Глава 35
Люба
Я просыпаюсь поздно вечером. За окном стоит жуткая темень, а в дальнем углу палаты слабо светит ночник. Повернувшись к диванчику, где обычно с вязанием сидит санитарка, натыкаюсь взглядом на широкоплечую фигуру. Затылок покоится на мягкой спинке. Руки расслабленно раскинуты, а ноги широко расставлены.
Манучаров!
Здесь!
И спит себе спокойно. Даже совесть не мучает.
Поперхнувшись, зажимаю ладошкой рот, боясь вскрикнуть. Откуда он в палате? Как проник сюда? Неужели залез по пожарной лестнице?
Кошусь на закрытые окна и чуть опущенные жалюзи. Если бы кто-то пробивался снаружи, я бы точно проснулась от грохота. А так полная тишина. Ни санитарки, ни лечащего врача, ни Кати.
От моего короткого едва заметного вздоха Манучаров дергается. Устало приподнимает голову. Трет лицо, пытаясь прийти в себя. Смотрит на меня неотрывно и бросает короткое.
— Привет, Любушка…
— Привет, — шепчу я, стараясь не разреветься.
Тимур в тот же момент оказывается рядом. Усаживается на постель. Стремительно тянется ко мне, собираясь поцеловать.
Отодвигаю его слабой ладонью.
— Убери руки, — всхлипываю как дурочка. — Я не хочу…
Не могу делать вид, будто ничего не случилось. Не умею играть в поддавки и не собираюсь учиться.
— Не реви, — бросает он, хватая мои ладони. Целует пальцы, но я отстраняюсь на автомате.
— Убирайся! Твой помощник мне все передал в точности. Только у меня другое мнение. Поэтому, вали к своей Лейле, а обо мне забудь. Не желаю тебя видеть, — бросаю непримиримо. Отворачиваюсь к противоположной стене. Закрываю глаза. Нужно только подождать, когда Манучаров уйдет.
Прислушиваюсь к шагам, направляющимся к двери. Где вообще охрана? Почему не выведут отсюда этого типа? Вроде, меня уверяли, что в клинику его не пустят.
За своими мыслями я пропускаю тот момент, когда хлопает дверь В комнате наступает полная тишина. Давящая и мрачная. Всего-то оттолкнула великого Янычара. Этого хватило! И даже не знаю, смеяться мне или плакать. Неужели Катя права?
Повернувшись, сажусь на кровати и снова натыкаюсь взглядом на знакомую фигуру.
— Почему ты не ушел? — цежу недовольно.
— Вот еще, — отмахивается от меня Тимур. — Сейчас не время для выяснений, Любушка. Но мы поговорим…
«Затея провалилась и он переобуется в прыжке,» — с горечью думаю я. Кажется об этом меня предостерегала Катя и оказалась права.
— Не о чем говорить, Тимур, — роняю глухо. — Твои поступки слишком красноречивы. Не выкручивайся, пожалуйста. Не унижай ложью ни меня, ни себя.
— Я пока молчу, — рычит взбешенный Манучаров. — Выводы делаешь ты. Но я надеюсь, мы еще вернемся к этому разговору. А пока скажи, что хочешь, я принесу…
— Позови мою сиделку, — прошу негромко. — Я бы поела.
В два шага Тимур оказывается у двери. Приоткрыв ее, дает кому-то указания и минуты через две в палату вплывает моя нянька Людмила Ефимовна.
— Ты и ужин проспала, Любочка. Сейчас согрею и принесу, — хлопочет она.
— Спасибо, — киваю и как только моя баба Мила выходит из палаты, пялюсь на широкую спину Манучарова, застывшего около окна.
Что он там выглядывает интересно? Что замышляет? И как сюда попал?
— Как ты здесь оказался? Кто тебя пропустил? — спрашиваю возмущенно.
— Как все люди, — поворачивается ко мне Тимур. — Зашел в здание. Поднялся на третий этаж… Много ума надо? — усмехается горько.
— А как же охрана? — интересуюсь недоверчиво. — У них есть распоряжение руководства. Лучше уходи, пока полицию не вызвали.
— Не вызовут, — отмахивается Тимур. Снова садится на диван. Смотрит устало. — Давай заключим перемирие, Любовь моя, — предлагает со вздохом. — Не хочу сейчас пререкаться.
Привычное обращение режет душу на части. Вспарывает нервы, заставляя сердце остановиться.
— Уходи и все, — шепчу, стараясь выровнять дыхание. Откидываюсь на подушки, тупо смотрю в потолок. Разрыдаться бы сейчас, только слез нет. Разглядываю белый карниз, узкие длинные лампы, встроенные в подвесную конструкцию.
Деть глаза куда угодно, лишь бы не видеть Манучарова!
