Глава 39

– Юша, я решилась! – сообщила вернувшемуся Горынычу.

– Птишку пощипать? Холошее дело! Щаш плинешу!

– Нет, я в Светлый возвращаюсь. Нельзя Бесу все государство отдавать. Неправильно это! Нечестно.

– Ш ума шошла? Ты хоть пледставляешь, кто такой беш? – запричитал Горыныч.

– У нехо в подземельях налоду уйма сидит! – округлила и без того немаленькие глаза первая голова. – Он и сам не знает, схолько.

– Там тебе ни с-солнышка, ни цветочков, тос-ска, темнота! – поддержала третья.

– Жгинешь ты там, как пить дать, жгинешь!

– А лучше будет, если все государство сгинет? Ни в чем не повинные люди? – возмущалась я, заодно убеждая себя в правильности своих намерений.

– Ой, да шево твоему гошудалству штанетша? – всплеснул лапами Юша.

– Ну, угонит Бес-с пару дес-сятков людишек к с-себе, ну царя нового назначит из своих чертенят. А так, как жили, так и будут жить, – равнодушно изложил картину будущего Горыныч.

– Вон, Тлипятнадцатое шарство уже лет дешать Бесу плинадлежит, и нишаво. Многие даже и не в кулше.

Я обалдела. Неужели это правда? Целое царство?

– А ты откуда знаешь?

– Ай… – Юша махнул лапой. – Плишутштвовал, когда царь Леонид хотел беша надуть. Думал, шамый умный. Только этого илода на мякине не пловедешь.

– Расскажи. Ну, пожалуйста, – попросила я. – Как все происходило?

– Да нечего там рас-сказывать, – Горыныч покачал головой. – Вечно у этих царей одно и то же. Хотят вечной жизни и благополучного царс-ствования.

– И?

– Ну, договолились. Вше как положено, договол, знашит, жаклюшили. Живет Леонид вечно и плавит швоим шалством-гошудалством до тех пол, пока шам шмерти не поплосит. А ежли умелеть жахочет, то беш его к себе плибелет, ну, душу, стало быть, и, шоответштвенно, шарство в плидачу.

– Так кто же сам о смерти просит? – удивилась я. – Тут если только хитрость какая, а так живи себе вечно да радуйся!

– У вас там все тахие наивные или только ты в детстве с кловати упала? – Змей уставился на меня как на полную дуру и повертел когтем у виска третьей головы.

– Во-пелвых, это беш! У него беж хитлости не бывает! – сказала вторая.

– А во-вторых, человечес-ский организм на с-сто лет рас-считан. Это макс-симум! При с-строгой диете и регулярной физзарядке! – пояснила третья голова.

– Аха! Он с Бесом молодым человеком доховаливался, – объяснила первая голова, видя, что я не понимаю. – Лет челез тлидцать посталел, а челез пятьдесят совсем одляхлел.

– А еще через пятьдес-сят жизнь ему с-стала не только не в радос-сть, но как кос-сть в горле, – подвела итог третья.

– Ешть не может – жубов нет, пить не может – пешень болит, танцы не веселят – ладикулит жамучал, в бане – давление, на охоте – головоклужение. А девки? Девки вообще за ненадобноштью.

– Так что ему и с-ста пятидес-сяти не было, а он уже на тот с-свет возжелал.

– А с царством что стало? – не унималась я. Леонид по заслугам получил, здесь сказать нечего. Но что у них за дурацкая традиция такая? Один человек, пусть и царь, решает судьбу всего государства.

– Ничего ос-собенного, – заверил змей. – Угнал дес-сяток человек к с-себе в преис-споднюю. У него же хозяйс-ство-то большое, народу полно, а дельных людей не хватает. Ну, таких, чтобы руки из нужного месс-ста рос-сли. С-строителей, портных, поваров.

– Аха! – подтвердила первая голова. – С повалами ему особенно не везет. Не был бы бессмелтный, давно бы помел от пищевохо отлавления.

– И все? А остальные люди живут, как жили? – Как-то, на мой взгляд, все очень просто получается.

– В общем, да, – согласился Юша. – Ну шменился у них цаль, ну и што? Никто же не жнает, что он на деле челтом оболашивается и к бешу на доклад бегает.

– Так что в ос-сновном живет Трипятнадцатое гос-сударс-ство – в ус-с не дует. И с Трис-семнадцатым ничего не с-случитс-ся.

Юша показательно стал укладываться спать. Разговор он считал законченным. Меня его рассказы не убедили. Пока страх и эгоизм не взяли верх над самоотверженностью и благородством, мне необходимо попасть во дворец. А то действительно могу передумать. Единственный способ быстро добраться до города – уговорить Змея Горыныча туда полететь. Но Юша полета не планировал, он уютно устроился возле домика, томно запрокинул головы к небу, собираясь перед сном некоторое время полюбоваться на звезды и ясную полную луну.

Напрямую договориться не получилось, я решила взять хитростью, зайти с другой стороны. Сделав вид, что сдалась, вняла его доводам и никуда больше не собираюсь, я села на пенек, переложила пару камушков в своем замке.

