Глава 38

Лес окутали сиреневые сумерки. Солнце блеснуло последним розовым лучом и скрылось за деревьями. Еще чуть-чуть, и на скучающий небосклон выпрыгнет луна. Большая, белая и совершенно круглая, вот гадина! Хотя при чем здесь луна? Просто пришло время. А я все никак не могла решиться. Никаких других выходов не нашлось, видимо, вот-вот начнется переход Трисемнадцатого царства в лапы Беса из преисподней. А я трусливо отсиживаюсь в лесу. Другая бы на моем месте добровольно и даже радостно принесла себя в жертву. Вон как Ольга, супруга Данилы, например. О доброй и отважной царице сложили бы песни и сказания, воспевали бы ее отвагу и самоотречение. А что можно сказать обо мне? Царица на один день? И не вспомнит никто!

Горыныч меня, конечно, не осуждал. Логика Змея с плохой дикцией была проста и незатейлива.

– Не ты эту кашу завалила, не тебе и хлебать! Мне у беша тоже не понлавилось.

– Люди взлослые, сами лазбелутся, – старательно поддерживал меня Юша.

– Яге вон пятшот лет, хлычовке шталой. Думать головой надо было. Ее шештлица вшо это заклутила. Хоть и цалица, вше одно – ведьма, это она беша пожвала.

– Вс-ся их с-семейка одним миром мазана. Вот летательные с-спос-собности вос-становлю, отнес-су тебя в Тридевятое царс-ство.

– Аха, у меня там знахомый есть, хупец. У нехо тли дочхи ластут, без мамхи. Возмет тебя хувел-хувелнантх-хувелнантхой. Ты ж облазованная? Ховолишь плавильно.

Аргументы, конечно, убедительные. Только на душе все равно было неспокойно. Моя совесть походила на гиперактивного хомячка – грызет без перерыва на сон и обед. Со вчерашнего дня Змей Горыныч развлекал историями из своей жизни. Потом очень внимательно слушал меня. Вечер мы коротали, сидя у костра. Костры у Горыныча отличные получались. Огонь он научился пускать строго целенаправленно и в необходимом количестве. Это говорило о полном психическом здоровье, правда, заставить его полетать мне так и не удалось.

– Штреш у меня. Не могу я, – отнекивался Змей и, задрав хвост, драпал от меня по лесу. Можно подумать, боялся физической расправы с моей стороны.

– Хорошо, хорошо! – успокаивала я, боясь, что он вытопчет весь лес.

Свалив пару молодых деревьев, Юша угомонился.

– Ты штлашные истолии любишь? – поинтересовался Змей вкрадчиво, когда истории из личной жизни иссякли.

– Ну, все забавлялись в детстве, – туманно заметила, вспоминая бесшабашные ночи в пионерском лагере.

– Вот я шейчаш тебе такую штлашилку ласскажу, неделю шпать не будешь, – загадочно пообещал змей.

С прочным вхождением в нашу жизнь фильмов ужасов страшилки пионерских лагерей несколько отошли в прошлое. «Желтые глаза», «Гроб на колесиках» и прочие доморощенные прелести никого больше не пугали. Лучшие режиссеры бились о неприступную скалу киноиндустрии, желая поразить циничного и пресыщенного зрителя. Змей Горыныч стал бы новым прочтением, открытием года или по меньшей мере новым течением, особенно если бы скооперировался с котом Тимофеем.

То, что сказки, на которых меня вырастили бабушка и книжная промышленность, звучали здесь несколько иначе, я уже заметила на закрытом сеансе у бабкиного кота. Юша превзошел мои ожидания.

– Шлушай тогда, – начал Змей, многозначительно закатив глаза. – Мне эту иштолию матушка в детштве лашкаживала.

– Жил-был на с-свете маленький трехглавый Змей Горыныч. И до того он был хорошенький и с-симпатичный, что с-сразу его родителям с-стало очевидно – ничего приличного из него не вырас-стет.

– Аха! Ни звеля лютохо, ни злодея лихохо, ни вообще какого-либо плиличнохо чудища, – вмешалась первая голова, за что была награждена выразительными испепеляющими взглядами подруг.

– Ошобенно его бабушка пележивала, она даже машки ему подалила ношаштые, жубаштые и классные, ну цвета классного, как помидолы – на вше тли головы! – уточнила вторая.

Третья голова шикнула на них обеих и продолжила рассказ:

– Маленький Змей Горыныч нос-сил эти мас-ски регулярно, можно с-сказать, пос-стоянно. Это он бабушке так пообещал и чес-стно это обещание выполнял. Его даже прозвали «Крас-сная мас-сочка». Уменьшительно так, лас-скательно. Родителей это очень огорчало. И решили они с-спрятать малыша у бабушки в лес-су от пос-сторонних глаз, а заодно подвергнуть его вос-спитанию с-строгому, ис-стинно змеегорынычевс-скому. У бабушки большой опыт был по вос-спитанию трехглавых огнедышащих злодейчиков. Но Крас-сная масс-сочка добровольно к бабушке не пошел бы, он был добрым, нежным, лас-сковым с-сущес-ством и ничему плохому учить-ся не желал, – таинственным, полным серьезности голосом вещала третья голова. Две другие внимательно слушали и поддакивали. Я с трудом сдерживала улыбку.

– Бешовешные лодители обманули маленького Голыныша. Шкажали ему, што бабушка жаболела, шнабдили вкушными пиложками и велели отнешти в дом бабушки, – опять вмешалась вторая голова.

– Аха! Обман тоже был частью воспитательной лаботы. – Юша нравоучительно поднял вверх указательный палец. – Если детей обманывать, то это подлывает их довелие к оклужающим и к жизни в целом.