И когда распахивается дверь, с удивлением смотрю на входящую в палату бабу Милу с подносом. Дверь за ней бесшумно закрывается, но я успеваю заметить Дениса и еще одного парня из команды Тимура.
Он поменял охрану? На каком основании?
— Кушай, моя девочка, — причитает санитарка, выставляя на маленький столик белоснежную фарфоровую тарелку с картофельными крокетами и моими любимыми котлетками из семги. И то и другое явно не производства местной столовки.
— Откуда эта еда? — спрашиваю недоверчиво.
— Из «Московского», — пожимает плечами Тимур. — Как ты любишь…
— Я не буду это есть! — заявляю решительно. Если я пропустила ужин, то потерплю до утра. И теперь самой придется ходить в столовую.
— Ты думаешь, я тебя хочу отравить? — в бешенстве кидается ко мне Тимур, но останавливается на полпути. Стискивает кулаки, пытаясь обуздать гнев и добавляет обалдело. — Я? Тебя? Ты хорошо подумала, Люба?
От него веет яростью, агрессией и какой-то щемящей тоской. Обнять бы, выплакаться на крепкой груди. Но не могу! Не могу!
— Просто уйди, — прошу, утыкаясь носом в подушку. — Иди к Лейле. Втирай ей.
На минуту наступает тишина. Слышу как торопливо топочет санитарка. И только когда за ней захлопывается дверь, Тимур сообщает со вздохом.
— Я расторг помолвку и вернулся к тебе.
— Тогда зачем ты отправил ко мне Марата? — усмехаюсь криво и, вновь вспомнив об ужасной сцене, начинаю реветь.
— Если я скажу, что не отправлял его, ты поверишь? — хмурится Тимур и неожиданно, забирает тарелку с прикроватного столика. Аккуратно разламывает крокеты и котлетки и совершенно спокойно ест.
— Это, чтобы ты не сомневалась, — усмехается криво. — Надо до такого додуматься! Я хочу отравить тебя и своего сына!
— Мою дочку, — огрызаюсь упрямо.
— Сын, Люба. У нас будет сын, — с набитым ртом перебивает меня Манучаров и, прожевав, добавляет. — И я ни в коем случае не хотел причинить вред тебе или ребенку…
Молча мотаю головой. Сжимаю губы, стараясь не заорать.
— Ешь и уходи, — роняю тихо.
— Обойдешься, — морщится он и тянет ко мне вилку с кусочком котлеты. — Попробуй, очень вкусно. Я уже половину съел. Теперь твоя очередь.
— Не хочу, — отрезаю равнодушно. — До утра подожду.
А у самой от голода живот сводит.
— Дурочка упрямая, — фыркает Тимур и как ни в чем не бывало достает из шкафа подушку со свежей наволочкой и плед.
— Давай тогда спать, — совершенно спокойно растягивается на диване.
— Погоди, — охаю я. — Тут нельзя оставаться. Уходи, а то будут неприятности.
— Не волнуйся, Любушка, — отмахивается весело. — Если кушать не хочешь, я доем и отдам тарелку. А то вонь на всю палату. Вам с малышом нельзя дышать миазмами…
Заботливый, блин!
Что он тут за комедию устроил?
— Завтра придет Катя, будет скандал. Лучше уходи по-хорошему, Тимур.
— Да никуда я не уйду, — лениво отмахивается Манучаров. — С тобой всегда буду. А Кате твоей вроде в Питере вакансию предлагали. Вот пусть и валит от греха подальше. А мы тут сами разберемся.
— Я уеду с ней, — выпаливаю на автомате. — У нас с тобой все равно ничего не получится.
— Да не поедешь ты никуда. Я не отпущу, — боднув башкой, отрезает Тимур и предлагает мне снова. — Поешь, пока теплое. Не выделывайся, Любушка.
— Не хочу, — стою на своем я и, усевшись на кровати, накидываю халат.
— Ты куда? — подскакивает Тимур.
— Надо, — снова огрызаюсь я.
— Пойдем, — вздыхает Манучаров и, подхватив меня на руки тянет в санузел.
Невольно прижимаюсь к такому знакомому и любимому телу. Вдыхаю слабый запах парфюма и чуть с ума не схожу от отчаяния. Этот мужчина уже не принадлежит мне.
Да он никогда моим не был!
— Выйди, — вздыхаю, как только Тимур ставит меня на белый кафельный пол.
— А что я там не видел? — нахально фыркает Манучаров, прислоняясь к стене и демонстративно разглядывая меня.
Нет сил спорить с этим хамом. Не спорю, когда тащит меня обратно. Лишь стараюсь запомнить каждую клеточку. В последний раз вобрать в себя тепло любимого мужчины и попробовать выжить.