– Наверное, ты прав, – печально согласилась я. – Хотя жалко, конечно, что я больше не буду царицей.

Делая вид, что полностью поглощена постройкой, я достала из кармана сарафана тот камушек, что в избушке на курьих ножках нашла – красный в золотую звездочку, – и водрузила на вершину центральной башни. Не флаг, конечно, но золотистые звездочки очень красиво мерцали.

– Я могла бы столько дел полезных сделать… – продолжила, не глядя на Змея Горыныча, дабы произвести больший эффект. – Кстати, могла бы тебя к предсказателям погоды устроить. – Вопреки моим ожиданиям реакции не последовало. Я продолжила: – Могла бы повелеть тебе полное содержание определить за счет государства.

Змей молчал, я настойчиво перекладывала камушки.

– Терем тебе отдельный распорядилась бы построить из камня, для пожарной безопасности.

Насколько я узнала Юшу за эти дни, он уже должен был на голове ходить от обещанных перспектив, но вопреки моим ожиданиям повисло гробовое молчание. Прикидывая, что бы еще такого пообещать, я подняла на Горыныча глаза. На фоне всполохов только что зажженного костра три головы Змея зависли с одинаковым выражением лиц, то есть морд. Юша выглядел по меньшей мере странно. Полное недоумение, глаза собрались в кучку и челюсть отвисла.

Я решила, что несколько переборщила, что это у него от восторга и переизбытка прочих эмоций. Змея надо приводить в чувство. Я аккуратно помахала руками перед Юшиными головами. Никакой реакции. В ступоре он, точно, на полет не способен.

– Э… ну… – мялась я. Ничего приличного в голову не приходило. Я предприняла попытку «отмотать» процесс в обратную сторону. – Это же только теоретически. Ну могло бы быть – теоретически. Я же в полночь царицей быть перестану, у царства руководство сменится, и на этом, собственно, все. Так что особо не из-за чего в шок впадать.

Змей продолжал пребывать в культурном шоке. Изменений не наблюдалось.

– Короче, с тобой полечу. Раз решили, полечу. В Тридевятое так в Тридевятое.

Заметных улучшений в состоянии Змея не происходило. Что же, настало время для радикальных мер. Схватив ведро воды, я плеснула ему в морду и предусмотрительно спряталась за дерево. На все три головы жидкости, конечно, не хватило, зато пара намокших зашевелились, отплевываясь и чихая.

– Тьфу! Кхе! Фу! Ты где это вжала? – наконец произнес Горыныч.

– Ведро на крыльце стояло, вода в бочке, – оправдывалась я, выглядывая из-за дерева.

– Какая бочка? Какое ведро? – заорала третья голова. Очень непривычное зрелище, обычно она была тиха, мила и дружелюбна. – Камень этот где взяла?

– Какой? Красный? – Произведенный мной эффект несколько отличался от того, на который я рассчитывала. – Нашла. Давно еще, у Бабы-яги в избушке на курьих ножках.

– У Яги штащила?

– Ну почему стащила? Говорю же – нашла, – обиделась я. Хорошо, конечно, что он мой вкус и дизайн оценил, красивый камушек, понимаю. Только время идет, надо лететь – или сейчас, или никогда.

– Нишего шебе находошка! – взвизгнула вторая голова.

– Ты хоть знаешь, что это? – Округлить глаза еще больше третья голова уже не могла, они у нее и так за пределы морды вылезли.

– Камушек. Красивый. – Я подыскивала подходящие эпитеты, совершенно не понимая, чего головы от меня хотят. Только время тянут.

– Ха! Хамушек! – Первая голова закатила глаза.

– Это чашть бешовшкой души, а не камушек, – фыркнула вторая. – Балда ты, хоть и цалица.

– Какая еще душа? Разве у Беса может быть душа? – удивилась я. Вот только еще бесовских душевных сложностей мне не хватало!

– В том-то и дело, что у бес-са нет души, – объяснила третья голова.

– Но когда-то она была, – заверила вторая.

– Аха, тах ховолят! – подтвердила первая.

– Но потом раз-збилас-сь на маленьки кус-сочки, – добавила третья.

– А подробно и по порядку никто рассказать не может? – крикнула я, поскольку все три головы говорили одновременно и разобрать можно было только обрывки фраз.

– Может! – согласились головы хором, и третья голова, как самая членораздельно говорящая, поведала мне следующую историю:

– Много с-столетий назад Бес-с был прос-стым человеком, но томимым жаждой власти и богатства.

– Он и шейчаш плавить милом хошет! – вмешалась вторая голова.

– Цыц! Не перебивай! – шикнула на нее третья и продолжила рассказ: – Во имя достижения с-своих целей он с-совершал немыс-слимые пресс-ступления, жуткие злодеяния. Ничего с-святого в нем не ос-сталось. Ничто его ос-становить не могло, и не было от него с-спасения ни людям, ни зверям, ни птицам. Ни на земле, ни в воде, ни в воздухе, – таинственным голосом вещал Юша. – Разозлилс-ся на него Гос-сподь и превратил его душу в камень. Разбил тот камень на множество мелких ос-сколков и разброс-сал по всему свету. И с-с тех пор мучает Бес-са из преис-сподней жажда чего-то невиданного, бес-спокойство вечное, тревога непреодолимая. И не прекратитс-ся это мучение, пока не с-соберет он эти камушки в один-единс-ственный камень с-своей души.

