Глава 43
Уходя – уходи. Он сам мне проход показал, сам меня в мой мир отправлял, стало быть, туда мне и дорога. С Митькой мы, кстати, с момента прощания с Бесом так и не разговаривали.
В дверь постучали и, не дождавшись приглашения, на пороге появился мой супруг собственной персоной. Действительно, зачем ему приглашение? Он царь, входить может, куда захочет – без спроса и доклада.
– Привет.
Я кивнула в ответ. Слова не произносились.
Он изменился за последнее время. Стал серьезнее и печальнее. Больше не слышно от него циничных замечаний и острых шуточек. Впрочем, возможно, в облике царя он всегда был таким. С этой стороной его жизни мне так и не довелось познакомиться. Я знала только бесшабашного и неунывающего Митьку. А ведь совсем забыла, что он ведет двойную жизнь. Растрепанный, в простой рубахе, сияющей белизной на загорелом мускулистом теле, с руками в карманах, сжатыми в кулаки, Митя разглядывал меня так же, как я его. Я старалась запомнить все мельчайшие детали его внешности, чтобы потом видеть во сне. Его тревожный синий взгляд внимательно следил за мной, потом скользнул по комнате, остановился на сумке, из которой торчал край тарелки. Я не сомневалась, он все понял.
– Бояре хотят тебе часы специальные определить, – сказал Дмитрий. – Для приема населения с личными и прочими проблемами. Немного. Пару раз в неделю…
– Хорошо… – выдавила я.
– Это не обязательно, если ты не хочешь…
– Я подумаю. Хорошо?
– И все дела разрешать тоже не обязательно. Только какие считаешь нужными. Остальные отложить можно. На неопределенное время.
Я кивнула.
– И еще желают, чтобы на совете ты присутствовала, – продолжил царь. – Уповают на твою мудрость и рассудительность.
Я не стала выспрашивать, за что такая честь – не важно уже. Опять кивнула в ответ.
– Это тоже не обязательно. И не на каждом совете можешь… Если не хочешь…
Я понимала, Дмитрий пришел не за этим. Но разговор не заладился. Я тоже засунула руки в карманы. На мне был мой первый васильковый сарафан. Уже изрядно потрепанный. Да и постирать не мешало бы. Домового бабкиного здесь не было. А горничные этот наряд королевским не считали и чисткой обошли. Видимо, особого распоряжения ждали. Тот самый сарафан, в котором я у Яги ходила, на Горыныче летала, с Бесом общалась. Жалко, что последнее воспоминание обо мне сохранится в не слишком живописном виде. Карманы пустовали. Все сокровища розданы. Я нервно теребила пустоту и какие-то крошки-пылинки, выудила тонкую пластину, похожую на… Точно, чешуйка русалки Сюзанны.
– Даже в этом простом сарафане у тебя горделивый и царственный вид, – с задумчивым видом Дмитрий сделал мне комплимент.
– Забава говорила – красна изба пирогами, а царица делами, – ответила я.
– Дел твоих тоже на династию цариц хватит. – Он улыбнулся. – Трисемнадцатому царству вовек лучшей царицы не сыскать.
– Так только кажется, – тихо возразила я, нервно теребя чешуйку.
– Не уходи, – просто сказал Митя.
«Ну что ты тискаешь меня? И тискаешь, и мнешь», – раздался незнакомый голос.
– Что? – переспросила я.
– Не уходи, – повторил Митя громче.
– Нет, я не это… Ты слышишь? – переспросила у мужа. Только этого не хватало. Сначала отравительницы, потом Бес, теперь еще и голоса слышу.
«Ну разумеется, он не слышит! – недовольно проворчал голос. – Ты же меня в руках держишь? Ты и слышишь. И вообще, в ухо меня вложи, а то до тебя пока доорешься – охрипнешь».
– Ты… ты кто? – запинаясь, выговорила я.
– Даш? С тобой все хорошо? – осторожно поинтересовался Дмитрий, внимательно оглядывая меня как полоумную.
