Глава 17

Тина.

В моей голове туман, и даже океан уже не так шумит. Его звуки заглушает рёв крови в моих ушах, и я почти ничего не соображаю. Не помню, как Кирилл собирал вещи, брошенные на пляже, как вёл меня в сторону отеля. Все мысли спутались в тугой клубок, а ещё эмоции… их слишком много для меня одной.

– Просто не дай мне ни о чём думать, – прошу, когда оказываемся у нашего домика.

Кирилл не торопится распахивать дверь: снова притягивает к себе, целует медленнее и глубже. Почти нежно, ласково. От его тела исходит такой жар, что боюсь обжечься, но и не держаться за мужские плечи не могу – шатает из стороны в сторону, будто ураган с ног сносит. Может быть, начался шторм? Дикий вихрь, который сейчас закружит в воронке, поднимет в воздух и унесёт в другую часть планеты?

Но, кажется, даже тогда я не перестану держаться за Кирилла. Странная внезапная тяга касаться его кожи, чувствовать его губы на своих, касаться своим языком его, напористого и жадного, властного и берущего всё без остатка.

Жар спускается вниз, стекает огненной рекой по подбородку, груди, заставляет соски под влажной после океана тканью стать твёрже, чувствительнее. Стону в рот Кирилла, но даже удивиться самой себе не получается. Просто делаю, что чувствую, ругать себя за слабость буду потом.

Кирилл проводит рукой по моей спине, оглаживает поясницу, сильнее к себе прижимает, а я чувствую себя странно после всего, что случилось в эти дни. Страх, адреналин, решимость и отчаяние всё ещё бурлят во мне, а ещё любопытство. Жгучий интерес – что там, по ту сторону жизни, в которую я однажды закрыла для себя дверь?

Страшнее всего, что я решила переступить черту именно с Кириллом – с человеком, который не должен вызывать во мне желание и похоть. Человека, которого искренне хотела ненавидеть.

– Ты голодная, – шепчет мне в шею. – До всего голодная.

Хочу что-то ответить, но язык заплетается, не получается выдать хоть сколько-нибудь осмысленные фразы. Бросаю затею парировать, только снова тянусь к губам Кирилла, заглушая голос разума.

Позволяю Раевскому ввести меня в домик. Он не перестаёт меня целовать, не даёт глотнуть хоть сколько-то кислорода, касается везде и нигде. Мне так хорошо сейчас, мамочки, до какой же степени мне хорошо. Предательское тело плавится под прикосновениями, внизу живота настоящий пожар, а изнутри, на закрытых веках, транслируется пошлое и отвязное кино.  И рейтинги у этого фильма минимум 21+.

Половицы скрипят под нашими ногами, но я лишь краем сознания цепляю этот факт. Мельком вижу обстановку вокруг: кресло-качалку, книжные полки, широкое окно в пол, а за ним бассейн, а запах горячего тела Кирилла вытесняет все прочие ароматы, забивает лёгкие, главенствует. И хочется дышать только Раевским, трогать его, ощущать каждой клеткой.

Кирилл пинком распахивает дверь в спальню. Мы попадаем в сумрачную комнату, в которой пахнет лавандой и ещё чем-то неуловимым, но очень приятным.

Позволяю Кириллу толкнуть себя к кровати. Собственно, я не хочу с ним спорить или бороться – внезапно хочу подчиниться и делать всё, что он скажет. Не только потому, что ничего в интимных делах не понимаю, а оттого, что признаю его власть. Склоняю перед ней голову. Отдаюсь во власть сильного самца, ведущего меня за собой.

Сажусь на кровать. Опираюсь на руки, смотрю на Кирилла.

– Ты очень большой, – говорю глупость, но на умные мысли и дерзкие слова мой мозг нынче не заточен. Только ерунду и может генерировать.

– Я везде большой, – предупреждает, а я закрываю глаза, пытаясь осмыслить этот факт.

Несмотря на свою отсталость в вопросах секса, я прекрасно разбираюсь в физиологии. Про сексуальное несовпадение я слышала, и вдруг становится страшно, что эта участь может постигнуть и нас.

– Насколько большой?

– Прилично, – хмыкает и опускается передо мной на колени.

