размеров блюдец, челюсть отвисла, и он несколько секунд просто таращился на нас, словно не веря собственным глазам. Наверное, за всю свою недолгую службу он не видел ничего подобного — студентка на роскошных санях, запряженных настоящим лосем!

— Стой! — наконец выдавил он, выскакивая из будки на дрожащих ногах. — Кто… кто едет?

Я откинула капюшон шубы, и мои волосы рассыпались по плечам. В свете фонарей у ворот белый мех сиял, словно сотканный из лунного света.

— Студентка Айса Фростхарт, — спокойно ответила я, наслаждаясь его изумлением.

Охранник издал звук, похожий на всхлип, и бросился обратно в будку. Оттуда тут же донеслось неистовое звяканье — он дергал за веревку сигнального колокола с такой силой, словно объявлял о нашествии драконов.

Эффект не заставил себя ждать. Из главного корпуса хлынули люди — студенты, преподаватели, служащие. Кто-то бежал, кто-то шел быстрым шагом, кто-то просто высовывался из окон, пытаясь разглядеть, что происходит. Толпа росла с каждой секундой, и вскоре у ворот собралась добрая половина Академии.

Гул голосов поднялся такой, что даже Искорка проснулся и высунул любопытную мордочку из-за пазухи.

— Это же Айса Фростхарт!

— Та самая, что пропала!

— Боже мой, откуда такие сани?

— А лось! Смотрите, какой лось!

Буран, явно польщенный вниманием, гордо выгнул шею и тряхнул ветвистыми рогами. Его глаза блестели с почти человеческим пониманием происходящего. Я чувствовала себя актрисой на сцене — десятки глаз впились в меня, изучая каждую деталь. Мою новую шубу, которая стоила, наверное, больше, чем годовое жалованье преподавателя. Резные сани с их ледяными узорами, которые переливались в свете фонарей всеми цветами радуги. Величественного лося, который выглядел так, словно сошел со страниц древних легенд.

Кто-то из особо смелых студентов попытался дотронуться до резьбы на санях, но тут же отдернул руку с тихим вскриком. Лед был настоящим, и прикосновение к нему обжигало холодом.

Толпа заколыхалась и расступилась, словно морские волны перед носом корабля. Из нее вышел сам директор Академии — магистр Альберт Стормвинд. Обычно он держался с непоколебимым достоинством, его седая борода была всегда безупречно причесана, а мантия с золотыми застежками не имела ни единой складки. Но сейчас я видела, как дрожат его руки, как облегчение борется с изумлением на его благородном лице.

— Мисс Фростхарт! — Голос его прозвучал хрипло, словно он долго не говорил. — Слава всем богам, вы живы! Мы отправили поисковый отряд в лес на рассвете, но они вернулись ни с чем. Мы уже начали опасаться самого худшего…

Я осторожно спустилась с саней, чувствуя, как непривычно твердо под ногами ощущается каменная мостовая после мягкого снега. Ноги слегка подкашивались — не от усталости, а от волнения. Искорка выбрался из-за пазухи и устроился на моем плече, его золотистые глазки настороженно скользили по лицам в толпе.

— Простите меня, магистр Стормвинд, — я опустилась в глубоком реверансе, чувствуя, как шуршит шелковая подкладка шубы. — Я знаю, что нарушила правила. Не вернулась к закату, как было велено. И пропустила сегодняшний экзамен по теории трансмутации…

— Да бросьте вы, какие экзамены! Главное, что вы живы и, судя по всему, здоровы. Но как вы выбрались из зимнего леса? И все эти богатства… — Его взгляд задержался на моей новой шубе, после — на санях и Буране, он вдруг нахмурился. — Уж не замешаны ли вы в чем-то противозаконном?

— Нет! Я пошла в лес, чуть не замерзла… К счастью, меня спас Морозко, он Хранитель зимнего леса… Потом я убирала его замок, кормила зверей… Так в книге написано! И он дал мне приданое…

На последнем слове я почему-то покраснела.

— Хранитель? — переспросил директор, приподнимая седые брови. — Ох, я слышал о таком… Думал, это легенды… Но зачем вы вообще пошли в лес? — Его лоб расчертила хмурая складка. — Это же крайне опасно, особенно зимой!

— Для зачета… Чтобы приготовить зелье, понадобился зимнецвет, — ответила я.

— Это неправда!

Толпа снова расступилась. Из нее вышла Вивиан, и лицо у нее было белее снега. За ней семенила Лейнала, которая не сводила завистливых глаз с моей новой шубы.

— Никто ее в лес не отправлял! Сама пошла, невесть что ей в голову взбрело. Я лишь предложила ей альтернативу для зачета, а она выбрала самый безрассудный путь!

Лейнала кивала за спиной матери, но взгляд ее был прикован ко мне. Я видела, как она сжимает кулаки от зависти, как губы ее кривятся в недовольной гримасе.

— Я бы справилась с лесом, — сказала я, стараясь сдержать дрожь в голосе, — если бы кто-то не вытащил из моего рюкзака согревающее зелье.

— Да ты сама его, дурёха, потеряла! — вскрикнула Лейнала, выступая вперед. — Вечно ты во всем других обвиняешь!