«Ой, ну вот, ненормальная, – заворчал голос. – Чего ты вслух-то лопочешь, я и так твои мысли слышу, как свои собственные».
«Правда?» – подумала я с усилием, чтобы не проговориться.
«Правда-правда! – подтвердил голос. И раздраженно добавил: – Чешуйка я русалочья. Правду ото лжи отличаю. Припоминаешь? Вот и хорошо. Вот и ладненько. Вот и молодец. Теперь челюсть с пола подбери. Вслух со мной не разговаривай, а в ухо положить не забудь. Вопросы будут – обращайся».
Я оторопело кивнула, еще не очень понимая, что происходит, и осознавая, что Митька вот-вот кинется за доктором.
«Вот времена пошли, – брюзжала чешуйка. – Все этой молодежи объяснять надо. Раньше из-за меня войны шли, русалок косяками истребляли, а теперь, чего со мной делать – учить надо».
Если она сейчас не замолкнет, у меня не только ее услугами воспользоваться не получится, но и собственную адекватность доказывать придется.
«Все-все – молчу! Ишь, чувствительная какая!»
Дмитрий все еще ждал ответа.
– Да, хорошо. Голова болит немного. – Я провела рукой по лбу, по волосам, украдкой засовывая радужную чешуйку в ухо. – Погода меняется. К дождю, наверное. Или бури магнитные, – назвала я извечную причину алкоголиков, не желавших признавать собственную слабость.
– Послать за доктором? – Митя заботливо помог спуститься с подоконника, усадил на диван.
– Нет, нормально уже все, – отмахнулась я. – Так что ты говорил?
Митя отошел от меня, облокотился на комод.
– Когда я рассказал тебе, что проход не закрыт… Почему ты не вернулась в свой мир?
Я пожала плечами.
– Хотела посмотреть, чем все закончится.
«Врешь», – отозвалась чешуйка.
«Кажется, ты должна идентифицировать правдивость моего собеседника, а не мою. И вообще, рекомендовала бы помалкивать», – раздраженно подумала я.
«Молчу-молчу! Как скажешь!» – пообещала болтушка.
– А сейчас хочешь уйти? – Митя кивнул в сторону собранной сумки.
Я посмотрела прямо в его глаза.
– Развязка наступила, во всех основных действиях я участие приняла, здесь больше никому и ни за чем не нужна.
– Верно. Никому не нужна. Только мне, – добавил Дмитрий.
Я покачала головой.
– Для чего была нужна, все выполнила. Царство у тебя осталось. Ну а я? Я свободна. – Впервые я произнесла вслух то, что терзало меня уже долгое время. От этого стало еще тоскливее.
Сразу же для Беса приготовили, и к Яге он шастал, видел, что я, как дурочка, влюбляюсь по уши – перестраховывались, вдруг скандал подниму и замуж добровольно не пойду! А я пошла – радостно и вприпрыжку. Если бы не Василиса, я бы до самого полнолуния ничего не ведала. Заснула бы на брачном ложе – а проснулась у Беса в преисподней.
– Я знаю, я совершил много ошибок… – с нажимом произнес Митя. – Но все не так, как ты думаешь.
– Не так? – Я вскинула брови. – То есть это не ты лгал и обманывал меня все время, не ты предал и собирался отправить в преисподнюю?
– Нет! – гаркнул Дмитрий. – Не собирался! Я собирался назначить преемника, отказаться от царства и уехать с тобой подальше отсюда! А не сказал ничего – волновать не хотел. Ты вспомни! Я сам тебе проход показал. И возможность выбора предоставил. Между прочим, отпустить тебя и знать, что никогда больше не увижу, мне было – как половину сердца оторвать! Это не считая мелких неприятностей: исцарапанных Тимофеем стрельцов и разнесенной Бабой-ягой в щепки конюшни. Не желали они тогда дом свой покидать.
Я, насупившись, молчала, хотя в душе искренне веселилась, представив кошачью атаку на стрельцов и радость мимоходом освобожденных заключенных. Трисемнадцатое царство совсем без мест предварительного заключения осталось. Сначала Горыныч порезвился, затем Яга постаралась.