Раздвигает мои ноги максимально широко, устраивается между, ловит мой всхлип губами. Целует шею, слегка прикусывает, слизывает, снова целует.

Улыбаюсь, коснувшись его лица. Из-за щетины кожа грубая, но на ней ни единого изъяна, словно у мальчика Кирилла Раевского за жизнь ни единого прыщика не выскочило на щеках. Только шрам на брови и под глазом выдают, что детство у этого мальчика было далеко не карамельным.

– Что будет? А если Алиев всё-таки осуществит свой план? Снова нападёт?

Кирилл наклоняется ближе и, снова притянув меня к себе, закладывает одну руку мне за спину, прижавшись губами к моему уху.

– Мне плевать, что хочет Алиев. Он ничтожество. Но ты моя, и я никому не позволю тебя тронуть.

– Ревнуешь?

– С ума схожу, – снова целует меня в шею, прикусывает, будто метку ставит.

Я прикусываю губу до боли, потому что слова о ревности разжигают во мне огонь. Приятно и страшно одновременно.

Кирилл встаёт и поднимает меня на ноги, не переставая целовать. Доводит до исступления. Я задыхаюсь от ощущений, обнимаю Раевского за плечи, трусь грудью, а платье вдруг тесным становится.

– Пора избавляться от бесполезных шмоток, – шепчет на ухо, не терпит компромиссов.

Кирилл раздевает меня медленно, наслаждается процессом. Бретельки летнего платья скользят по плечам, щекочут кожу. На шее бегают мурашки, а муж перекидывает волосы, открывает доступ к затылку и прикусывает холку, тихо урча.

– Моя самка, только моя.

Его слова шокируют. Будто мы животные. Но есть в этом что-то, что по-настоящему заводит, будит внутри что-то первобытное.

Пальцы скользят по моей коже. Я оборачиваюсь, а Кирилл, скинув рубашку, стоит напротив, расправив широкие плечи.

Я касаюсь узкой полоски шрама на его боку. Помню, как просил не жалеть его, как разозлился, когда поцеловала спину. Больше я такой ошибки не совершу. Прохожусь ногтями вокруг, царапаю кожу, а Кирилл снова целует меня, будто не может выносить моих прикосновений.

Словно больше не может терпеть.

Когда платье спущено вниз, я остаюсь в одном белье, но Кирилл не даёт мне шанса задуматься об этом. Снимает лифчик, разрывая крючки, бросает его на пол и обхватывает грудь ладонью.

– Идеальный размер, – хищно улыбается и, не разрывая зрительного контакта, опускает ниже, чтобы в следующий момент обхватить мою грудь губами.

Зарываюсь руками в его волосы и не чувствую себя голой. Перед Кириллом не чувствую себя слабой и беззащитной, только сильной – сумевшей поставить мужчину на колени.

Я не чувствую ничего, кроме желания, когда его руки двигаются вдоль моего тела, разжигая и туша пожар под кожей.

Кирилл проводит пальцами по рёбрам, опускается передо мной на колени и, порочно глядя в глаза, заставляет рухнуть спиной на кровать. Охаю, а мои ноги уже в его хватке, разведены в стороны до пределов.

На мне всё ещё трусы, но Кирилл умудряется избавить от них в считанные секунды – я даже не понимаю, как остаюсь абсолютно голой.

– Никогда такой красоты не видел, – говорит, посылая разряды тока от влажных губ до самого сердца.

Затем он… мамочки, он лижет меня. Касается языком самого чувствительного места, медленно и восхищённо, нежно до чёртиков.

Из меня рвётся стон, а неведомая сила подбрасывает тело. Меня пронзает насквозь, а тёплый и влажный язык скользит между складок, затрагивая самые потаённые места, о существовании которых даже не догадывалась.

– Я хочу, чтобы ты знала: я ничего от тебя не жду, – говорит, снова касаясь языком, скользя вдоль, рождая во мне неконтролируемые хрипы. Кирилл задерживается на клиторе медленными, сводящими с ума, восхитительными кругами. – Но я сразу понял, что ты будешь моей. Целиком и полностью.

– Когда понял? – выдавливаю из себя, всю свою волю концентрируя в нескольких словах.

– Как только увидел тебя.

– И что ты увидел?