– Крас-сная масс-сочка очень огорчилс-ся, узнав про бабушкину болезнь, и немедленно отправилс-ся ее проведать. Путь предс-стоял неблизкий, через темный и дремучий лес-с, но Горынчик бес-страшно зас-спешил на помощь бабушке. В столь дальнее и опас-сное путешес-ствие родители его отправили ночью.

– Тоже в вошпитательных целях, – добавила вторая голова.

– Вот шел он, шел, через лес-с, с-спешил, торопилс-ся и заблудилс-ся.

– Аха! Хласная масочка ему весь обзол захолаживала, вот и заблудился! – пояснила первая голова.

– Вс-сю ночь плутал он по лес-су и так и не нашел правильной дороги. – Третья голова уже потеряла надежду унять перебивающих и предпочла не обращать на них внимания. – К утру с-стали прос-сыпатьс-ся звери, живущие в этом лес-су. Крас-сная масс-сочка хотел с-спросить у кого-нибудь из них дорогу, но, завидев его ужас-сающую мас-ску, лес-сные обитатели шарахалис-сь в разные с-стороны и ни в какую не желали разговаривать.

Я представила себе Змея Горыныча, да еще в красной маске кровожадного вида. Прекрасно понимаю обитателей леса, тоже предпочла бы обойти это природное чудо стороной.

– Вот так, день ото дня, блуждал Крас-сная мас-сочка по лесу, по доброте душевной рас-считывая на помощь окружающих, но отпугивая их с-своим ус-страшающим видом. По чес-стнос-сти природной не нарушая с-слова, данного бабушке, и не с-снимая крас-сную мас-ску, пока окончательно не заблудился, не сошел с ума от горя и не с-сгинул в дремучем и темном лес-су.

Юша таинственно замолчал, потом прищурился и изрек:

– И с тех пор к тем жмеям голынышам, котолые не слушаютшя лодителей, не выполняют их заветов, и не плоявляют жлодейских наклонностей, по ношам является Клашная машочка и, напугав до полушмелти, утаскивает жа шобой в длемуший, темный и бешклайний лес!

Видимо, это был конец страшной и поучительной истории, потому что Юша застыл, назидательно сложив лапы на груди, и с педагогическим огнем в глазах ожидал моей реакции. Рукоплескать я не решилась, только понимающе покачала головой.

– Мне эту ишторию маменька в детштве рашшказала, когда я начал плохие шлова употлеблять, – объяснил Горыныч.

– Аха! – подтвердила первая голова. – Ну, «спасибо» там всяхие, «пожалуйста», «доблый день».

– Это потом уже она на меня лукой махнула, как на не-пе-лева-шпитуемого. Но Клашной машочки я до ших пол опашаюсь. – Горыныч тяжело вздохнул.

Что ж, у местных злодеев тоже бывает тяжелое детство, а в семье не без урода. Лично мне так очень даже повезло, что я нарвалась именно на бракованного и неперевоспитуемого Змея Горыныча, по мнению его глубокоуважаемой матушки. Поскольку, повстречай я другого, уже переварилась бы в необъятном желудке до полного исчезновения.

Мне в копилку баек у костра кинуть было нечего. Сказок страшных я так сразу не вспомнила, а пересказ фильма ужасов без визуализации не впечатляющ. В моей жизни сейчас и без фантазий происходили события, достойные пера сценариста.

Юша моих угрызений совести и изысканий правильного выхода из сложившейся ситуации не разделял.

– Очень удачно ты оттуда с-сбежала! Нечего тебе у Бес-са делать, – уговаривал он меня и смотрел сочувствующе и печально, как на больную.

Змей вообще оказался нежным и заботливым. Камушков натаскал для моей пирамиды. Где только взял? За пару дней вокруг главной пирамидки я выстроила еще четыре башенки и соединила их забором, получился почти замок. В центре хотелось водрузить флаг. Какие глупости мне в голову лезут? Листик на веточке, что ли, прилепить? Горыныч мое архитектурное творение уважал. Тщательно обходил его, отправляясь на охоту. Как-то пытался перепрыгнуть, но земля содрогнулась с такой силой, что чудом устояла не только постройка из камешков, но и дом лесничего. Представьте себе слона в полете. Это еще куда ни шло. А теперь его аварийное приземление. Впечатляет?

О питании моем, опять-таки, беспокоился.

– Худеешь и бледнеешь ты день ото дня, – вздыхал Горыныч, будто я с ним в лесу уже пару месяцев провела. – Так и с голоду помелеть недолго! На одних яблоках лазве пложивешь? Птишку тебе плинесу, пошиштишь, пожалишь – вкушно-о!

Юша прав, провиант закончился, но даже если я научусь потрошить и щипать дичь, ситуацию это не изменит. Пора что-то решать. Змей удалился на вечернюю охоту. К его возвращению я уже убедила себя, что самое правильное – отправиться к Бесу добровольно. Нельзя, чтобы целое царство погибло из-за меня. Ни один справедливый правитель не пожертвует толпой ради одного человека. А я, какая-никакая, а все же царица. Я клятву давала перед Богом и людьми – народ Трисемнадцатого царства беречь, радеть, печься о его спокойствии, благополучии и счастье. Как же я жить дальше буду, если из-за моей трусости и малодушия сгинет целое царство?

Вот только решилась я поздновато, самой мне до города никак не добраться. Эх, надо было у бабки подробнее о процедуре передачи не обещанной царской души Бесу узнать. Интересно, если я отсюда призову беса, он явится? Маловероятно. Даже если услышит, на кой я ему, ему нужно царство. Да и как-то слабо я представляла, каким образом происходит призывание Беса. Нас в школе вступать в контакт с нечистой силой не учили.