Глава 20

Люба

Работа затягивает. Думаю о Тимуре, переживаю, а сама на автомате подбираю одинаковые по размеру и чистоте бриллианты. И словно купаюсь в их сиянии. И лишь когда ко мне в кабинет входит отец, выныриваю в реальность.

— Что-то с бабушкой? — спрашиваю отстраненно.

— Все обошлось, — морщится он. Убирает назад поредевшую шевелюру. — Нина панику развела…

Не продолжаю разговор. Смотрю выжидательно. Обычно отец ко мне не заходит. Хоть мы и работаем в одной компании, но учил меня геммологии Харбинский по поручению Манучарова. Да и сам Тимур объяснял всякие тонкости. Отец же вечно косится и молчит, будто ждет, когда я сваляю дурака. Назову, например, фианиты цирконами.

— Нам нужно поговорить с тобой, Люба, — вздыхает, кряхтя, отец.

— Потом. Мне некогда, — бурчу скороговоркой. Киваю на разложенные кучки камней. — Нужно сегодня закончить и отдать в цех.

— Для кого паве? — настороженно спрашивает отец, направляясь к выходу. Молчу, равнодушно пожимая плечами.

— Понятия не имею, — отрезаю коротко.

Меня не интересует личность заказчика. Есть эскиз, есть техзадание. Сижу и работаю. А когда я вижу, что получается плохо, иду советоваться к Харбинскому. Леонид Иванович заваривает чай. Я приношу плюшки. И внимательно слушаю своего учителя. С ним можно говорить бесконечно об оценке камней. Об их подготовке и облагораживании. Изумруды промасливают в кедровом масле, сапфиры прокаливают в печи, улучшают цвет с помощью диффузии.

Для многих главное — получить идеальный камень. Но чем сильнее вмешательство человека, тем ниже цена. Вот оценщикам и приходится учитывать все факторы.

Иногда к нашим посиделкам с Харбинским присоединяется Тимур. Запросто садится за стол. Наливает себе чай или растворимый кофе и, пожирая один за другим, принесенные мною пирожные, вместе со старым экспертом рассуждает о драгоценных камнях.

Как правило, под конец разговор сворачивает на Люси. Это алмаз в полтора километра в диаметре. Десять миллиардов триллионов карат. Самый большой во Вселенной.

— Сжатое ядро звезды. Точно такой же, как Солнце. Что такое Земля по сравнению с этим кристаллом? Весит он явно больше в миллион раз! — философствует вслух Харбинский. Гладит себя по абсолютно лысой башке. Причмокивает губами.

— Сгусток кристаллизованного углерода, — кивает Тимур и как мальчишка выдыхает запальчиво. — Но если бы послать к Люси экспедицию, отломить киркой хотя бы кусок, и обратно…

В серьезных глазах просыпаются бесенята. И Тимур азартно разрабатывает новую спецоперацию к белому карлику.

— А сколько их в космосе летает, — вздыхает тоскливо. — Хоть бы к нам один залетел.

— У нас тут так уже переизбыток алмазов, — тихо напоминает Харбинский. А Тимур отмахивается весело.

— Да знаю я!

— Ты там как? Справляешься? — раздается в трубке серьезный голос моего учителя.

— Да вроде, — тяну я печально. И сама не понимаю, на какой вопрос отвечаю. Что Леонид Иванович имеет в виду? Скоропалительный отъезд моего Манучарика? Или бриллиантовое паве?

— Сейчас зайду, — бросает он торопливо. А через пять минут, усевшись рядом, придирчиво разглядывает каждый камень.

— Хорошая работа, Люба, — кивает, разложив по шаблону бриллианты. — Очень хорошая, — добавляет довольно и серьезно спрашивает. — Куда Тимур уехал, не знаешь?

— Нет, — вру, не краснея.

— Придется обратиться к Альбине, — морщится Леонид Иванович.

Мачеху у нас на «Алмазе» терпеть не могут. Это у себя в банке она королева. Но сотрудники, зная о нашем родстве, в моем присутствии стараются ее не крыть. Но мне доподлинно известно: Круэлла — не самое обидное прозвище.

— Он через пару дней должен вернуться, — выдаю я желаемое за действительное.

— А-а, ну хорошо тогда. Подожду, — довольно кивает старик, собираясь к себе. И в дверях сталкивается с длинноногой секретаршей Тимура.

— Люба-а, — делая страшные глаза, тянет она жеманно. — Там приехали из полиции. Марат предупредил, что с ними работаешь ты. Я звонила Тимуру Семеновичу, а он вне зоны доступа.

— Выйдите, пожалуйста, Юлия, — наседает на нее Харбинский. — Посторонним вход запрещен. Вон табличка висит на двери.

— Да как вы смеете! — негодующе вопит секретарь. — Я пожалуюсь Манучарову. Он вас в порошок сотрет.

— А вас уволит, — сердито отрезает Харбинский и бросает резко. — Выйди, коза!

— Я сейчас приду в переговорную, — киваю секретарю и тут же получаю гневную отповедь.

— Ты кто вообще такая? Мнишь тут из себя!

— Никто, — соглашаюсь спокойно. — Как и любой сотрудник.

И выпроводив из кабинета посетителей, запираю толстую сейфовую дверь.

Спешу на ресепшн, где меня уже ждет розовощекий молодой капитан.

— Любовь Андреевна, нужна ваша помощь, — улыбается весело. А глаза пронизывают изучающим колючим взглядом.

Уже в переговорной достает из портфеля ничем не примечательную коробку, а из нее — браслет.

— Что тут за камни, не подскажете?

Включаю настольную лампу, придвигаю лупу, закрепленную на массивной подставке. Обычно здесь мы принимаем клиентов. Оцениваем камни, составляем смету заказа.

Взяв в руки браслет с овальными одинаковыми камнями, обсыпанными по периметру бриллиантами, внимательно смотрю на подсвеченную кровавую поверхность.

Сколько народу полегло из-за этого набора! А камням все равно. Они сияют, как и прежде.

— Это шпинель, — говорю, рассматривая каждую грань. У рубинов они более четкие, и свет, преломившись, изменяет окраску камня. Здесь же налицо самая обычная шпинель. Классика жанра!

— Слушай, — наклоняется ко мне капитан. — Напиши, что это рубины. Никто ничего не узнает. Что тебе стоит, а?

— Не могу, — печально качаю головой и теперь понимаю, почему Тимур попросил меня провести оценку.

— Да ну? — криво усмехается полицейский. — Окажи помощь следствию.

— Мне кажется, — строгим взглядом впиваюсь в собеседника. — Моя помощь заключается в правильных выводах.

— А ты шаришь, — довольно хмыкает парень и добавляет весело. — Люб, а ты вечером что делаешь? Может, встретимся? Шампанского выпьем!

— Нет, я занята, — мотаю головой, не желая вдаваться в подробности.

Взяв со стола пустой бланк заключения, вписываю туда параметры ювелирного изделия. И снова внимательно смотрю в лупу. Пристально вглядываюсь в искрящиеся при искусственном освещении камни и пытаюсь сообразить, что именно меня насторожило.

Но ничего не надумав, пишу результаты экспертизы. Ставлю подпись и личную печать.

Елецкая Любовь Андреевна.

— У такого козла, и такая дочка! — восхищенно тянет капитан. Ждет, когда я с ним соглашусь. Но я никогда не вынесу сор из избы и не стану с посторонним обсуждать отца, какой бы он ни был.

Делаю вид, что не слышу. А проводив капитана, спешу в кабинет к отцу. Нужно предупредить! Полицейские просто так словами не швыряются.