Митя продолжал:
– Я свою вину признаю. Надо было сразу тебе все сказать. – Он нервно провел рукой по волосам. – Но не до того было. На тебя и так неприятности, как из хлопушки конфетти, сыпались. У меня ватага невест дворец разносила. Бояре дочек своих всеми средствами пропихивали и власть делили. Яга мухлевала. Бес на горизонте маячил. А я за тобой, как хвост, ходил, как охранник личный. Из вида старался не упускать, чтобы ты опять куда-нибудь не вляпалась. В очередную ловушку не попала. Царь в телохранителях у девчонки.
Я невольно хихикнула.
Дмитрий тяжело вздохнул и спокойно добавил:
– А потом, не мог я тогда тебе рассказать. – Он мялся, подбирая слова. – Боялся, узнаешь про Беса, испугаешься – сбежишь. Выведаешь, что домой вернуться можно, – уйдешь. Не уверен был, что ты меня любишь. Не за царя замуж выходила. Не под натиском Яги сдалась. Не мог я позволить, чтобы ты ушла. И сейчас не могу.
– Но ведь позволил, – сказала я. – Почти выгнал. – У меня до сих пор в памяти звенело его: «Уходи!» – Знал, что люблю. Знал, что умираю от боли, и прогнал.
– Поэтому и отправил. Верил, для тебя так лучше будет. Думал, что простить не сможешь никогда, что уйдешь и забудешь про все. Про Ягу, про царство Трисемнадцатое, про меня. Про этот злополучный проход рассказывал, а сам жалел. Каждую секунду об этом жалел. Даже тогда, когда рассказывал, уже жалел.
– А сейчас уверен? Что люблю? Что прощу? – поинтересовалась я.
– А сейчас все равно! – Дмитрий сделал несколько быстрых шагов ко мне, рывком поднял, сжал в объятиях. – А сейчас мне все равно! Только не уходи. Не прощай. Не люби. Только не уходи!
Митя так сильно сжал меня, что мне стало больно и душно. Но шевелиться я не хотела. Мне тоже стало все равно. Что обманывал, что причинил боль. Я не хотела ни о чем думать, только бы вот так застыть в его руках навсегда. Только бы его сумасшедшие глаза загораживали от меня весь мир, только бы он всегда был рядом. Из-за этого я злилась еще больше. На себя и на него. Из-за того, что, несмотря на все, что он со мной сделал и что еще мог сделать, я все простила и заранее знала, что буду прощать дальше.
Он шептал:
– Все пройдет. Все забудется. Мы начнем сначала. Я люблю тебя. Моя жизнь без тебя не имеет смысла! Хочешь, я откажусь от царства? Хочешь, уедем? В Тридевятое, в Тричетырнадцатое – куда скажешь.
«Хочу! – подумала я. – С тобой я все хочу». – но, не произнеся ни звука, упрямо покачала головой.
В то же мгновение Митя меня отпустил. Взгляд его стал холодным и пустым.
– Нет, – твердо и уверенно проговорила я. – Я не хочу. Я не могу. Оставшись с тобой, я каждую минуту буду помнить о том, что ты меня предал, лгал мне и плел интриги за моей спиной. И каждую минуту буду ожидать подвоха. Всегда буду ожидать. Вы с Ягой как по нотам разыграли мою жизнь. С самого начала. Без спроса затащили сюда. Ты играл со мной, как кошка с мышкой, знал, что я привязываюсь к тебе и, как овца, пойду туда, куда скажешь, сделаю все, что захочешь. Надеюсь, Яга не приложила к этому свою волшебную ручку и не наколдовала мне беззаветную любовь и всепоглощающую страсть.
Господи, куда меня понесло? Я же так не думала. Но как остановить словесный поток, льющийся из меня? От каждого произнесенного мной слова, от каждой брошенной в адрес Мити обидной фразы его глаза темнели и холодели, а между нами по кирпичику вырастала стена.
– Я не игрушка! Меня нельзя перекладывать с места на место и убирать в шкаф за ненадобностью. Я больше не позволю вертеть собой как тебе захочется. Я сама способна решать, что мне делать с собственной жизнью.
