Глава 12

Люба

— А что изменилось за пару часов, Любовь моя? — изогнув бровь, насмешливо спрашивает Тимур. — Забодал злобный единорог? Я имею в виду свою мать.

— Нет, — улыбаюсь я сквозь слезы. — Альбина ко мне не приходила. Вернее, кто-то звонил в дверь, но я не открыла. И телефон у меня на беззвучном…

— Плевать, — рычит недовольно Тимур. Подскочив, берет с комода мой сотовый. — Пятнадцать пропущенных от Круэллы. Это ты так будущую свекровь кличешь? — смеется он и добавляет серьезно. — И один от какого-то Жорика. Это кто такой? Ты за него замуж собралась? Поэтому за меня выходить замуж передумала? Люба?

Тимур в один шаг оказывается рядом. Садится передо мной на корточки и, обхватив мою голову обеими руками, — ворчит театральным шепотом. — Кто такой Жорик, Дездемона?

— Лиза Жорницына, — фыркаю я. — Можно, я не буду выходить за нее замуж?

— Ну, если только станешь моей женой, — отрезает вполне серьезно. И мы оба смеемся в голос, хотя на душе скребут кошки.

— Тим, пожалуйста, — прошу я, обхватив широкую мужскую руку. От избытка чувств целую пальцы. Прижимаю лапищу Манучарова к груди. Он не остается в долгу. Сгребает меня в охапку. Прижимает к себе. Губы любимого блуждают по моему телу. Мурашки, как обычно, разбегаются во все стороны. И я ничего не могу поделать. Нужно остановить это безумство. Отправить Тимура к Лейле. Постараться зализать раны и попробовать начать новую жизнь. Но меня снова охватывает предательское малодушие. И я поддаюсь уговорам Тимура. Кладу голову на грудь и мысленно ликую, когда он относит меня в постель.

— Тим, я боюсь Алимова. Он опасен. И воспримет твой отказ как личное оскорбление. Станет мстить за Лейлу.

— Не начнет, — отрезает сонно Тимур и одним движением укладывает меня к себе на живот. — Прекрати болтать, Люба, — вздыхает тяжело. — Потом несколько дней не увидимся.

— Ты настроен решительно? — мяукаю несмело.

— Да, Любовь моя! — рычит Манучаров, переворачивая меня на спину. Нависает сверху. — Это небеса распорядились. Как ты не понимаешь? Я и не мечтал, Люба! Мысли гнал от себя. А тут как знак… Неужели думаешь, что я просру и тебе позволю? Да ни фига!

Вглядываюсь в яростное лицо Тимура. Спорить бесполезно. Он все решил. И как локомотив вытянет нас с малышом в свою жизнь. Остается только надеяться…

— Я не такой, как твой папаша, — кричит он, подрываясь с кровати. Нагишом меряет шагами альков — небольшое выгороженное пространство в моей крохотной однушке. — Просто верь мне, и все. От тебя больше ничего не требуется. Вернусь с победой, отметим.

Сажусь на постели, стараясь взять себя в руки. Но слезы градом бегут из глаз.

— Ты мог бы жениться на Алимовой, а потом развестись, — шепчу я. — Тогда бы у ее деда не возникло к тебе претензий.

— Обалденный план! — хрипло огрызается Тимур. — Просто гениальный! Как тебе только такая ересь в голову пришла? И сколько, по-твоему, мне жить с Лейлой? Год? Два? Или выгнать на следующий день после свадьбы?

— Тимур… — блею как дурочка. — У меня нехорошие предчувствия.

— Выпей валерьянки. Поспи. Поезжай к сестре, развейся. Только не связывай мне руки, Любушка. Я настроен решительно.

Завернувшись в простыню и обхватив колени руками, наблюдаю, как мой любимый мужчина натягивает боксеры и джинсы. Затем приходит черед майки. А когда голова появляется в белой горловине, Манучаров строит мне страшную морду, которую почему-то зовет козьей.

— Будь на связи, — шепчет, вторгаясь в рот требовательным поцелуем. — Ни днем, ни ночью не отключай сотовый. И на беззвучный не ставь.

— Хорошо, — обхватив ладонями лицо любимого, целую порывисто. И шепчу всякие напутствия и молитвы. Реву, прижимаясь к накачанной груди, и не могу остановиться.

Естественно, я не такая сильная, как Катя. Не такая холодная, как Альбина. И до легкомысленной Миланки мне тоже далеко. С самого детства я безумно люблю Тимура. И даже не представляю, как смогу жить дальше, если его не станет.

— На, возьми, — несусь к журнальному столику. Дрожащими пальцами достаю одну сережку и вместе с ней бегу обратно к Манучарову. — Это наш оберег, — лепечу, вкладывая в руку Тимура часть его подарка. — Встретимся, и сережки снова воссоединятся.

— Классно придумала, — улыбается мне Тимур и одним движением отодвигает в сторону циферблат золотых часов, открывая спрятанный в толстом корпусе, украшенном знаками зодиака, пустой тайник. — А я тут голову ломаю, что мне сюда положить, — подмигивает любимый, бережно опуская сережку. В одну секунду секретный механизм возвращает часы в привычный вид.

— Бриллианты хорошо перевозить, — еле слышно подсказываю я.

— Отец так и делал, — довольно ухмыляется Тим. Приперев меня к стенке, тянется с прощальным поцелуем.

— Береги себя, Любушка, — шепчет яростно. Обжигает горячим дыханием и решительно выходит за дверь.

А я, опустившись вдоль стенки, реву как сумасшедшая. Даже сил не хватает встать и вернуться в постель. Сделав над собой усилие, на ватных ногах еле-еле добредаю до дивана и, упав на широкие велюровые подушки, утыкаюсь носом в мягкий подлокотник.

— Господи, помоги нам! — прошу, точно зная, что мои молитвы не будут услышаны.

Достав вторую сережку, зажимаю ее в кулаке. Вместе с ней возвращаюсь в постель, давая себе слово больше не плакать. А потом, спохватившись, бегу к комоду и по пути в альков включаю звук на телефоне. Он отвечает мне радостным жужжанием и пиликаньем.

— Не реви, — приходит сообщение от Тимура. — Тебе вредно.

Всхлипывая, утираю слезы. Размазываю их по щекам и, упав на постель, отправлю любимому эсэмэску.

— Я тебя тоже очень люблю!