Глава 17 Глафира

Что было у Шейха на уме, я не узнала ни ночью, ни на следующий день.

Мэру Савельеву донесли, что против Виктора Водзинского дала показание какая-то девочка, обвинив его в изнасиловании. И в течение нескольких часов планируется арест.

Вот так делаются дела в большой политике и выкидываются из предвыборной гонки кандидаты на высокий государственный пост.

Тихие семейные посиделки мгновенно превратились в хаос. Мире стало плохо, она испугалась за мужа.

Джасим поддерживает предвыборную кампанию Виктора, поставил на это свою репутацию и немалые деньги. Не удивляюсь поэтому, что ему не до меня.

Утром, когда по всем каналам проходит трансляция пресс-конференции Виктора, все немного успокаиваются. Ничего ужасного не произошло, даже обвинения не успели предъявить. Знаю, что Мирин муж – человек с большими связями и финансовыми возможностями. Такого непросто опорочить, как оказалось.

За завтраком все выдыхают. А у меня начинается самое веселье.

Звонит Чувакова, которая по моей просьбе смоталась в наш отель. Шёпотом сообщает, что его, оказывается, закрыли. Он не прошёл проверку по каким-то санитарным нормам.

Приехали. Вот и слетала, Глафира, ты в отпуск! Отец узнал про Джасима и намекает, чтобы вела себя прилично.

– Спасибо, Наташ, что съездила! Позвоню бабушке сейчас…

– Глаш.. Тут такое дело, – мнётся Ната. – Ей с сердцем стало плохо. На скорой увезли в Первую Градскую. Я туда сейчас еду.

У меня будто пелена спадает с глаз. Как я могла согласиться на эту поездку?!!! Как могла подставить под удар бабулю?! Что я наделала… Не теряя больше времени, покупаю билет на ближайший рейс. Объясняю ситуацию Мире и Александре. И несусь в отель, собирать вещи.

Перед посадкой отправляю голосовое сообщение Джасиму, в котором коротенько описываю ситуацию и благодарю его за поездку. Ставлю телефон в авиарежим.

И с тяжёлым сердцем возвращаюсь в Москву.

***

Приземлившись, сразу набираю бабуле. Она не подходит, и меня начинает потряхивать от страха за неё. Отца ненавижу в этот момент. От Шейха несколько пропущенных звонков. А от Наташки – ничего.

Пулей лечу в больницу. Мне сообщают, что она в обычной палате, не в интенсивной терапии. Слава богу! А то меня хоть саму уже сюда укладывай. Уговариваю впустить меня в неположенное время.

– Глаша! – бабушка откладывает книжку и очки на тумбу. – Ты же в Белоярске!

– Была утром, Ба. Как ты могла от меня скрыть такие проблемы?! Давно ты здесь?

– Вчера ночью плохо стало. В моём возрасте такое случается, не пугайся.

Присаживаюсь рядом на стул.

– Перенервничала из-за отеля?

– Угу.

– Это же не случайно? У нас ни разу не было проблем ни с пожаркой, ни с другими… Все нормы соблюдаем.

– А теперь вот появились. Взяли пробы воды, а там… Кошмар. Кто-то из постояльцев пожаловался, якобы. Вот они и нагрянули.

– В воду что-то подмешали?! Боже…

Ситуация, конечно – кошмар. Но самое главное – с бабулей не случилось ничего страшного. Нужно впредь ограждать её от таких переживаний. Звоню отцу и предупреждаю, что заеду скоро.

Он как будто бы рад. Какое лицемерие!

Вызываю такси до посёлка, в котором расположены хоромы господина Байтмана. Я так взвинчена! Да, я теперь не могу его ослушаться и отказаться от брака с Вадиком. Но это не значит, что должна сдерживать гнев.

Звонок. Нажимаю "приём" и рявкаю в трубку:

– Да!

– Глафира. Ты в Москве уже?

Джасим.

Так тоскливо становится. Обидно очень.

Я хочу быть с ним. Хочу назад, к своему шейху. Подальше от этой чёртовой семейки! Слёзы наворачиваются, пока слушаю его голос.

– Бабушке стало плохо. Пришлось улететь раньше.

– Мне жаль. Нам нужно обсудить кое-что важное. Я рассчитывал сделать это сегодня…

– Я хотела бы попросить тебя, Джасим.

– Всё, что угодно.

Пытаюсь выровнять дыхание. Но слёзы душат.

– Не звони мне больше, пожалуйста. Я не могу видеться с тобой. Спасибо за чудесные выходные. Ты… Я…

Хочу сказать, какой он удивительный. Как я хочу вернуться к нему… Но прощаюсь и завершаю вызов.

Всё. Прореветься бы в одиночестве сейчас. Но такси уже останавливается у особняка Байтманов. Нужно держать себя в руках. Для этого человека я – разменная монета. Он мне отец только на бумаге – не любил, не растил, не воспитывал.

Почему же мне больно так, словно предал родной человек?!

Потому, наверное, что я всегда надеялась – найдётся в его сердце хоть малюсенькое местечко для меня. Но не нашлось. Прохожу в дом и направляюсь в отцовский кабинет. Дверь приоткрыта, и я притормаживаю. Там ещё люди.

Но меня замечают. Байтман улыбается и тянет руки для объятий. Выругиваюсь про себя, но решаю не перечить. Обнимаемся. Это спектакль для двух присутствующих здесь мужчин.

– Вы уже знакомы, кажется? – спрашивает, указывая на того, который помоложе.

Вадим искренне улыбается и берет меня за руку. Подносит к губам и галантно целует.