Глава 37

Тимур

— Тимур Семенович — новый собственник комплекса. Он заверил меня, что клиника продолжит работу в прежнем режиме, — торжественно объявляет губернаторша.

Всматриваюсь в растерянные лица персонала. Натыкаюсь на ошарашенный взгляд Катерины.

Естественно, ради спокойствия Любы я не стану увольнять эту истеричку.

— А кто займет должность главного врача? — выдыхает толстяк в золотых очках.

— Я предложила Тимуру Семеновичу назначить Екатерину Андреевну…

Катя в упор смотрит на меня, затем на Ленку.

— Это шутка какая-то?

— Вам решать, — пожимаю плечами. — Пока есть время для раздумья.

Развернувшись, иду к Любе. Но Катя догоняет меня почти сразу.

— Послушай, ты… Меня должностью не подкупишь. Я тебе не позволю…

Толстый палец упирается мне в грудь.

Ага! Сейчас.

— Вы меня с кем-то путаете, — говорю спокойно и чуть насмешливо.

Иду дальше, оставляя позади полоумную Катьку.

— Сам-то ты кто? — несется в спину.

«Конь в пальто», — хмыкаю ехидно. И неожиданно понимаю. Она права. Сейчас я действую нахрапом. Никаких прав на Любу и нашего ребенка у меня нет.

А это легко исправить. Всего пара звонков по дороге в палату, и бюрократическая машинка заработала, завертелась. Книгу записей из ЗАГСа выносить нельзя. Но это правило распространяется не на всех.

Вернувшись к любимой, сажусь рядом и, взяв ее ладошки в свои, шепчу.

— Сегодня поженимся, Любушка!

— Я не хочу, Тимур, — мотает головой она. Всхлипывая, прижимает руки к груди.

— Почему? Ты меня не любишь? — спрашиваю, заставляя себя улыбнуться. Самонадеянный баран! Как бы сдержаться и не разнести все к чертовой бабушке.

— Люблю, — заявляет она печально. — Но ты хотел избавиться от ребенка, а потом передумал.

Взгляд, больной пристальный, режет душу. Отчего, в узел сворачивается нутро и холодная ярость поднимает голову.

— Единственная моя вина в том, что я доверил твою охрану не тому человеку. Но я разберусь, Люба.

— А как же моя серьга и твой перевод на карту…

— Сработал профессионал, — вздыхаю тягостно. — Не подкопаешься.

— Я не понимаю. Можешь объяснить?

— Пока нет, — цежу, пытаясь обуздать лютый гнев. — Просто поверь мне, и все. Я никогда тебя не предавал. Не шел против. Я люблю тебя. Ты это хоть понимаешь?

— Я тоже тебя люблю, — плачет она. — Больше жизни люблю, а получается, ты меня предал!

— Люба, Любушка, — подхватываю любимую на руки. Качаю, будто маленькую. — Ну что за бред?! Между людьми главное — доверие. Просто отбрось все домыслы…

— Не могу, Тимур… Прости…

— Я докажу, что ты не права.

— Тогда и поженимся, — заявляет упрямо.

— Нет, — скалюсь во все тридцать два. — Сегодня распишемся. Мне нужно иметь законное право находиться здесь.

— Не дави на меня, — предупреждает, убирая руки. — Я не могу так, Тимур…

Гребаный экибастуз! И что теперь делать?

— Я уже договорился, — привожу последний довод.

— Значит, позвони, отмени, — недовольно поджимает губки моя девочка.

Ага, сейчас все брошу, пойду отменять…

— Дело твое, — бурчу недовольно. — Я даю тебе пару часов собраться. Платье привезут, и все такое. Потянешь время — сама будешь виновата. Мы распишемся в любом случае. Я сказал!