– Тебя. А теперь чувствую твой вкус, вкус твоей кожи, – Кирилл скользит пальцами внутрь меня и боже, я задыхаюсь, запрокинув голову назад, и стону от удовольствия. – Каждый миллиметр твоего тела.

– Кирилл, – выгибаюсь дугой, когда его язык находит особенно чувствительные точки. Почти скатываюсь за край, но Кирилл каждый раз ловит меня, отстраняясь.

– Теперь ты на кровати, передо мной. Распахнутая и готовая. Ты уже почти готова…

– К чему?

– К тому, чтобы принять меня. Мой член в себя, меня всего. Готова ощутить, что такое – быть моей женщиной до остатка.

Он снова лижет меня. Быстрее, яростнее, посасывая и скользя пальцами внутрь и наружу. Я такая скользкая, такая мокрая, и мне кажется, что я сойду с ума от удовольствия.

– Я могу дать тебе это, – говорю, сама, не отдавая отчёт в своих словах.

Просто так чувствуется. Так ощущается, и слова сами по себе рвутся наружу, мне неподвластные.

– Ты точно к этому готова? – вопрос, как выстрел, гремит в голове. Готова ли я?

– Да, да. Да! Тысячу раз «да»!

– Но ты уверена? – издевается, погружая свои пальцы внутрь, почти лишая девственности одним только прикосновением.

– Я ненавижу тебя, – выдыхаю, толкаясь вперёд. Мне мало лишь языка и прикосновений. Мне нужно больше.

Не вынимая из меня пальцев, Кирилл нависает сверху. Дрожу, ёрзаю под ним, и тёплые губы накрывают мои в жёстком поцелуе. По телу проходит судорога, я дрожу целую в ответ.

Когда Кирилл, как самый настоящий змей-искуситель, снова целует и терзает мои соски, почти кричу, что готова ко всему. С ним! Готова!

На висках Кирилла выступает пот, напряжённое тело дрожит, но он держится. Ради чего? Ради меня? Моих ощущений «в первый раз»? Не знаю, но от состояния мужчины, делающего мне хорошо, хочется плакать. Это не от горя, не от переживаний. От счастья. Глубинного и очень женского.

Кирилл подхватывает меня под колени, целуя в губы. Тянусь к его ширинке, расстёгиваю молнию, стягиваю льняные брюки с бёдер, а Кирилл прикусывает кожу на моём плече. Снова клеймит, и только чертям известно, сколько меток останется на мне после этой ночи.

Я не понимаю, когда Кирилл освобождается от белья, остаётся голым. Надо мной, распахнутой перед ним. Только ощущаю горячую плоть, скользящую по моему животу.

– Потрогай меня, – не голос, а рык животного где-то в районе моих ключиц. – Он хочет тебя почувствовать.

– Мне страшно.

– Не бойся. Не оторвёшь. Он крепкий парень.

Я просовываю между нами руку, касаюсь головки, а она шелковистая наощупь. Гладкая. Неловко обхватываю ствол, прохожусь вверх-вниз, прощупывая каждую тугую вену.

– Такой большой, – выдыхаю, оценивая реальные размеры.

Кирилл только дышит громко, прерывисто, хрипло. Я понимаю, что с каждым моим движением, выдержки Раевского остаётся всё меньше.

Его пальцы снова на моём лоне, доводят до исступления, а где-то на окраине сознания шелестит пакетик. Я не дура, знаю, что это, но страх глушат ощущения от прикосновений ловких пальцев.

Меня скручивает удовольствием, Кирилл перехватывает меня под попу и переворачивает на живот. Стону, утыкаюсь лицом в простыни, а Раевский устраивается между моих ног, упираясь плотью в горячее лоно. Не толкается, только водит вверх-вниз, дразнит.

Я готова кричать, до какой степени хочу его. Именно его! Не только лишь секса, но и этого мужчину целиком и полностью.

Кирилл оглаживает мои бёдра, щиплет и снова гладит.

– Ты охрененная, – говорит, рождая во мне дикий восторг. Да что же такое?! Почему с ним настолько хорошо?!