Я посмотрела на нее — на ее красивое лицо, искаженное злобой, на побелевшие костяшки пальцев. И поняла, что доказать ничего не смогу. Кто поверит моим словам против слов дочери преподавателя?

— Довольно! — рявкнул директор, и все мгновенно замолчали. — Не место и не время для склок! Мисс Фростхарт, немедленно проходите в общежитие. Отдыхайте.

Он повернулся к толпе:

— Расходитесь! Представление окончено!

Студенты неохотно начали расходиться, но многие все еще оглядывались на сани и лося. Несколько служащих подошли к Бурану, чтобы помочь перенести сундуки.

— Осторожнее! — предупредила я. — Они тяжелые.

Один из служащих попытался поднять сундук и едва не упал — тот оказался намного тяжелее, чем выглядел.

— Что там, камни? — пробормотал он, подзывая помощников.

* * *

Мы дошли до общежития целой процессией. Впереди шла я с Искоркой, за мной четверо служащих тащили сундуки, а сзади семенили любопытные студенты. В моей комнате сундуки поставили у стены, и служащие ушли, покачивая головами.

Я едва успела снять шубу, как дверь распахнулась. Вошли Вивиан и Лейнала. Прикрыли за собой дверь.

— Ну-ка, — процедила мачеха, — Давай посмотрим, что тебе дал этот… Хранитель.

Лейнала бросилась к сундуку и рванула крышку. Та поддалась с тихим скрипом, и из сундука вырвался поток света — драгоценности внутри сверкали и переливались в свете магических ламп, словно звезды.

— Мама! — Голос Лейналы сорвался на визг. — Смотри! Смотри же! Тут драгоценности! Настоящие! Сапфиры! Изумруды! Бриллианты!

Она запустила руки в сокровища, и камни посыпались между ее пальцев, как разноцветный дождь. Ожерелья, браслеты, кольца, серьги — все это богатство так сияло, что в комнате стало светлее.

Вивиан замерла на секунду, словно не веря глазам. Потом бросилась к сундуку, оттолкнув дочь. Ее обычная холодная маска слетела, обнажив чистую жадность. Глаза горели таким огнем, что я невольно отступила.

— Откуда у какого-то лесного дикаря такие сокровища?

— Он вовсе не дикарь! — За Норда стало очень обидно.

Лейнала тем временем открыла второй сундук и взвизгнула от восторга еще громче.

— Шелк! Настоящий шелк! — Она вытащила отрез ткани небесно-голубого цвета, и тот заструился в ее руках, как вода. — И кружева! Мама, только посмотри на эти кружева! Они тоньше паутины!

Вивиан подошла ко второму сундуку, и я видела, как ее пальцы дрожат, когда она трогает ткани.

— Это все должно остаться в семье, — заявила она, выпрямляясь. — Мы заберем сундуки к себе. Для сохранности.

Вивиан шагнула ко мне, и в ее глазах заплясали опасные огоньки.

Я отступила на шаг, прижимая к себе Искорку. Сердце колотилось, но я заставила себя говорить спокойно:

— А не боитесь?

— Чего? — удивилась Вивиан.

— Это же волшебный подарок, — сказала я, надеясь, что голос звучит убедительно. — Морозко — волшебник. Тому, кто его дар силой или обманом отберет, семь лет счастья не будет.

Я не была уверена, что это правда — кажется, что-то подобное читала в какой-то умной книге, но это не точно. Но Вивиан и Лейнала шарахнулись от сундуков и попятились к выходу.

Но тут я заметила, что Лейнала незаметно сунула что-то в карман. Маленький камешек — рубин, кажется. Вивиан тоже это увидела и резко повернулась к дочери.

— Лейнала! Немедленно верни!

— Но мама…

— Немедленно! Думаю, у тебя будет приданое не хуже.

Лейнала нехотя достала рубин и бросила его обратно в сундук, словно он обжигал пальцы.

Я достала из кармана один из зимнецветов. Белоснежные лепестки мягко светились в полумраке комнаты.

— Зимнецвет я все-таки добыла, — сказала я, показывая цветок. — Завтра сварю зелье для зачета, и отправлюсь домой, навестить батюшку.

Вивиан обернулась, и глаза ее расширились при виде редкого цветка.

— Ты что, дура?! — воскликнула она, выхватывая зимнецвет из моих рук. — Настоящий зимнецвет переводить на глупое зелье! Это же бесценная редкость!

— А как же зачет?..

— Зачет я тебе, так и быть, поставлю, — холодно сказала мачеха, пряча зимнецвет в складки своей мантии.

Они вышли, громко хлопнув дверью. Я опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат руки. Искорка ткнулся мордочкой мне в щеку, пытаясь утешить.

Интересно-интересно…

Переводить такой цветок на глупое зелье она и не собиралась… А зачем тогда посылала меня в лес? Неужели вправду рассчитывала, что я там замерзну и не вернусь уже никогда? Нет, конечно, я никогда не считала свою мачеху хорошим человеком, но представить ее хладнокровной убийцей тоже не могла.

А может, и зря?

В кармане все еще лежал второй зимнецвет — тот, что предназначался отцу. И завтра, завтра я узнаю правду о его болезни.