Выскакиваю из палаты, свирепея от злости. Сейчас бы всечь кому-нибудь! Блин, Люба, что за дела? Какого ты себя так ведешь? Останавливаюсь в конце коридора. Смотрю на старый допотопный лифт и черные облезлые кнопки. Нужно будет поменять. Само заведение высшего уровня, а этот портал в прошлое портит картину. Захожу в общественный сортир и, открыв кран, умываюсь, радуясь каждой капле воды.

Легчает, твою мать!

Но от обиды сводит скулы, и что-то цепенеет в груди. Я из-за этой упрямой девицы здание выкупил! Вот сдалось бы мне оно! Ясен пень, покупка принесет прибыль, но отваливать кучу бабла я не планировал. А пришлось.

Мокрыми руками тру затылок.

«Люба ведь ничего не знает, — замираю на месте. — Вообще ничего. По ее данным, я улетел в Дубай. И вместо двух дней отсутствовал неделю. За это время к ней подкатил Марат… Сука-а!»

Быстрым шагом возвращаюсь обратно.

— Задавай вопросы, я расскажу, — усевшись рядом, смотрю глаза в глаза.

— Что на тебя нашло? — Люба охает непонимающе.

— Не хочу, чтобы остались тайны и недомолвки, — заявляю прямо. Слишком сильно я люблю эту женщину. Не могу потерять.

— Где ты был? — робко начинает допрос любимая.

— Сначала в Москве. Поехал поговорить с одним типом и угодил в тюрьму. В частную…

— А так бывает? — недоверчиво вздыхает Люба.

— Хочешь, Дениса спроси, или еще одного мужика, что с нами в камере был. А Года вместе с Суровым нас освободили…

— Как в кино, — усмехается она горько. — И что потом? — спрашивает, закусив губу. В глазах опять стоят слезы. Горький разговор, блин. Очень тяжелый.

— Потом в Дубай рванул, переговорил с Алимовым, и к тебе. Он ко мне претензий не имеет.

— Совсем?

— Больше к Лейле, — усмехаюсь я и до конца не понимаю, верит мне Люба или нет. Что же делать, мать его за ногу? Как разрушить эту преграду между нами? Знаю, что Любушку тянет ко мне физически. В телесном плане все, как всегда, зашибись. Вот только тонкая трещинка недоверия на моих глазах превращается в пропасть. А от этого еще тяжелее. Что же делать, блин?!

— Ты обвинил Лейлу во всех грехах? — фыркает она ехидненько. Обычно язвительность не свойственна моей девочке. А тут…

— Нет, только рассказал о ее собственных, — цежу, понимая, что проигрываю. Мне самому эти объяснения кажутся глупыми. А Любе тем более.

— А твои личные вещи как оказались у Марата? Ты их заранее отдал? — мой маленький следователь не думает сдаваться, а продолжает допрос с пристрастием.

— Я перетер с одним челом и уже ехал на аэродром, когда на нас напали. Очнулся в тюрьме. Ни часов, ни телефона при мне не было.

— Странная история, Тимур, — осторожно роняет Люба. — Я никак не пойму, как твои вещи оказались у Марата. Или у него были пособники в Москве?

— Да, были. Водитель, который нас вез.

— Сколько ты сидел в этой так называемой тюрьме? — спрашивает она, вскидываясь.

— Неделю.

— И одни сутки был у Алимова. Правильно?

— Так точно.

— Тогда почему твой Марат ждал столько дней? Я так понимаю, серьгу и айфон ему передали сразу.

— Не знаю я, — вскрикиваю, не сдержавшись. Подскакиваю с места. Подлетаю к окну. — Я еще только разбираюсь в этой истории. Вон, вчера в Москву гонял. С людьми консультировался.

Смотрю на зеленеющий за окном газон, на капли дождя, бьющие по стеклу, и лихорадочно соображаю, какие бы еще привести доводы.

Но все мои аргументы разбиваются о горькую усмешку любимой.

— Тебе самому не смешно? — шепчет она. И смотрит с таким укором, хоть вешайся.

— Потом поверишь, — отрезаю я, выходя из комнаты, и добавляю жестко. — Готовься. Через три часа наша свадьба.