Глава 43

Тимур

Утопая босыми ногами в толстых коврах, а затем шлепая по паркету и мрамору, спускаюсь на кухню. Мой отчим — незамысловатый тип. И хранит сигареты по привычке на подоконнике. Это единственное, что не смогла побороть моя мать.

Но установила свои правила. В доме и в квартире курить запрещается. А зоной, свободной для курения, объявлена только примыкающая к кухне задняя терраса в Ангельском. Поэтому и сигареты должны быть где-то поблизости.

И пока мать и жена спят, мне не помешает затянуться сигареткой.

Нужно обмозговать, как поступить дальше. Наметить несколько вариантов.

Долбаные планы А и Б.

Но войдя на кухню, натыкаюсь на изумленное лицо матери. Демонстративно тяну носом, почувствовав запах дыма.

— Не прячь, — киваю на опущенную вниз руку.

Усевшись напротив, наливаю себе чашку темного настоявшегося чая и тянусь за пачкой Парламента, откинутой на подоконник.

— Только Андрею не говори, — шепчет мать мимоходом и снова затягивается.

— Что тебя так проняло? — спрашиваю, точно зная, когда моей Альбине Георгиевне требуется немного вдохнуть никотина.

Только в одном случае! Если нервяки зашкаливают…

— Ожерелье, — роняет она тихо. — Как будто на машине времени обратно в начало девяностых вернулась. Отца вспомнила, Пашку — дегенерата…

— За что ты его так? — внимательно смотрю на перекошенное болью лицо.

— Так он во всем виноват! — восклицает мать, подскакивая. Нервно ходит по кухне и, затянувшись снова, с силой сминает окурок в пепельнице.

— Ну, понравилась человеку чужая цацка, и он решил ее скопировать. Делов-то!

— А ты так и не понял? — вскидывается мать. Подойдя к стене, украшенной расписными тарелками, бережно проводит по одной из них. Успокаивается. Палец скользит по тонко расписанному цветку и замирает около узкого резного листика.

— Что именно? — роняю, не понимая, куда клонит маман.

— Это он подорвал всех… Господи, это же так очевидно!

— Прости, — пожимаю плечами. — Откуда инфа?

— Да не было никакого заказа на рубиновое ожерелье! Понимаешь?

Обхватив себя обеими руками, мама замирает около стены. Бледная и встревоженная, упирается затылком в украшенный изразцами угол.

— Твой отец дома вел бухгалтерию. Сам в ночи подсчитывал маржу. Так вот в его записях не было никаких данных о покупке сырья. Ты представляешь, сколько мы должны были отвалить?! У нас такие бабки в то время не водились. Мелкая местечковая фирмочка. Сам знаешь…

— Так выходит, был один комплект со шпинелью? — уточняю, словно придурок. — Тогда зачем Павлу понадобилось распускать слухи о тайном заказчике?

— Чтобы отвести от себя подозрение! Твой отец и моя сестра были любовниками. Пашка знал. Мучился… Жевал кактус как идиот. Но и от Марины не уходил, и с Сэмом поговорить не решался. Но видимо, не утерпел. Устроил тут братскую могилу.

— Ну и ладушки, — вздыхаю устало. Гашу недокуренную сигарету, собираясь вернуться к жене.

— Ты так спокойно реагируешь, — изумленно шепчет маман.

— Спокойно? — взрываюсь неожиданно. — Да я, блин, тебя подозревал! Думал, как вывезти из страны. На кого передвинуть стрелки. Все размышлял, как мне тебя обезопасить, чтобы ты в тюрьму не угодила?!

— Меня? — охает мать, смотря на меня в упор. — Меня? — повторяет изумленно. А потом тихо сползает по стене. — Тимур, сыночек мой дорогой, ну, никак не ожидала…

— А на кого мне еще думать? — пожимаю плечами. И подойдя ближе, помогаю подняться. И тут же попадаю в цепкие материнские объятия. Уткнувшись лбом мне в плечо, мама рыдает как девочка.

— Прости, — глажу ее по спине.

— Да я бы никогда… Я просила у него развод. И Сэм согласился. Оставалось только поделить имущество. Мне не было смысла…

— Отец хотел жениться на Марине? — пытаюсь выровнять дыхание и заодно разобраться в старой гнусной истории.

— Нет, — мотает головой мать. — Моя сестра за месяц до трагедии получила отставку. Твой отец влюбился в какую-то молодую стерву. И та крутила им, как хотела. Все заставляла развестись…

— О господи, — бурчу как старый дед и добавляю довольно. — Мам, хорошо, что это не ты. А на остальных мне плевать. Вот только я не пойму, почему задержали Андрея? Вы же познакомились уже после взрыва.

— Нет, — отстраняется мать. Отходит к окну и, достав еще одну сигарету из пачки, пытается прикурить. Но язычок зажигалки проскакивает в холеных пальцах. Хочу помочь прикурить, но мама в гневе отбрасывает сигарету.

— Достаточно. Вон, ноготь сломала, — с досадой рассматривает надломанный красный край. Переведя на меня взгляд, решительно признается. — Андрей любил меня со школы. Только твой отец как дурак оголтелый только на мне хотел жениться и пер буром. Со своими дружками подстерегал Андрюшку. Били его несколько раз. А Елецкий мой не сдавался. Все равно за мной бегал. Но разве Сэма кто-нибудь мог переиграть…

— Павел, — роняю с усмешкой и, шагнув к матери, целую ее в лоб. — Теперь у нас другая жизнь, ма. И прошлое нужно забыть. Двигаться дальше…

— Как его забудешь, сынок, если Андрей в СИЗО? И наши адвокаты никак не могут его оттуда вытащить. Раскопали нашу давнюю связь и говорят, что у него был мотив.

— Мне нужно подумать, — прижав мать к себе, целую ее в макушку. — Но тут я потребую взаимную услугу.

— Какую? — устало вздыхает она.

— Ты станешь относиться к моей жене со всем подобающим ей уважением. Люба — моя жена, а не пария и бедная родственница.

— Хорошо, сыночек, — мама смотрит на меня испытующе. — Я сделаю первый шаг, но ты достанешь моего Андрея с нар, чего бы тебе это ни стоило.

«Отличный поворот, — размышляю, возвращаясь к себе в спальню. Осторожно укладываюсь рядом с женой, пытаясь понять, во что это я ввязался. Аккуратно обняв Любушку, притягиваю ее к себе.

И неожиданно понимаю самое главное. На Любу всегда и во всем можно положиться. Я тоже не склонен к изменам. Как дети алкоголиков стараются не пить спиртного, так и мы с женой, хлебнув измен и инсинуаций, стараемся жить по правде.

Люба сонно закидывает на меня ногу.

Так. Бессонная ночь мне точно обеспечена, как и холодный душ утром.

Не шевелюсь, стараясь не побеспокоить любимую, спящую на моем локте. До утра много времени.

— Я люблю тебя, — на автомате шепчет Люба, приоткрывая один глаз.

— Спи, Любовь моя, — вторю ей и чуть не дергаюсь от охватившей догадки. Есть только одна долбаная возможность вытащить Андрея, и я ею воспользуюсь.