– Но гадить направо и налево это ему ни капельки не мешает! – подытожила я рассказ Змея Горыныча.

– Еще как мешает, – возразил Юша. – Ты с-себе и представить не можешь, на что был бы похож наш мир, если бы Бес-с не отвлекался на с-собирание осколков с-своей души.

– Плеишподняя была бы ждешь, у наш! – заверил он меня.

– Дос-стоверно известно, что камушки эти для него важнее вс-сего на с-свете. С-собрать их в один-единс-ственный камень – его перво-оче-редная задача, – объяснил Змей.

– Он пошему шарства-гошударштва захватыват? Штобы потом спокойно вше обышкать, обрышкать и камешек найти.

– Ага! Ешли камешек там ешть.

– Он жа один такой камешек любое желание ишполнит!

– Все-все, что тольхо захочешь!

– А целое государство освободит от долга? – поинтересовалась я.

– Не жнаю, – пожал плечами Юша, – одного, может, и мало. А вот жа два-а… – Змей хитро прищурился.

Не успела я ничего спросить у Горыныча, как он развернул меня к себе спиной и велел не оборачиваться.

– И не подглядывай! Это место тайное, его ни одна живая душа жнать не должна, – бормотал Юша. – Даже маменька такие под-лоб-нос-ности пло меня не знает.

Ни в одной из прочитанных мною в детстве сказок про потайные места на теле Змея Горыныча я информации не встречала. Змей Горыныч – это все-таки сказочный персонаж, ну пусть разновидность дракона – не кенгуру же! Да и карманов у него быть не может за неимением одежды. А что за интимные места он скрывает даже от маменьки, я и предположить не рискнула. После недолгой возни Юша дозволил-таки мне повернуться и с нескрываемым торжеством во всех трех парах глаз выдал камушек, очень похожий на мой.

– Вот, это тебе! – смущаясь и слегка краснея, выдавил Змей.

– Ну, там жа шпашение и плочие блага, – лопотал Юша, конфузливо шаркая лапкой.

– Ну там и в будущем… – высказала надежду третья голова.

Намек Горыныча на будущее я очень хорошо поняла. Если такую великую ценность он отдает мне в пользование, то явно небезвозмездно. Да и не собиралась я оставаться в долгу. Стало быть, мои обещания не пролетели мимо ушей и Юша рассчитывает на дотации от Трисемнадцатого государства. Об этом мы поговорим позже. Но откуда у него взялся кусочек бесовской души?

– Штащил я его, – признался Горыныч. – Когда служил у него еждовым животным.

– Вредный он и противный, – вставила третья голова.

– Аха! Я тохда еще плохим учился быть, – подтвердила первая. – Вот и свистнул в качестве дохазательства, что во мне тоже есть отлицательные челты халахтела.

– Так он же, наверное, заметил? – забеспокоилась я за Горыныча. Не думаю, что Бес так легко простит кражу самого ценного своего сокровища.

– Конешно, жаметил, – нагло признался Юша. – Буянил! Вша преишподня тряшлась! Только мало ли кто шего у него шпелеть мог. Налоду ходит много, все беж доклада и плопушков. Шам нагнал, так пушть тепель не жалится.

Я держала в руках два красных в золотую звездочку камня. Все грани разные, углы острые, в общем, ничего особенного на вид. На какие уступки пойдет Бес из преисподней за такое сокровище? Вдруг камушки засветились и притянулись к друг другу, словно магниты.

– Ух ты! – восхищенно вздохнул Змей.

Я слегка потянула камни в разные стороны, и они снова распались.

– Ух ты! – опять провозгласил Горыныч.

– И что это значит? – поинтересовалась я, еще несколько раз сведя камни вместе и разведя в разные стороны. И каждый раз камни склеивались, озаряясь легким сиянием, и свободно распадались.

– Они друг к другу подходят! – Горыныч завороженно смотрел на камушки, глаза восторженно округлились, грозя выкатиться из орбит.

– И? Так и должно быть?

– Должно! – кивнул Юша. – Они вс-се должны подойти друг к другу. Только у него еще таких нет! Таких, которые подходят друг к другу.

– Точно-точно, – закивала первая голова. – Мы все хамушки видели, они у него в отдельной хомнате хланятся, с особым почетом лежат.

– И ни один длуг к длугу не подходит, – хихикнула вторая голова. – Беш этим ошень опешален.

– Аха! Потому что даже не пледставляет лазмелы камня, котолый собилает!

– Что ж. – Я подмигнула Юше. – Настало время порадовать Беса из преисподней. Будем считать, что у него сегодня праздник. Вот у нас и подарочек есть.

– Ладно, – великодушно согласился Горныч, пригибаясь к земле. – Залазь на с-с-пину, полетим, а то на торжес-ство не пос-спеем.

– Да, и ты там делжишь поклепше! – уточнила вторая голова. Как выяснилось чуть позже – не зря.