– Хорошо! Как скажешь. Ты сама решай и делай, как знаешь. Только не забудь, что в желании быть независимой и самостоятельной ты наказываешь не только меня. – Он вышел, громко хлопнув дверью.
Конечно, я наказываю себя! Кто же спорит? И почему я не могу вовремя заткнуться? Уйду, а как без него жить дальше буду, не знаю. Только и с ним не знаю как жить. С человеком, которому не верю. Я опять села на диванчик, поджала под себя ноги. Стало пусто и холодно.
Умные люди говорят «понять – значит простить», только это вовсе не так. Я очень хорошо понимала и Ягу, и Дмитрия, на месте любого из них, наверное, поступила бы так же, а может, еще и не так. Вот только на своем месте мне было очень горько и обидно. Но – простить? Ложь, предательство. Да и дело не в прощении и вере. Не место мне в этой сказке, не приживусь я в Трисемнадцатом государстве. Бес, Горыныч, Лихо и прочая нечисть… одна Баба-яга чего стоит! Сколько бы времени ни прошло, я останусь здесь чужой. Никогда не пойму их обычаев, нравов и сложно сплетенных заговоров. Все время буду ждать, что кто-нибудь свинью подложит.
Зачем он пришел? Я уже все решила. Уже собралась. Уже убедила себя, что не отступлю, что назад дороги нет. А теперь опять все заново. Сижу и рыдаю над разбитым сердцем, разрушенными надеждами и угасающими мечтами.
Господи, ну если ты хотел меня убить – почему бы мне банально не погибнуть в автокатастрофе на улице большого города? Почему это должно произойти столь изощренным способом? Так долго, мучительно и в полном непонимании происходящего…
«Мне уже можно разговаривать или так и сидеть молча в ухе? – раздался голос рыбьей чешуйки, про которую я совсем забыла. – Если уж не желаешь общаться, то я бы предпочла не какое-то сухое и теплое ухо, а красивую и дорогую шкатулку для очень ценных вещей с влажной шелковой подушечкой», – бормотала ворчунья.
– Не до тебя мне, – сказала я вслух. В комнате все равно больше никого не было, а разговаривая мысленно, я чувствовала себя сумасшедшей.
«Никакого уважения! – фыркнула чешуйка. – Вот молодежь пошла! Бьешься изо всех сил, помогая им. Можно сказать, горишь на службе, трудишься не покладая рук… ног… краев. Все тайны земные открываешь, и никакой благодарности!»
– Никакие тайны земные меня не интересуют, – заверила я собеседницу. – У меня своих хватает.
«Тоже мне, тайны! – возмутилась чешуйка. – Тут и распознавать нечего. Ни разу он не соврал».
– Что ты сказала? – переспросила я.
«Митька, говорю, ни разу не соврал, – заорала рябая вредина в самое ухо. Так что у меня в голове зазвенело. – Все, что он тут нес, – чистая правда! Даже неинтересно!»
– Ты уверена? – Я уже готова была поверить в сговор русалочьей чешуйки и царя Трисемнадцатого царства. Только ее мне Кикимора дала очень давно. Не мог Дмитрий так все предвидеть, даже с помощью Яги.
«Ну ладно, ты глухая и слепая, бездарная, в общем. Ничего не слышишь. Но во мне сомневаться? – обиженно взвизгнула чешуйка. – Это уже слишком!»
Действительно, сомневаться в ее профпригодности причин не имелось. О таком детекторе лжи и на Петровке не мечтали.
– А что ж ты сразу не сказала? – Я негодовала – вот вредина, знает и молчит!
«Сама велела молчать! – обиделась болтушка. – Мне молчание, между прочим, нелегко дается. А теперь еще и недовольна».
Все верно. Опять я во всем виновата. Меня окружают сплошные ангелы во плоти – милы, дружелюбны, чисты в помыслах. А я, неадекватная идиотка, вечно всем недовольна!
Повесив сумку на плечо, я вышла из комнаты.