Кирилл упирается головкой в мой вход, медлит, но я подаюсь ему навстречу, и боль пронзает насквозь. Господи, может быть, я умерла? Задыхаюсь криком, зарываюсь лицом в простыни, а Кирилл толкается плавно и как-то… нежно, что ли.

– Чёрт, как узко, – выдыхает мне в шею, и пот наших тел смешивается. – Я долго не выдержу, у меня никогда такого не было.

Его голос переполнен скрытыми эмоциями, и от этого ощущения фантастические

Боль, удовольствие, нужда – всё это проносится сквозь меня, пронзает. Вырывается наружу криком и мольбой.

Двигаюсь назад вдоль его ствола, прижимаясь к нему, принимая каждый сантиметр его члена и, чёрт меня дери, стону его имя.

Кирилл снова берёт меня за бёдра, крепко сжимает, перебивая неприятные ощущения от первого контакта тактильной болью. Выбивает из меня дух, снова себе подчиняет, и я только тягучий дискомфорт ощущаю. Хочется чего-то большего, чем-то заглушить неприятное.

Толкаюсь назад, Кирилл принимает меня, а я отвечаю тем же. Неразборчивое бормотание, сбивчивые маты – вот всё, на что способен Кирилл сейчас.

Когда мне хочется большего, я скольжу по его стволу, Кирилл с тихим утробным рыком хватает меня за волосы, урчит от удовольствия.

Кирилл не нежный, но он чётко знает, где грань между болью и удовольствием. Он наклоняет меня то в одну сторону, то в другую, заставляет меня чувствовать то, что я никогда не представляла себе, и даже больше.

Кирилл разворачивает меня, укладывает на спину, не выходя.

Доводит до особенной точки кипения. Заставляет взять власть в свои руки, и я, постанывая и покачивая бедрами, целую его губы, а его руки дразнят мою грудь.

Кирилл слизывает пот с моей груди, кусает мою нижнюю губу и трахает меня, Боже, да, он трахает меня. Никогда в голове таких слов не было, но Кирилл Раевский именно это и делает со мной – так глубоко и жёстко, не забывая о моих ощущениях. Дарит радость, счастье, исступление.

Мы путаемся в простынях, и ничто уже не имеет значения. Ни саднящая боль внизу живота, ни горящие огнём вены.

Есть лишь его вкус, его тело, его мокрая от пота кожа и шероховатые губы.

Не давая отдышаться, Кирилл переворачивает меня на бок, поднимает бедро и скользит внутрь. Прижимает спиной к своей груди, плавно движется внутри, даря новые ощущения. Боль полностью отступает, на её место приходит удовольствие, которому противиться ещё сложнее.

Тело сводит судорогой, а внизу живота настоящее пожарище. Горячая лава, будто внутри во мне готовый взорваться вулкан, и жидкий огонь течёт и пенится. Меня трясёт, подкидывает, и только руки Кирилла ещё удерживают в границах реальности.

– Это мой сон, – рычит Кирилл, – каждый день брать тебя вот так, делать своей, дразнить, вытягивать, заставлять стонать. Ты приползешь ко мне на коленях и будешь умолять, чтобы тебе было хорошо.

– Никогда, Раковский. Слышишь? Никогда.

Но Кирилл не слушает, плавно скользя внутри меня.

– Я дам то, что ты хочешь, Тина, дам тебе все, что ты хочешь.

И я взрываюсь.

– О боже, да, – шепчу пересохшими губами. Мне отчаянно не хватает кислорода и самообладания бороться с влиянием Кирилла на своё тело.

Задыхаюсь и выгибаю спину, а Кирилл двигается всё быстрее и быстрее.

– Я… я сейчас с ума сойду, – кричу, толкаясь навстречу.

– Ты уже близко, – Кирилл снова кусает меня за плечо и делает своим членом что-то неимоверное. Лишающее разума. Разрушающее последние бастионы.

Я больше не могу сдерживаться. Это снова оргазм. Он прокатывается по моему телу, пока Кирилл, не останавливаясь, продолжал вторгаться в моё лоно, беря своё, выжимая без остатка. Грубый и нежный. Неистовый и ласковый.

Как в одном мужчине может содержаться столько всего противоречивого?

Это единственная мысль, которая не покидает меня в то время, как оргазм разрушает меня, низвергает в порочную бездну.