Глава 14

Тимур

Гольфстрим несется по взлетной полосе. Легко отрывается от бетона и сразу набирает высоту. А я с минуту-другую тупо пялюсь на переливающиеся внизу огни спящего города. По привычке выхватываю глазом четкие сверкающие линии проспектов и, пролистнув еще пару фоток, решительно поднимаюсь с места. Под удивленными взглядами охраны и стюардесс прохожу в кабину пилота.

— Хотите порулить, Тимур Семенович? — с улыбкой поворачивается ко мне Саша Реутов, бородатый здоровяк и мой личный пилот.

— Не люблю ночное небо, ты же знаешь, — отмахиваюсь добродушно и тут же замечаю строго. — Планы немного поменялись. На Москву, Саша.

Вернувшись на место, прошу стюардессу принести мне кофе и, прихлебывая ароматный напиток, заново просматриваю материалы, присланные Суровым.

Копирую в отдельную папку несколько фоток, на которых повторяются одни и те же лица.

Мальчики, девочки… Обнимашки… Потрахушки…

Только в контракте, подписанном отцом и Ринатом, ясно прописаны все условия. Девица Алимовых должна прийти к Манучаровым непорочной. Уж этот пункт я помню слово в слово. Всегда мысленно содрогался, что мне делать с пугливой девственницей.

А потом в мою жизнь вошла Люба.

Тогда в полутьме кухни мы несколько минут, не отрываясь, смотрим друг на друга. И каждый не может отвести глаз. Тонкие Любины пальцы неожиданно разжимаются, выпуская из рук чашку. И та, упав на мраморный пол, разбивается вдребезги. Осколки дождем рассыпаются около босых ног. Но Люба словно не обращает на них внимания.

— Ой, она меня убьет! — зажимает рот ладошкой. А я как дурак пялюсь на красивые голые ноги и изящные ступни.

— Осторожно обойди осколки и беги к себе. Быстро! — очнувшись, велю девчонке.

— А? — вскидывается она, растерявшись.

Не раздумывая, подхватываю ее за талию и, переставив на чистое место, повторяю нетерпеливо.

— Сейчас прислуга услышит шум и придет. Или, еще хуже, моя мать. Быстро вали отсюда!

Люба смотрит на меня обалдело, а потом срывается с места. Но бежит не к парадной лестнице, а к черному ходу.

Улыбаясь, зачарованно смотрю вслед. Колышущаяся ночнушка оголяет бедра. И даже один разок мелькает кусочек булки, затянутый белым трикотажем.

«Гребаный сарай! Неужели молодой девчонке нельзя купить нормальных ажурных трусов? — сержусь на мать. — Или мы последний кусок доедаем?»

И заслышав сзади шаги, напускаю на себя сонный дурашливый вид.

— Что ты тут творишь? — слышу за спиной сварливый голос матери.

— Прости, пожалуйста, — извиняюсь, потирая башку. — Попить захотелось. Но после перелета я тут как Кинг-конг…

— Тимочка, — лицо матери светлеет от счастья. — Так надо было позвать прислугу. Ты не заболел? — подлетев ко мне, щупает лоб.

А мне смешно и печально. Вот как в одном человеке умещается вселенская любовь к собственным детям и ненависть к дочери мужа. Разве ребенок в чем-то виноват?

— Да ты не беспокойся, мам. Я тут сейчас все уберу, — брякаю первое, что приходит в голову.

— У нас есть кому прибрать, — цедит мать. — Отвыкай уже от своих европейских замашек.

Поднявшись в спальню, я еще долго пялюсь в потолок, пытаясь мысленно воссоздать план дома и понять, где находится Любина комната.

И если я правильно помню, то только одно помещение имеет два выхода: на основную лестницу и для персонала.

Мастерская отца!

Почти сразу после гибели мужа мать распорядилась отправить все оборудование в цех.

— Пусть не пылится без дела, — добавила печально. — Сэм был бы доволен, — утерла катившиеся градом слезы.

И ни разу за все эти годы не зашла в мастерскую.

«Скорее всего, разместила там Любу, — размышляю я, разглядывая лепнину на потолке. — Хорошо бы узнать поточнее, — думаю и тут же гоню прочь крамольные мысли. — Уж я точно не та скотина, которая может принудить малышку!»

И поэтому до утра придумываю варианты, как нейтрализовать мать и соблазнить ее падчерицу.

Но Люба дома постоянно под контролем прислуги. А значит, нужно подъехать к университету, предварительно узнав, где она там учится.

Отмахнувшись от приятных воспоминаний, снова смотрю в телефон.

В который раз вглядываюсь в незамутненные сознанием лица мажоров.

«Их всех можно вычислить за пару минут», — нетерпеливо открываю папку Сурового и, заметив вордовский файл, тыкаю пальцем в него.

А там в табличной форме указаны все действующие лица. Маленькая фотка в первом столбце, затем имя и фамилия. Адрес и данные родителей.

«Хорошая работа, бро!» — улыбаюсь довольно и открываю последний файл. Скан какого-то документа.

Гляжу на бланк какой-то странной медицинской клиники. Вчитываюсь в непонятный текст и, наткнувшись на слово «гименопластика» на всякий случай ищу его в гугле.

Но и без поисковика могу догадаться, какая манипуляция проводились Лейле Алимовой месяц назад.

«Отлично сработано, бро», — отправляю эсэмэску Суровому, как только самолет приземляется на Чкаловском аэродроме.

И окидываю сердитым взглядом сонную охрану.

— Подъем, пацаны! Сейчас будем брать языка. Некто Эдуард Рудин. Среди своих проходит как Рудик. Короче, я с ним встречаюсь. Базарю. Может, денег отсыплю за старание. А ты, Слава, запишешь на видео нашу душевную беседу.

— А я? — сонно бурчит Дэн.

— Подстрахуешь, если вдруг что-то пойдет не так.

— А кто он? — осторожно интересуется Славка.

— Мажор хренов, — недовольно морщусь я. Но если честно, мне нужно поклониться в ноги этому баклану, оприходовавшему Лейлу.

— Он один ходит или с охраной? — встревает Денис.

Хороший вопрос, твою мать!

Скосив глаза к таблице, ищу столбец «родители». И чуть не вою от досады. Папа у говнюка служит в наркоконтроле, а маман — полковник полиции.

Интересно, они в курсе, кто такая Лейла Алимова?

В том, что Ринату доподлинно известно, с кем таскается внучка, я уже не сомневаюсь.